Запретное пламя

      Эрагон неподвижно стоял у окна своего кабинета, наблюдая за закатным солнцем погруженный в глубокие размышления. Теперь, едва успев восстановить силы после недавнего столкновения с всадниками, Орден столкнулся лицом к лицу с новым врагом — Шепфамалумом, с древним темным божеством, который многие тысячелетия пребывал в заточении благодаря Шепфе. С чьим возвращением сила демонов начала возрастать, а сила ангелов становиться слабее.       Тяжелые мысли были прерваны звуком резко распохнувшейся двери.       Эрагон повернулся к незваному гостю, и встретился с взглядом темных глаз, в которых читалась ярость и было в них что-то ещё. Или Эрагона показалось это.        — Зачем ты пришёл, Мальбонте? — серафим произнёс это спокойно, но в его голосе чувствовалась напряжённость.       — Чтобы увидеть, как ты стоишь, словно статуя, и пытаешься не признавать, что между нами больше, чем просто ненависть, — после сказанного Мальбонте усмехнулся, но его улыбка была скорее вызовом, чем насмешкой.       — Между нами ничего нет, и быть не может, - после этих слов его голос дрогнул, но он быстро взял себя в руки.       Мальбонте несколькими быстрыми шагами оказался рядом с Эрагоном, его дыхание было горячим, почти обжигающим. Он был так близко, что Эрагон почувствовал, как его тело излучает тепло, смешанное с тёмной энергией, в нос ударил смешанный запах табака и ладана.       — Ты лжёшь самому себе, — прошептал Мальбонте так близко, что его губы почти касались уха ангела. — И ты это знаешь.       Эрагон застыл на месте. Сердце бешено колотилось, словно пытаясь вырваться наружу. Он инстинктивно потянулся рукой вперёд, желая оттолкнуть Мальбонте, но что-то внутри него кричало, противилось, требовало чего-то… большего.       — Это безумие, — выдохнул он почти беззвучно, но прозвучало это больше как тихое согласие, нежели отчаянное возражение.       Мальбонте ухмыльнулся, его рука медленно скользнула по груди Эрагона, и тот почувствовал, как его тело отвечает на прикосновение.       — А может, это единственное, что имеет смысл, — прошептал Мальбонте, его губы уже были так близко, что кажется, лишь мгновение отделяет их от необратимого шага.       Эрагон почувствовал, как сбилось его собственное дыхание, когда Мальбонте притянул его ближе, и их тела сомкнулись в стремительном танце страсти, полном дерзких шагов и соблазнительных вдохов. Глаза Мальбонте мерцали, губы едва соприкасались с губами Эрагона, но задерживались, словно упиваясь мгновением, когда ангел балансировал на тонкой грани между голосом разума и острым желанием погрузиться во власть чарующего соблазна.       — Ты всегда был слишком горд, чтобы признать это, — прошептал Мальбонте, прямо в губы серафима. — Но я вижу, как ты смотришь на меня. Вижу, как дрожишь сейчас в моих руках, как твое тело отзывается на мои ласки. Нет смысла отрицать очевидное.       Эрагон хотел возразить, но слова застряли в горле. Его рука непроизвольно сжала запястье Мальбонте, но не для того, чтобы оттолкнуть. Нет. Его пальцы впились в его кожу, словно боялись, что тот передумает, уйдёт...       — Ты думаешь, что можешь просто прийти и… — начал было Эрагон, но Мальбонте перебил его, резко пригнув его голову к себе. Их лбы соприкоснулись, дыхание смешалось.       — Я думаю, что ты устал от лжи, — негромко произнес Мальбонте, в чьих глазах отражалась несвойственная им нежность и понимание. – От лжи самому себе.       Эрагон чувствовал, как его разум разрывается на части. Ненависть, гнев, желание — всё смешалось в один клубок, который он не мог распутать. Но его тело… его тело уже сделало выбор. Его крылья дрожали, перья золотились в последних лучах заката, когда он наконец позволил себе приблизиться.       — Ты играешь с огнём, — прошептал он, его губы уже касались губ Мальбонте. — И мы оба знаем, чем это закончится.       Мальбонте ухмыльнулся, его тёмная энергия обвила Эрагона, как змея, готовая сжать свою добычу.       — Я всегда знал, что ты предпочтёшь сгореть, чем сдаться, — сказал он, и их губы наконец встретились.       