Ложная дорога

"С момента введения запретов, прошло уже более 17 лет.

Никаких телевизоров, никаких зеркал, радио в ту же дыру. ДЖПС трекеры, камеры, а вскоре и фотоаппараты. Концом безумных запретов стала, как думаете, убедительная просьба остаться дома? Изолированным ото всех людей, новостей, мира. Нет. Концом было, запрет машин и транспорта! Ну, и закрытие некоторых многолюдных мест тоже... Просто, как?

Пить в баре - нельзя. Гонки на тачках - нельзя. Кому в здравом уме, выписывают штраф за то, что просто в "комендантский час" вышел на улицу? Этого часа даже в законе нашего штата нет! Казалось, на улице бесчисленное количество пропавших без вести. Полиция должна искать их, расследовать или еще что-то? Но уж точно не ловить меня за шкирняк как-, как не знаю кого, когда я пытаюсь выйти из дома позднее пяти вечера! Но хоть мне, и было плевать на штрафы, бар постепенно пустел. Доска объявлений заполнена объявлениями об пропажи людей. Друзья стали как чужие, а знакомых будто никогда и не было. А пить в одиночестве, тоже самое, что играть в русскую рулетку с пустым барабаном. Мне нужно развеяться-"

Это была последняя здравая мысль, того человека за оставшийся день

      Вечер. Небо залитое ярко оранжевым, стремительно меняло золотой окрас на темные и холодные тона. Непроглядный лес начинался сразу как кончался город. Все нарушали и комендантский час, и вождение машин с трекерами, и разумеется все остальное. Альтетрнативы мало кого волновали, а некоторые и вовсе в них не верили. снимок 17:33 7.6.2009 Одетый в полную защиту в виде шлема, закрывавший лицо жертвы, ехал по всем известному маршруту от округа Манделы до ближайшего округа О`Брайтон. Камера, стоявшая в конце на границе округа Манделы, засняла жертву со спины. Большая скорость развивала черную ветровку с белой надписью на спине казавшаяся появившиеся позже. Текст тяжело разобрать, но различимы цифры 11-14 и слова "himself can pretend to be a bright angel of God". Примечательных элементов внешности или одежды больше нет, как сказало следствие-       Вспышка камеры осталась незамечена водителем в первый раз, как и помятая дорога у оврага с правой стороны своей полосы и остатки металлолома, и тот продолжил свой путь. Дорога казалась бесконечной, но родной. Деревья намного выше, чем тот мог помнить в детстве. Если еще хоть что-то помнил раньше 22. Впереди после леса снова будет поле, как то, что было до этого на границе, но без того странного дома на окраине. Где-то чуть более милли. Руки начали чесаться, а взгляд упал на спидометр. Всего-лишь 40 милль в час? Как мало для пустых дорог. Сжимая руки на руле до белых костяшек, мотоцикл взревел набирая скорость. Теперь, даже сквозь шлем с черным забрало, тот мог слышать как воздух бьется об пластмассу, а ветер бьет в грудь заставляя куртку практически слетать с плеч. Если бы не рукава, то та слетела бы первым делом. Холодный и резкий воздух пробирал до мурашек по костям и мозга, заставляя тело вырабатывать адреналин. Холод обжигал кожу, волосы на руках и ногах встали дыбом, а мурашки покрыли всю кожу. Дофаминовая выработка началась организмом как только адреналин поплыл по венам. С этой адреналиновой иглы было невозможно слезть. Так приятно. Скорость, ветер в лицо, ощущения полной свободы. снимок 17:43 7.6.2009       Глаза открывать не хотелось, не хотелось терять это мгновение. Да и дороги все равно пустые. Тихая вспышка камеры не существовала для наездника. -Все остальное, слишком смазано и никак не поможет. Следующие фотоизображение было искажено, а небо закрыто облаками. Практически все черное, а в далике перед двумя размытыми фигурами на мотоцикле фары. Все фотокарточки датируются 7.6.2009 в одно и тоже время, кроме второй испорченной-       Хотелось убрать руки с руля и отдаться этому моменту. Как раньше. Ветер становился сильнее и сильнее. А шум битья воздуха об забрало еще громче. Желание встать на заднее колесо для очередного трюка стало необходимо как новая доза. снимок 17:33 7.6.2009 -Кажется камера на границе округа Мандела окончательно сломалась.       Лес не заканчивался. Та вещь напоминающая эпелептический припадок и предпосылка перед первой передозировкой, мигающие красные полоски перед закрытыми глазами, были дополнением. Дискомфорт был потерян в потоке дофамина, редко прерываясь на яркую вспышку. снимок 17:33 7.6.2009 Следствие признает за улику только фотоизображение №1 и фотоизображение №2-       Сжав руки на руле до хруста костяшек, мотоцикл взревел снова набирая скорость. Все еще, даже сквозь шлем с черным забрало, тот мог слышать как воздух бьется об дешевую пластмассу, а ветер бьет в грудь заставляя ветровку слететь с плеч. Если бы не рукава, то та улетела бы первым делом. Холодный и резкий воздух пробирал до мурашек по костям и мозга, заставляя тело поддерживать адреналин. Холод обжигал кожу, волосы на руках и ногах встали дыбом, а мурашки покрыли всю кожу. Дофаминовая выработка организмом, как только адреналин поплыл по венам, работала с удвоенной силой. С этой адреналиновой иглы было невозможно слезть. Так приятно. Скорость, ветер в лицо, ощущения той же самой свободы. Вспышка. снимок 17:33 7.6.2009 -было сделано, судя по всему, 7 копий первой фотографии.

