двадцать седьмого

на перроне было шумно: много людей, все толкались, пробираясь вперед со своими чемоданами, гудели поезда и в воздух взметались клубы черного дыма из труб. в воздухе висит напряженная атмосфера… августовская жара не делает ситуацию лучше, наоборот — становится еще душнее, чем есть на самом деле. Александр в одной руке держит коричневый чемодан, второй прижимает к груди мальчика лет семи. тот появился совсем недавно из-за городка Мурино в области, но имя ребенок тоже получил — теперь его зовут Денис. и как бы Романов ни желал не иметь детей или соглашаться с ролью отца, все же что-то в нем екнуло, когда он увидел малыша еще пару лет назад, сразу же вспомнилось ему и свое детство, тогда он понял, что не оставит Дениску одного и всеми силами постарается оградить его от любых бед. вот и сейчас он выполнял данное самому себе обещание: оберегать от кошмаров, насколько это вообще возможно в условиях войны. следом за ними идет Святогор, прекрасно понимающий все, что сейчас происходит, но неумело поддерживающий спектакль, который разыгрывает Саша, все же понимает, что ребенку не нужно трепать нервы и лишний раз заставлять переживать. Дениска непонимающе хлопает густыми ресницами и смотрит своими большими глазами на отца, сжимая в маленьких ладошках края пиджака взрослого. — папа, куда мы едем? — все же не сдерживается ребенок, когда его руки сжимаются на ткани чуть крепче прежнего. —… не переживай, мой мальчик, — нарочито ласково говорит Александр, оставляя на темной макушке сына поцелуй, — ты поедешь к Святогору на пару недель, а потом вернешься. папе надо кое-какие дела сделать, все хорошо. Саша улыбается, но Дениска все таки ему верит, хотя и нервничает, пусть ничего и не понимает. тем не менее, детские ручки слегка ослабевают хватку на черном пиджаке. сначала ребенок всматривается внимательно в лицо родителя, словно бы он что-то чувствует, но тот держится крепко под взором детских глаз, будто бы и правда все хорошо, словно они не расстаются на неизвестно какой срок, а в самом деле всего лишь на две недели. людей становится все больше, но вот выходят проводницы и вся эта толпа превращается в огромные стройные очереди у вагонов. Саша смотрит на номер вагона и останавливается, прижимая к себе мальчика чуть крепче, явно не желая его отпускать, но мирясь с тем, что это вынужденная мера для его же блага. на днях часть войск перебросили под Москву, враг уже близко, и Александр все это прекрасно знает, но не сообщает Денису, чтобы не тревожить. коричневый чемодан осторожно передается в руки до нынешнего момента молчавшего Святогора, когда очередь доходит до них. проводница, оглядев пассажиров, слегка щурит глаза, подмечая то, что мужчина перед ней слишком уж молод для того, чтобы быть отцом мальчика на его руках, а при проверке документов ее глаза лишь шире раскрываются, но Романов уже спешит наклониться к ее уху и выдать ей версию «это мой брат, родители погибли еще давно, а он (подразумевая Дениса) не знает правды. так проще», и девушка поджимает губы, кивая. — проходите, — покашляв в кулак говорит проводница. — спасибо, — Саша передает Дениса на руки Святогора, мальчик хватается за ткань одежды родителя, потому что не хочет прощаться, — Дениска, ну ты чего? ты ведь любишь у деда Святогора отдыхать! речка, лес, тепло… — папа, почему твои дела не могут подождать? — жалобно тянет Денис, но со вздохом отпускает пиджак папы. — они очень важные, — Александр натянуто улыбается и целует ребенка в лоб, — веди себя хорошо. — не переживай так, внучок, — по-доброму говорит Святогор, качнув мальчика на руках, — на рыбалку с тобой поедем, а папка твой пока свои дела закончит и приедет за тобой! — обязательно пишите и звоните! — вслед говорит Саша и поджимает губы, но машет рукой, когда уже в тамбуре вагона Денис выглядывает из-за дедовского плеча. — ты, Сашка, тоже не забывай, — оборачивается мужчина, после чего уходит в вагон. Саша не спешит уходить с перрона, но отходит чуть в сторону, чтобы не мешать другим уезжающим. тут же в окне он видит Дениску — тот уже прилип к стеклу, смотря на родителя огромными чистыми глазами и сводя бровки в печали, что он целых две недели не будет его видеть. Романов подходит ближе и рисует на окне сердечко, которое не будет видно, ведь то не запотело. Денис будто