Это был поцелуй, похожий на битву. Горячий, яростный, наполненный всем, что они не могли сказать друг другу. Эрагон почувствовал, как его тело отвечает на прикосновения Мальбонте, его руки сами собой тянулись к нему, к тому, кто всегда был его противоположностью, его тёмным отражением.       Эрагон ощутил, как губы Мальбонте обжигают его сильнее раскалённого железа, оставляя след не на теле, а глубоко в душе. Крылья широко раскрылись, трепещущие в попытке удержаться над бурлящим потоком чувств. Голова кружилась от нехватки кислорода, но разрывать поцелуй не хотелось. Все ненужные мысли ушли. Остался лишь Мальбонте — его горячее дыхание, жадные объятья.       — Ты всегда был таким… предсказуемым, — прошептал Мальбонте, его губы скользнули вдоль линии челюсти Эрагона, оставляя собой след из мурашек. — Ты пытаешься доказать всем и самому себе, что ненавидишь меня, но твоё тело ….оно говорит об обратном.       Эрагон хотел ответить, но его голос утонул в приглушённом стоне, когда пальцы Мальбонте коснуль в его крыла, проводя по перьям с нежностью, которая казалась несвойственна такому как он. Каждое его прикосновение было как удар молнии, пронзающий его до самых костей.       — Перестань, — прохрипел он сдавленно, но его руки повиновались какому-то чужому импульсу, сами тянулись к шее Мальбонте, где судорожно впились в густые чёрные пряди, хватаясь за них, как за спасательный круг.       — Зачем? — Мальбонте ухмыльнулся, его губы нашли чувствительное место под ухом, и Эрагон почувствовал, как его тело предательски вздрогнуло. — Ты хочешь этого. Я хочу этого. Так зачем противится этому?       И он был прав. Эрагон не мог отрицать этого. Его тело, его душа, его разум — всё кричало в унисон, требуя большего. Но он не хотел сдаваться ему-своему врагу, предателю. Но действительно ли Мальбонте был врагом и предателем для него? Ответ возник сам собой, мгновенно лишивший Эрагона почвы под ногами: нет, Мальбонте уже давно перестал быть его врагом, он больше не видел в нем предателя. Именно осознание этого факта пугало больше всего, ведь признать, что метис начал значить для него, что-то большее, что он начал испытывать к нему что-то иное, чем простая ненависть означало одно - что переступив эту черту назад дороги не будет.       — Ты… ты не знаешь, во что ты ввязываешься, — прошептал ангел, его голос дрожал, как и его крылья, когда пальцы Мальбонте опустились ниже, коснувшись его талии.       — О, я знаю, — Мальбонте притянул его ближе, их тела слились воедино, и Эрагон почувствовал, как его сердце бьётся в унисон с сердцем метиса.       Эрагон ощутил, как дыхание Мальбонте переплетается с его собственным, горячим и влажным, словно горячий ветер пустыни, проникающий в самую глубину души. Раскрытые крылья мелко дрожали, беспомощные, точно осенние листья на ветру, пока пальцы Мальбонте продолжали неспешно двигаться вдоль перьев, вызывая волны мурашек, бегущих вверх по позвоночнику.       — Ты всегда принадлежал мне, — мягко произнёс Мальбонте, отчего Эрагон невольно вздрогнул. — Просто отказывался принять это.       Эрагон попытался оттолкнуть его, но его руки, вместо того чтобы сопротивляться, лишь крепче сжали его, притягивая все ближе. Его тело, словно отделённое от сознания, отвечало на каждое прикосновение, каждый шёпот, как будто Мальбонте знал все его тайные желания, все слабости, которые он так тщательно скрывал.       — Ты не понимаешь, что делаешь, — прошептал Эрагон, но его слова потерялись в тихом стоне, когда губы Мальбонте коснулись его шеи, оставляя след из огня и льда.       — О, я понимаю, — Мальбонте улыбнулся, его глаза блестели, как звёзды в ночном небе. – Ты боишься признаться самому себе, что я давно значу для тебя что-то большее.       Эрагон чувствовал, как его разум теряется в этом хаосе, в этом танце. Его тело отвечало на каждое движение Мальбонте, его дыхание сбивалось, а сердце билось так, будто вот-вот вырвется из груди.       — Ты не сможешь отвергнуть очевидное: мы давно перестали быть друг для друга просто врагами, — произнёс Мальбонте, притягивая Эрагона к себе крепче, сливаясь телами в единый ритм, пока мысли последнего стремительно утекали, словно песчинки сквозь сжатые ладони. — Ненужно сопротивляться этому.       