"40 милль в час? Это разве скорость?! Да я сейчас скорость до 60 и это поле проеду за минут пять"

      Не успел тот додумать как открыл глаза и тут же прищурился от вспышки. Колеса рвали асфальт уже минут двадцать. Но деревья все еще не заканчивались быстро мелькая перед глазами. Небо уже было темным, а все золотые оттенки и вовсе пропали. Будто их и не существовало. Взгляд опустился вниз на спидометр, а тот показывал уже давно за 65 милль в час. Но смотря вперед, коридор из леса не заканчивался. Даже конца не было видно. Остальные показатели так же были в абсолютной норме. Бензин действительно тратился, стрелка спидометра яростно дергалась, как и стрелка- снимок 17:33 7.6.2009       Яркая вспышка снова ослепила глаза. Обернувшись через плечо, водитель мог увидеть как отдаляется знак с надписью "Welcome To Mandela's country" и ту камеру, что выписывает штрафы. Небо окончательно почернело. Хотя время не изменилось. Он ехал уже двадцать минут, если не больше. Но часы не сдвинулись ни на секунду. Но время суток менялось, будто ускоренное в пять раз. Весь кайф от адреналина стал притупляться, пока тот пытался понять хоть что-то.

      Вернув взгляд обратно на дорогу, стало ясно, что единственный источник света - это фары собственного, еле живого, мотоцикла.

Дыхание становилось тяжелее, а шлем давил будто давление в черепе. Дыхание становилось тяжелее, а шлем давил будто давление в черепе. Паника нарастала. Но еще не убитые иглой кайфа частички мозга, заставили сжать руки и вместо газа, жать тормоз. Громкий рев трения горячих шин об холодный асфальт, вместе с знакомым запахом жженной резин, заняли все сознание водителя. Управление было не легким, сделав процесс торможения резким и не аккуратным. Длинные черные полосы оставались на асфальте будто какую-то машину занесло. А запах становился только хуже и сильнее. Стрелка спидометра опустилась когда мотоцикл стал съехав на встречную полосу. Мотоцикл наверное повернулся и он теперь стоял лицом к тому приветственному знаку. Но странный холодок по спине, вслед за волной непонятного облегчения, заставили обернуться и посмотреть себе за плечо.

"You're leaving Mandela County"