воспрянул, оживился, тут же заулыбался, кажется, до конца поверив в версию папы в то, что все хорошо и они встретятся. теперь у мальчика исключительно хороший настрой на поездку, но он уже скучает и, будь его воля, он бы уже побежал прочь из вагона, чтобы вцепиться в папу и пойти с ним домой. поезд гудит, проводница заходит внутрь и высовывает руку с флажком, а Александр отходит на пару метров от вагона, начиная махать и выглядеть более грустным, хотя и улыбается. поезд трогается — он начинает идти следом. Денис, в силу возраста, начинает реветь за окном, но тоже машет. поезд покидает перрон целиком. Романов тяжело вздыхает и позволяет себе эмоции только сейчас, опустив голову и поплетясь в сторону выхода с вокзала. он не знает, когда вновь увидит своего сына, но надеется на то, что в скором времени. хочется верить в то, что все это не будет так долго длиться, но опыт прошлых лет четко дает понять: никакой быстрой войны не будет, а его положение так и вовсе словно на «пороховой бочке», потому что ему приписали звание «колыбель революции». ему и самому не приходится по душе это, но противника это раздражает еще больше, так что его вряд ли так легко все это может обойти. в квартире будто бы разом стало пусто, слишком тихо, непривычно, тяжело. раньше тут по всем комнатам бегал Денис со своими игрушками, а теперь же плюшевый мишка уныло сидит на тумбочке, будто бы отголосок чего-то хорошего и светлого из прошлого. двадцать восьмого августа «спасение» закончилось, когда через станцию Мга проскочили последние эшелоны с эвакуированными из Ленинграда. в тот же день эта станция была взята немцами и железнодорожная связь города со страной была прервана. и Саша с трудом принимал этот факт. он не может и не мог выехать сам, оставить по сути самого себя же тут, боль от войны все равно будет скручивать при бомбардировках где бы он ни был. почему-то для него было крайне принципиально остаться, несмотря на то, что он даже представить себе не может, что будет дальше. а Денис… его теперь оберегает Святогор, старательно продолжая делать вид, что все в порядке, по крайней мере, как может, привезя даже не в свой город — тот в оккупации с девятнадцатого августа. всеми способами он отвлекает ребенка: рыбалка, сказки, прогулки по более тихим местам, разные рассказы, игры. и сейчас ему в этом помогают письма, которые они пишут вместе и носят на почту, и получаемые письма от Саши, которые мужчина заботливо читает для Дениски. восьмого сентября письма перестают поступать. Святогор все знает — он уже слышал, что Ленинград взят в блокадное кольцо, а там и обещанные «две недели» уже походят к концу… к такому, кажется, никто не был готов. теперь встает задача перед ним: как объяснить Денису, почему он не едет обратно к папе? почему папа сам не приехал? а где письма?.. и, как назло, Денис выходит из своей детской, потирая глаза. у Святогора сжимается сердце при виде заспанного мальчика, которого он с трудом уложил на дневной сон недавно. мальчишка выглядит совсем печально, будто вот-вот разрыдается, потому что в обещанный срок ничего не случилось из того, чего он так ждал — он ведь считал дни! прошло уже ровно тринадцать дней с того момента, как он уехал, а это значит, что завтра он уже должен увидеть папу.. но сборами в обратный путь даже не пахнет. — деда… а мы ведь завтра увидим папу, да? — негромко спрашивает Денис, садясь на стул напротив. — нет, — Святогор отрицательно качает головой, будто бы вмиг постарев еще больше, — не увидим, внучок. ему дали еще больше дел. думаю, что еще недели две-три он точно будет занят. — еще?… — Дениска сводит брови, а глаза тут же начинают наполняться слезами. его тонкий голосок дрожит, — но я уже хочу! — не плачь только, не надо, — Волхов тут же придвигает стул с ребенком к себе ближе, крепко его обнимая и гладя по голове, — Сашка по тебе тоже очень скучает, веришь? все будет хорошо, он тебя не оставит. — правда-правда не оставит? — мальчик шмыгает носом, поднимая голову, а глаза полны слез и надежды. он знает, что папа его и правда никогда бы не бросил. — правда, Дениска, правда, — Святогор шумно вздыхает, — просто нужно немного подождать. если ты будешь хорошо себя вести, то время пролетит незаметно! а папка обрадуется, что ты такой у него послушный мальчуган, воспитанный. — да, деда, ты