Эрагон ощутил дрожь, когда пальцы Мальбонте нежно коснулись основания его крыльев — места, где мягкая кожа встречается с перьями.       — Ты дрожишь…, — проговорил Мальбонте, чуть подавшись вперед, и дыхание его обожгло слух Эрагона, словно тёплый летний ветер. - — Как пойманная птица. Но разве тебе не нравится, когда я касаюсь тебя здесь?       Его рука двинулась ниже, ласково поглаживая натянутые мышцы спины, и Эрагон непроизвольно выгнулся, уступая сладкому напору.       — Я… ах....— голос его сорвался, когда губы Мальбонте прижались к его ключице, оставляя след, который пылал, как клеймо.       — Лжец, — прошептал Мальбонте, и его зубы впились в кожу, не больно, но достаточно, чтобы Эрагон вскрикнул. — Ты хочешь же хочешь этого.       Он толкнул Эрагона вперёд, прижимая к холодной каменной стене, и тот почувствовал, как твёрдое тело Мальбонте вдавливается в него, лишая последних намёков на сопротивление.       — Скажи мне остановиться, — Мальбонте провёл языком по его шее, медленно, словно пробуя на вкус. —Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я остановился. И я остановлюсь.       Но Эрагон не сказал. Он не мог ответить, не мог даже думать, когда Мальбонте так близко, когда его тело отвечает каждому прикосновению.       Не мог.       Потому что в этом была правда — он не хотел, чтобы это прекращалось.       Мальбонте рассмеялся, низко, глубоко, и его рука скользнула вниз между их тел, к штанам где все уже полыхало. Пальцы Мальбонте разорвали застёжки его одежды, и белая мантия распахнулась, обнажив идеальное бледное тело Эрагона. Глаза метиса потемнели от желания, когда он увидел тело серафима — мускулистое, но изящное, с крыльями, которые в лунном свете переливались жидким золотом       — Вот и всё… Ты мой.       Эрагон закусил губу, когда пальцы Мальбонте впились в его бёдра, оставляя синяки, которые завтра будут напоминать о сегодняшнем падении.       — Ты слышишь, как твоё сердце бьётся? — Мальбонте прижал ладонь к его груди, и под кожей пульс рвался, как пойманная птица.       Его губы скользнули вниз, по животу, оставляя влажный след, и Эрагон вскинул голову, ударившись затылком о стену. Боль смешалась с наслаждением, и он застонал, когда зубы Мальбонте впились в нежную кожу внутренней стороны бедра.       — Ты… чёртов… — Эрагон хрипло засмеялся, но смех превратился в стон, когда язык Мальбонте провёл по чувствительной линии бедра, скрытой под одеждой.       — Я что? — Мальбонте откинулся, его глаза горели адским огнем. Рука сжала основание крыла, и Эрагон вздрогнул, ощущая, как по спине пробежал электрический разряд.       Эрагон молчал не в силах что-либо ответить.       — Посмотри на меня, — приказ прозвучал тихо, но уверенно и Эрагон повиновался, встретившись взглядом с метисом. Мальбонте улыбнулся, медленно и с несвойственной ему нежностью.       — Да, - выдохнул ангел, он хотел этого и уже не мог этого отрицать       — Ты прекрасен, — пробормотал Мальбонте, проводя руками по телу Эрагона. — Так прекрасен, что не описать словами.       Руки Эрагона сами нащупали одежду Мальбонте и стянули её, обнажив мощное тело метиса.       Пальцы серафима исследовали шрамы на теле Мальбонте — напоминания о тысячелетиях страданий.       — Твои шрамы, — прошептал Эрагон, проводя пальцами по особенно глубокому шраму на груди Мальбонте.       — Напоминание о том, через что мне пришлось пройти, — ответил Мальбонте хриплым от волнения голосом. — Напоминания о том, почему я сражаюсь.       Их тела прижались друг к другу, кожа к коже, тело к телу. Эрагон чувствовал возбуждение Мальбонте, которое настойчиво упиралось ему в бедро. От этого ощущения его охватило желание, которое он давно подавлял.       — Может нам перебрать в более удобное место, ммм? — шепотом спросил Мальбонте, на что получил согласный кивок. Щелк и они через считанные секунды оказались в покоях Мальбонте.       Метис подвёл Эрагона к кровати и осторожно уложил его. Серафим наблюдал, как метис забирается на него сверху, и алые крылья обрамляют их тела, словно живой гобелен. Мальбонте прижался губами к шее Эрагона и стал целовать и покусывать чувствительную кожу. Эрагон выгнулся, и с его губ сорвался тихий стон.       