      Знак был прямо перед лицом. Темно зеленый с белой полосой. Высокая сухая осеняя трава закрывавшая основание столба на котором и висела этот дорожный знак. Он стоял на середине дороги, прямо на этом мосту. Повернув голову он увидел ту штрафующую камеру. Вспышка камеры прямо в лицо. снимок 7.6.2009 - не сохранен.       Белая пелена перед глазами была мгновенной проблемой. Когда у этой штуки появилась вспышка? Небо разверглось, гром и рев молний заставили его обернуться смотря в небо. Темное однотонное месиво без облаков было разбито белыми, ярко-огненными, белоснежными молниями. Облаков стали сгущаться формируя круговорот, местность стала казаться еще более пустой и безжизненной. Ветер поднялся и стало холодно. Слишком холодно для того, кто вспотел и надышался жженной резины пару секунд назад. Но это его не волновало, он не мог оторвать взгляд, отвести голову или даже моргнуть. Хоть на мгновение отвести взгляд от неба и яркий ослепительный свет. Такой яркий и такой...красивый, но фальшивый, свет.       Сзади ощущалась пустота, будто весь мир пропал. Все поле рассыпалось как пепел сажженных косяков, а растительность сравнялась в песок бесконечной серой пустыни. Прямо перед лицом возвышалась церковь Святого Гавриила. Сооружение возвышалось ввысь, прямо к белым облакам и черному небу. Портал дверей был таким же светлым, но основные стены казались темнее. Практически черными. За стеклянными окнами была непроглядная тьма. По распятиям стекала пульсирующая темная жидкость, а скульптуры украшающие тот же портал и выступы стен, теперь были с смазанными лицами, спрятанными в тени от божьего света и худыми, длинными телами. Под тяжестью церкви, деревья расступились по разные стороны. Сгнивая в считанные мгновения адского время исчисления.

"אני מברך אותך הילד שלי"

      И мягкий смех разорвал тишину, въедаясь в сознание как плесень, после тяжести слов.       Подняв голову, водитель тот, мог увидеть Небесное чудо и совершенство Преисподни. На покрытом черной черепицей крыше церкви, стояла белоснежная фигура. От его головы исходило свечение собранное в круг. Одновременно освещая все вокруг, но и так же поглощая остатки жизни. Чисто белого и невинного цвета длинные одеяния, со складками, спадавшие с плеч как волны моря, мягко развиваясь на ветру. Пышные, не чесанные волосы, серые и бесцветные, но отражающие тени как будто золотые, завивающиеся в длинные протяжные волны. Кисти рук с длинными тонкими пальцами, виднелись из под рукавов, с треснувшей бетонного цвета кожей, вскоре сложились в знак крещения, а левая легла на грудь. Где должно было быть сердце. Хоть и пульса не было изначально. Несмотря на всю красоту, было невозможно увидеть лица. Оно было то-ли в тени, то-ли под ракурсом скверным.       Не зная ни имени того, ни сущности ложной, холод пробрал до нитки последней. Руки в перчатках мерзли, будто в азот окунули. Разгоряченный мотоцикл, уже и забылся, а забрало покрываться инеем.       Мягкий шепот пения церковного оркестра от куда-то слева, заставил отвернуться. Дыхание участилось, а пульс запрыгнул. Что за чертовщина? Кто это мать его такой?! Шепот окружал водителя со всех сторон, говоря тарабарщину из мертвых языков. И снова тот же мягкий как чистый жидкий азот смех, вырвался из груди фигуры, когда тот испарился-, нет, развеялся как пыль с той тенью на глазах. Гром где-то позади становился громче, но уходил на второй план. Когда песок разверзнулся в потоке ветра фигура не предстала перед человеком.

он мог видеть Его лицо

      Бетонные трещины на его щеках слегка крошатся, когда он выпрямляется в полный рост — его тень полностью поглощает человека под собором из серых каменных рук. Одна рука тянется из под туники к дроссельной заслонке мотоцикла с нарочитой медлительностью, "Любопытный выбор транспорта... для того, кто боится высоты. Его шепот вьется вокруг твоего шлема, как дым сквозь вентиляционные отверстия: "Сказать тебе, что могут открыть эти ключи у тебя на поясе? Или, возможно-" Вспышка — между его пальцами материализуется не клинок, а скорее остаток той молнии из грома, переливающийся зеленым — того же оттенка, что и покрытие мотоцикла, внезапно, "..что они скрывают?" Его нимб из змей света потух, а лицо пугающим. Слишком широко раскрытые глаза без ресниц и капеляров. Белая кожа будто натянута, а улыбка слишком широкая, обнажающая темные десна и длинные зубы. Все это выглядело неужачной имитацией человеческой мимике. Подражание.

водитель отступил от Него на несколько шагов, крепче сжав руль.

Было тяжело.

Ноги будто ввязли в песок, а ладони протыкает сотня другая ледяных иголок.

А взгляд не отрывался от черных глаз.