прав… не хочу огорчать папу, не буду плакать! — Дениска утирает слезы и соскакивает со стула, возвращаясь в детскую. малыш и правда не знает ничего, даже не подозревает. а Святогор не позволяет ему знать правды… всеми силами старается выполнять наказ Сашки — не говорить ничего такого, что может задеть Дениса. но вот писем нет первый день, второй, третий… и мальчик задает вопрос: «где письма? почему папа не пишет нам?», а Святогор сначала разводит руками, затем придумывает выход из ситуации и хлопает себя по лбу, восклицая, что это он — дурак старый, совсем забывший про почту, которую приносят! и тут же пошел в свою комнату, доставая старые письма Александра. Денис все равно еще читать толком не умеет, только если по слогам, но до восьмого сентября даже не пытался этого делать, ему было достаточно видеть почерк папы и слушать, как строчки читает дедушка-Новгород. надеясь на то, что его трюк сработает, мужчина садится на диван, кладя письма себе на колени и хлопая по месту рядом. а когда ребенок запрыгивает и оказывается под боком, Святогор начинает разворачивать эти самые письма, придумывая их текст находу, но делая вид, что читает прямо с листа. Дениска верит — и это главное. и так мужчина делает каждый день, позволяя мальчику жить в иллюзии «все хорошо», но тайное всегда становится явным, и этот маленький секрет тоже не мог стать исключением, лишь вопрос времени. так тянутся недели.. Волхов с утра ушел за продуктами, оставив Дениску дома, даже не думая, что тот сможет найти хоть крупицу правды, ничего ведь не предвещает беды.. Дениска сначала играет в игрушки сам с собой, помня, что открывать дверь никому нельзя! даже если будут представляться теми, кого он знает. а лучше вообще делать вид, что дома никого нет, но в тишине ребенку становится скучно и он доползает до радио на столе, включает его по памяти, когда видел, как это делал дедушка, всегда находивший те частоты, на которых крутят что-то интересное.. но сейчас радио не настроено — ребенок крутит колесики на нем, желая услышать хоть что-то. но то, что он слышит после недолгого шипения, заставляет его сесть и разрыдаться на полу. «повтор важных новостей! восьмого сентября Ленинград взят в блокадное кольцо противниками. Бадаевские склады уничтожены в ходе бомбардировки города…» и дальше Денис уже ничего не слышит, рыдая так громко, словно его самого ударили. ему не хочется верить в то, что папа остался там, в городе, который уже так долго взят в блокаду, отрезан от всего мира и обречен на голод. ему очень страшно за своего папу, он боится никогда больше его не увидеть, а перед глазами детская фантазия тут же рисует самые ужасные картины того, что сейчас может видеть Саша. теперь становится понятно, почему на самом деле и у него самого иногда что-то болело, все дело не в том, что он ударился где-то или еще что — по его территории тоже иногда прилетает.. и ребенок будто бы в этот же миг стал намного взрослее, чем он есть, наконец осознав ужас войны, почему папа не приехал к нему или почему они сами не вернулись — возвращаться уже нельзя, не пустят, это опасно! тут же складывается в голове пазл: папа не просто так отдал его дедушке, он хотел его уберечь! но вот на вопрос «почему папа не поехал с нами?» в голове Дениски ответа не находится. Святогор находит мальчика уже забившимся в угол и с более тихим плачем. шумящее на столе радио не оставляет вопросов о том, что услышал ребенок, остается только сесть рядом и обнять его. зато теперь не придется придумывать причины. этой ночью Дениска не спал. он все думал, думал про Сашу, про боль в теле, про ту новость, и ему нестерпимо хотелось снова в родительские объятия, чтобы его поцеловали в макушку, а за окном чтоб было светло и зелено. а еще ему очень хочется написать и позвонить папе прямо сейчас, веря в то, что письмо все таки дойдет! и хочется отправить плюшевого котика с бантиком на шее в посылке, чтобы отец не грустил, и, не выдержав такого сильного желания пойти на почту, все это сделать, Дениска вылезает из под одеяла, тихонько заходя в комнату Святогора. — деда… — тихо шепчет мальчик, не решаясь пройти глубже. — м?.. — сонно мычит мужчина, затем вздыхает и открывает глаза. в комнате давно уже темно, только свет луны сквозь стекло пробивается, — внучок, ты почему не спишь? — деда, а давай… давай