Рука Мальбонте медленно скользнула между их телами и он обхватил пылающую плоть ангела. Эрагон прикрыл глаза, его дыхание стало тяжёлым, словно воздух вокруг них стал гуще и горячее, его бёдра задвигались в такт движениям Мальбонте.       Движения гибрида становились все более уверенными и настойчивыми, и серафим уже не мог сдерживаться, с его губ сорвался громкий стон, его тело полностью отдавалось власти Мальбонте, он уже был близок к разрядке.       — Мальбонте, — выдохнул Эрагон, закрыв глаза от удовольствия. Мне нужно…       — Я знаю, что тебе нужно, — прошептал Мальбонте.       Метис раздвинул ноги Эрагона и начал медленно входить, давая Эрагону время привыкнуть к незнакомым ощущениям, все это время Малбонте неотрывно наблюдал, отслеживая каждый его жест и взгляд. Его цель была ясна — действовать осторожно и плавно, стремясь избежать даже малейшей боли.        Когда он полностью оказался внутри, Мальбонте замер, не веря тому, что сейчас происходит. Не сон ли это? Их тела переплетались, сливаясь вместе в одно целое, и в этот момент оба знали, что они связаны навечно неразрывной цепью, которая прочнее любой закаленной стали и жарче самого пламенного огня.       — Эрагон, — выдохнул Мальбонте, не сводя глаз с лица серафима. — Посмотри на меня.       Ангел приоткрыл глаза и встретился с пристальным взглядом Мальбонте. В этот момент он в них увидел не только ненависть и желание, но и нечто более глубокое — нечто, что отражало его собственные чувства.       Мальбонте начал быстрее и увереннее двигаться в нем и Эрагон невольно выгнулся, его дыхание стало прерывистым, и он попытался сдержать стон, но ему это не удалось. Звук, низкий и хриплый, сорвался с его губ. Его тело горело, каждый нерв был натянут, как струна отвечая на каждое движение, на каждое прикосновение метиса. Каждое его прикосновение было как огонь, разливающийся по венам, заставляющий его забыть о долге, о чести, об всём, кроме этого момента. Кроме НЕГО.       Руки серифами вцепились в спину Мальбонте, оставляя алые следы, но вместо боли это лишь разожгло огонь в глазах Мальбонте он начал без стеснения вытворять с ним нечто такое, от чего одновременно становилось и жутко стыдно, и безумно хорошо.       — Ты мой, — прошептал Мальбонте прямо в приоткрытые уста Эрагона. — И ты всегда будешь моим, — после этих слов он начал замедляться, что не понравилось ангелу.       — Не останавливайся, прошу тебя... — прошептал он, его дыхание смешалось с дыханием Мальбонте, горячим и тяжелым.       Метис усмехнулся и впился в губы Эрагона жарким поцелуем. Его руки скользнули вниз, крепко обхватывая бёдра серафима, поднимая его, чтобы лучше почувствовать каждое движение, что тот не смог сдержать крик. Мир вокруг них перестал существовать, остались только они, их тела, их желания, и бесконечная тьма, которая сомкнулась вокруг них, как объятия ночи. Их тела двигались в идеальной гармонии, словно в танце, в яростном танце.       — Эрагон, — застонал Мальбонте, его движения стали беспорядочными. — Я близко.       — Я тоже, — выдохнул Эрагон, крепче прижимаясь к Мальбонте. — Не останавливайся.       Последним мощным толчком Мальбонте довёл их обоих до предела и обессиленный рухнул на Эрагона, уткнувшись в его шею пытаясь перевести дыхание. Некоторое время царила глубокая тишина, лишь слегка прерываемая звуками потрескивающего пламени и далекого гула небесного замка. Наконец Мальбонте мягко сполз с Эрагона и нежно привлек его ближе к себе. Голова Эрагона покоилась на груди Мальбонте, внимательно слушая размеренное сердцебиение метиса. — Что теперь будет? — прошептал Эрагон. — Будем бороться, — серьезно проговорил Мальбонте. — А мы? Что будет с нами? — Эрагон приподнял голову и посмотрел прямо в глаза метиса ожидая ответа. — А мы......А мы будем бороться, я и ты, рука об руку. Никто не посмеет нас разлучить, я этого не позволю — прозвучало глухо у самого уха Эрагона, сопровождаемое решительным поцелуем Мальбонте, словно скрепляющим нерушимую клятву. Эта ночь принесла каждому ясное осознание: хотя война ещё далеко не завершилась, а предстоящий путь впереди суров и непростой, впервые они перестали чувствовать одиночество. Ведь теперь они были вместе, и никакие силы вселенной не смогут лишить их этого