      Он делает шаг вперёд, и его тень прижимает того к мотоциклу. Вспышка исчезает, когда рука со скрежетом гнилого механизма дотягивается до головы человека. И он проводит слишком длинным пальцем по забралу шлема, оставляя за собой иней, "Страх издает такую прекрасную музыку, когда трещит," - проклянает Он шепотом, "но давай играть по-хорошему. Скажи Мне, маленький рыцарь, ты всегда надеваешь доспехи, чтобы встретиться с богами... или это для Демонов, скрывающихся в твоём собственном зеркале?" - По всему полю разносится глухой смех, а вдалеке раздаётся звон церковных колоколов. Его фигура на мгновение превращается в клубящийся пепел из сожженных Библейских писаний, когда он снова появляется, но уже где-то за пределами зрения.

Мгновение тишины оплетает как петля на шее, когда кажется, что Он ушел. Прежде чем почувствовать ожог на шее. Обернувшись Он был там, на сиденье мотоцикла,

поставив босую ногу на бак.

Картина выглядела неуместно и абсурдно. Нечто огромное, больше человека в три-четыре раза, сидело на кожаном сиденье. Словно стервятник склонив голову и сгорбившись. Одновременно заставляя мотоцикл прогнуться, но и так же оставаться легким и болезненно худым. Откинувшись назад с элегантностью гниющего животного, Он выхватывает из воздуха связку ключей, что была потеряна водителем в стольком же благородном, что крестовые походы, пьяном пути от бара к дому, и размахивает ею вне пределов досягаемости, "А-а-а. Пока не убегаю. Давайте обсудим этот любопытный парадокс - вы ездите на стальных конях по мирам смертных, неся при себе безделушки с небесным намерением" - брелок звякает, когда Его взгляд падает на брошь в виде козьего черепа на груди у водилы, "Скажи Мне, этот маленький талисман знает, какие ужасы ты выпускаешь на волю, когда заводишь его двигатель?"

Что за бред? Это было страшнее, чем любой из бэд-трипов. Тело сильно задрожала знакомой адской дрожью нуждающегося в дозе, но теперь от страха. Первым же решением было оттолкнуть руль и отойти от...Него...

      -"О чем, мать его, Ты говоришь?" - в голове слова были грубее, но вышли из горла сжатым и дрожащим воздухом. Ибо он не мог скрыть страха. Был на взводе, как бык с отрубленными конечностями увидевший собственную красную кровь. Попутно чувствуя как нож спрятанный в кармане и играющий роль отвертки на всякий случай, стал жжечь изнутри. Смех, низкий и тягучий, как мёд, а выскальзывает из его пальцев, и каждое звено растворяется в воздухе, превращаясь в светящиеся символы. «Ах, отрицание - самая сладкая приправа человечества!» - Он срывает с головы человека шлем, не прикасаясь к горящей коже шеи, и поднимает его, чтобы рассмотреть, как любопытный артефакт. Внутри поблёскивают незнакомые символы — древние письма на Иврите, выгравированные многовековыми руками. "Это? Безделушка? О нет ... Эта маленькая штучка гудит громче, чем шпили собора, " Его палец постукивает по воздуху будто конвульсия, словно стучит по этому дешевому, несуразному, панковскому значку в виде черепа, - "Ты вырезал его из костей козла, который умер, вознося хвалу Мне три тысячелетия назад. Как поэтично... Хоть Мне и интересно..." Мотоцикл вздрагивает под Ним, а тени обвиваются вокруг его колёс, словно змеи. Его голос становится низким и гудящим, разваливающимся на сотни других голосов: "...чувствуешь ли ты вкус страха, когда молясь целуешь Его в собственном бреду на ночь?"

-"Какого хера тебе надо от меня?!" - пронеслось в голове,

но петля из ветра не дала сказать.