папе письмо напишем? — мнется в дверях ребенок, поджимая губки, — и котика моего, Ваську, отправим ему.. — Дениска… — Святогор поднимается, опуская ноги с кровати на холодный деревянный пол и потирая лицо ладонями, — мы с тобой, — и осекается, встав перед выбором: сказать как есть или затаить в детской душе надежду, чтобы проще жилось какое-то время? — оставь Ваську у себя, как частичку дома. а письмо давай напишем, но если оно не дойдет… обещай не расстраиваться, хорошо? — обещаю, деда, я постараюсь, — Дениска прижимает игрушку-котика к своей груди, наконец ступая глубже в комнату, — я буду изо всех сил стараться не грустить. только давай письмо сейчас напишем? очень хочу.. — горе ты мое луковое. ладно уж, давай сейчас напишем, — Волхов поднимается с кровати и идет к столу, зажигая свечу. Дениска тут же залезает на стул рядышком, — что писать хочешь? — я хочу, — Дениска щурит глазки, пытаясь формулировать свои мысли, — деда, пиши так: «папочка! я услышал все в новостях и мне очень страшно. как ты там? я веду себя очень хорошо, правда! я стараюсь не плакать, когда мне грустно. дедушка говорит, что мы должны быть сильными, и я помню сразу, какой ты у меня, стараюсь быть таким же! мне часто снятся страшные сны, а сегодня я не могу заснуть. а еще я часто рисую тебе картинки! очень-очень сильно по тебе скучаю, папочка, приезжай к нам как можно скорее. Васька тебя тоже ждет!» и внизу, а.. как там.. о! внизу подпиши «твой сынок, Денис». — хорошее письмо получается, — Святогор грустно улыбается, записывая все, что диктует внук, но заранее зная, что это письмо не будет даже отправлено. что толку то, если ему не суждено даже дойти до получателя? и лишь после такого, казалось бы, маленького дельца, Дениска наконец-то засыпает. остальные дни оказались для него гораздо труднее. его то мучила тоска и страх за папу, то он переживал какие-то другие проблемы, но часто отвлекался от этого всего на дедушкины слова, игры, сказки… на все, что тот только мог для него придумать. но позднее ему приходится попрощаться и с дедушкой, уехать на Урал, когда «давний друг» Саши узнал о том, что Дениска вывезен из Ленинграда еще до блокады. Свердловск как раз выступает центром для эвакуированных, и каким бы ни было их прошлое во время революции — все способно меняться, а к ребенку так проблемы взрослых и вовсе нельзя ни в коем случае применять, так что Константин, понимая всю тяжесть ситуации, принял на себя решение взять Дениску к себе, в более безопасный регион. тут не ведется прямых боевых действий, город не разрушен, так как находится в глубоком тылу.. и очередная поездка, теперь уже даже не к кому-то близкому, ощущается очень больно и страшно, но Святогор уверяет его, что все будет в порядке. так и тянутся года. двадцатого января сорок четвертого года оккупация Новгорода заканчивается, и тогда, сразу же вырвав возможность, Святогор поехал обходными путями до Свердловска, чтобы забрать Дениску уже к себе домой, а не как ранее — куда-то в более безопасный регион, и все это несмотря на то, что железнодорожные пути еще не восстановлены. так уж хотелось Святогору увидеть внука впервые за несколько лет, убедиться в том, что с ним все в порядке… и тогда, когда встреча состоялась, Дениска стоял на вокзале чуть более уставший, чем ранее, но все такой же маленький, грустный. в глазах было еще более пусто, чем когда-либо, и мальчик больше не улыбался всякий раз, но при виде дедушки смог. ребенок истосковался по родным, особенно по папе, да и здесь его хоть и оберегали, но времени уделяли не так уж и много — фронт никогда не ждет, даже когда в регионе не ведется боевых действий. Дениска немного постоял на месте, да и кинулся навстречу дедушке, тут же вновь разрыдавшись и вцепившись в него так сильно, словно это якорь к его выживанию, будто без этого он не сможет никогда дышать. в слезах он говорит что-то очень быстро и громко, не справившись с контролем над собственными мыслями, а Волхов и не пытается его остановить или разобрать хоть что-то — только бережно гладит по голове, благодарно кивая Константину, тактично стоящему в стороне и уходящему после этого простого жеста. теперь предстоит долгий и тяжелый путь до Новгорода, но Дениска как никогда готов, все еще не отцепляясь от мужчины. а двадцать седьмого января Дениска наконец-то услышал, кажется, самые заветные в своей жизни слова по радио, тут же начиная прыгать от радости, носиться по комнате и висеть на Святогоре, то и дело порываясь побежать к двери, чтобы тут же поехать к себе домой и увидеть папочку. по радио прозвучало сообщение о полном освобождении Ленинграда от блокады, зачитанное Юрием Левитаном. текст гласил: «Говорит Ленинград! Внимание, товарищи! Войска Ленинградского фронта... прорвали и преодолели на всём фронте... оборону немцев. Город Ленинград полностью освобождён от вражеской блокады...».  