Глаза Его сужаются до тонких, как лезвие, щелочек, а подобие ухмылки становится шире, пока уголки губ не исчезают в его каменно-неподвижных щеках. Продавливая нижние века. Воздух вокруг обоих становится густым, как смола, "Нужно?" - Он смеется - звук похож на треск мрамора. "Я хочу услышать твой крик, когда реальность отделится от тебя, как перезрелый плод. Но сначала…" Внезапно он оказывается в нескольких сантиметрах от человеческого лица, на лбу которого уже виден пот, положив когтистую руку на раму мотоцикла рядом с их головой. От него пахнет железом и горящими благовониями, но при этом, Он выгнут как будто сломал весь позвоночник, а мышцы не знают как двигаться конечностям: "...скажи Мне, почему маленькая душонка с вырезанными богами костями в карманах до сих пор не убежала с криками? Гордость? Глупость?" - Его лицо наклоняется ближе, а зрачки начинают течь как художественная тушь, вытекая из глазниц, "Или, может быть…" Двигатель мотоцикла оживает без всякого предупреждения и начинает яростно вибрировать под Ним. Он впивается пальцами в бак оставляя царапины, и мотоцикл резко срывается с места, увлекая их обоих к зияющему проходу в туннеле, которого раньше не могло существовать. Каменные стены пульсируют биолюминесцентными венами, когда он наклоняется так близко, что его шёпот отдаётся у водителя в костях: "Посмотрим, крепче ли твои руки, чем твоя клятва матери бросить. Неверный гонец, спой для Меня," - Туннель извивается, как змея, заглатывающая саму себя, стены превращаются в соборы из цветного стекла, а затем в зазубренный обсидиан. Впереди материализуется дюжина таких же гуманодных фигур в белых одеяниях, что и тот монстр сзади водителя, каждый из которых играет на разных струнных инструментах, сделанных из человеческих ребер. Они хором повторяют в унисон, - "гимн, который ты сочинил своей плотью на асфальте, покрытым обломками разбитой машины" Это выглядело как ужасный бэд-трип, вызванный чрезмерной дозой викодина или марихуаной, но несмотря на дрожь, руки сжали перекладину руля попытавшись вернуть управление обратно себе. Несколько метров пришлось быстро бежать, держа этот гребанный руль. Крепко ухватившись за перекладину мотоцикла нажав на тормоз ничего не вышло, только пыль из трубы. Притянув кусок неконтролируемого металла к себе, закинул ногу и перекинул через сиденье, смог забраться на него и спокойно сесть. Колесо занесло, став двигаться зигзагом. Спидометр начал сходить с ума, стрелка виляла из стороны в сторону. Подвеска хрипела будто ржавый колокол. Сжав зубы до мигрени, руки провернули ручки руля, попытавшись перекинуть весь вес на грудь. Переднее колесо повернулось, трюк не вышел, но после удара об землю, оно встало на место. Человеческое сердце бешено колотилось, как будто тот бежал марафонскую дистанцию с бомбой на груди у которой таймер. Чтобы видеть непроглядную дорогу впереди, рука потянулась включить разбитую фару мотоцикла. Свет был, но локальным. Еле как вообще освещал переднюю часть корпуса, не то что саму дорогу. Было темно, встречались развилки, но дорога не менялась, она была той же? Создавалась больная иллюзия туннеля, но не дороги, и он помнил эту дорогу наизусть. И Он эту дорогу знал.

Прямо 2 мили, налево, крутой поворот направо, прямо 5 миль. Я знаю эту дорогу как свои пять пальцев. Я был здесь, я ездил здесь.

Копии этой твари молча наблюдает за тем, как колёса крутятся в бесконечном туннеле, а их пальцы перестают играть свою безумную и бесконечную симфонию. Только фара мотоцикла прорезает ослепительный путь во тьме. Дорога остаётся прежней - она не открывается и не меняется, — как будто само понятие расстояния подчиняется прихоти этого...Ангела? И тут, словно шёпот в пустыне вечных песков забвений, рядом с ухом раздается скрипучий голос, "Тебе не сбежать," - шепчет Он, - " но Я восхищаюсь тем, как ты пытаешься." Фары мигают, а ожоги на шее только ухудшаются. Голову уже больно поворачивать. Внезапно дорога разделяется: не на две части, а на отражения самого бегущего на мотоцикле - сотню зеркальных версий, которые синхронно едут по бесконечным разветвлённым туннелям, и у всех под треснувшими шлемами Их лицо. "Ты помнишь эту дорогу," - шепчет Он отовсюду и ниоткуда, "но помнит ли она тебя?" Раздается одинокий звон. Снова церковные колокола - но теперь они звонят в обратном направлении позади сбегающего.

Тонкий хруст и спидометр окончательно сломался.