Святогор от этой новости тоже вскакивает — радостное событие ведь! и Сашка выстоял, и жители Ленинграда пережили, и Дениска теперь не будет мучиться от страшных дум о папе. правда теперь приходится объяснять, что прямо сейчас они поехать туда не могут, так как железнодорожные пути еще не восстановлены, но теперь то все страшное позади! однако, к счастью ребенка, он попадал под категорию тех, кто реэвакуируется совсем скоро по причине уцелевшего дома и живого родителя в Ленинграде. возвращаться пришлось в душном грузовике долгой дорогой, но все лучше, чем ничего, чем сидеть и просто ждать, когда так сильно тянет домой. Саша получил письмо о том, что Дениска едет в первых рядах вместе со специалистами. и, вычитав все данные о пришествии транспорта на автовокзалы, Романов, абсолютно на себя не похожий, сильно уставший и исхудавший, стоял на нужном месте, смотря на приезжающий и уезжающий транспорт в ожидании своего сына. Александр обмотал половину лица шарфом и скрыл худые руки под пальто и перчатками, чтобы Дениска не сразу понял, что с ним все не так уж и хорошо, ведь пугать и расстраивать сына в первые же минуты встречи ему не хочется. наконец из приехавшего очередного грузовика выскакивает знакомый силуэт мальчишки, который крутит головой и, увидав в стороне отцовское пальто, тут же бросается со всех ног к нему. Александр с трудом спешит ему навстречу, ему хватает сил, чтобы прижать сынишку к себе покрепче, но вот поднять уже не может, сильно ослабев. тут же крики и слезы смешиваются с радостью, детские руки цепляются за ткани одежд так крепко, что расцепить практически невозможно, а Романов и не спешит подниматься, все сильнее прижимая к себе Дениса. — папа! папа! я так по тебе скучал, так скучал! — восклицает мальчик, не замечающий худобы родителя, — ночами не спал! боялся за тебя, когда про все узнал! я так рад тебя видеть, папочка! — и я рад тебя видеть, сынок, — негромко, но вполне радостно отвечает Александр, не находя в себе сил отстраниться от ребенка. сколько он видел за все эти дни, столько пережил, но самым больным местом всегда был мальчик, его сынок, особенно тяжко было об этом думать при виде детских смертей, тут ведь такие ужасы происходили… даже вспоминать страшно. — папа, пойдем домой? тебе не холодно? — Дениска тянет шарф папы на себя, но застывает, наконец заметив худобу, впалые от длительного голода глаза, полные усталости и страха, и выпирающие до безобразия отчетливо скулы. с детского лица тут же на секунду слетает вся радость, но он вновь натягивает улыбку, — а знаешь, папа… каким ты ты ни был — я тебя все равно люблю. и я очень рад, что ты смог выжить. ты у меня настоящий герой! — может и герой, — Саша хмыкает, заметив эту резкую перемену в настроении сынишки, но тут же улыбается и сам, наконец поднимаясь и беря его за ручку, — пойдем, расскажешь мне про все свои приключения. и дома наконец-то стало не так пусто, несмотря на холод, серость и разруху. вскоре все начало налаживаться и возвращаться к прежней жизни, если это таковым вообще можно было назвать. но одно было точно: теперь семья воссоединена и никто не будет бояться, не спать ночами из-за страха потерять, никогда не увидеть. долгий разрыв приводит к тому, что теперь ни Александр, ни Денис не отходят друг от друга ни на шаг, предпочитая больше времени проводить друг с другом. даже спят они сейчас в одной комнате — так спокойнее и теплее, потому что все таки на задворках детской психики остается подсознательный страх проснуться и вдруг понять, что все это было лишь болезненным сном, фантазией, мечтой. постепенно и вид родителя перестает так тревожить и беспокоить детский ум, возвращаясь в норму, а вместе с ним и вкусные домашние блюда, согревающие даже в самый сильный мороз за окном.