Стрелка упала, а подсветка сломалась.

Из выхлопной трубы все еще летит пыль и собственный прах, а управление напоминает велосипед. Дорога кажется вечной, время сбилось застыв на 00:59. Поворачивать руль стало тяжелее, объезжать эту бесконечные фигуры становилось тяжелее. А вскоре и невозможно. Моргнув, статуя с оборванными крыльями появляется прямо перед лицом, машинально заставляя дернуть руль вправо,развернув весь мотоцикл. Это напоминало абсурдную пародию и жалкую попытку сделать дрифт-трюк, от которого остаются черные полосы из жженной резины на земле, а воздух наполняется запахом горящих шин. Ориентация была окончательно потеряна, мотоцикл заносит и проезжает покрытием по асфальту оставляя фонтан из искр. Заставляющие испариться в пепле статуи, на которые упали эти искры. Водитель оглядывается, пытаясь понять где тот и что тот. И вот оно. В поле зрения появляется городской пейзаж где-то в милли: здания деформируются, как тающий воск, окна то открываются, то закрываются, словно сонные глаза. Смех Ангела эхом разносится по тротуару, отдаваясь в шинах, "Умница… но у улиц есть память." С громким ветром и громом вдали на каждом фонарном столбе, мимо которого он проезжал, появляются треснувшие дорожные полицейские камеры, на которых видно его лицо - глаза широко раскрыты под шлемом, а запись снова и снова прокручивается до того момента, когда он впервые его увидел. Это было безумием, тошнота подступала к губам. Ничего не понятно, хотелось плакать от страха и безысходности. Хотелось кричать и ругаться на этот, мягкий, словно признание шепот со всех сторон: "Ты же не думал, что Я позволю тебе уйти без прощального подарка… не так ли?" В зеркале заднего вида мелькает козлиный череп - живой, дышащий, с пульсирующими, как вены, зелёными рогами. Город дышит в унисон с его акселератором - неоновые вывески знакомых баров и клубов окруживших дорогу, превращаются в древние проклятые искажения древних святых писаний, а затем обратно. Голос Его стекает с неба, как азотный дождь: "Каждый твой поворот, Я построил этот угол только для того, чтобы смотреть, как ты сворачиваешь." Зелёная полоса-отражатель на спортивных штанах водителя, светится ярче - теперь она напевает гимн, который тот никогда не слышали, но знает наизусть. Мотоцикл реагирует слишком быстро, как будто помнит хозяина, которого у него никогда не было. Затем - шёпот за мокрой и холодной спиной: "Тебе от Меня не сбежать. Ты становишься именно таким, каким Я тебя создал."

А впереди - дорога снова разделяется. Но на этот раз? Оба пути - его.

Волосы на руках леденели, шея зудила. Дождь падал с черных облаков делая одежду мокрой. Ледяные капли каждый раз ударяясь об разгоряченное покрытие мотоцикла, с тихим шипением испарялись. Две дороги, тело дрожит. Будто на автопилоте, он запрыгивает на уже исколеченный мотоцикл. Волосы промокли впитав пот и воду, глаза болели., но снова срывается с места, будто надеется сбежать из этой петли. Логика не работала, сознание атрофировалось. Единственное, что могло помочь, это мышечная память когда, где и при какой скорости нужно поворачивать. Колеса с уже практически стертыми шинами, оставляют следы на асфальте, а мир вокруг колеблется - распадается на части и снова собирается воедино в отчаянной попытке опередить его память. Здания которые не могли здесь быть, поля которые он никогда не слышал, деревья с бесконечными концами. Здания деформируются и трескаются, истекая расплавленным бетоном, когда они складываются внутрь, пытаясь преградить путь, а город кричит. Они содрогается и трясётся при каждом повороте. Смех колоколов теперь эхом отдается в реве двигателя, Его лицо мелькает на всех поверхностях, где может отразиться. "Ты уже почти на месте, маленький рыцарь." Голос был внутри мозга, внутри головы, внутри организма, проникло внутрь, оно- Из этого повторяющегося ада иллюзий, замыленных глаз и сгоревшей раньше положенного плоти, вывел громкий звук клаксона грузовика, который ехал прямо на него. Глаза не опускались, лишь переферийное зрение смогло увидеть разметочную линию дороги, и то, что он ехал по левой стороне, но этого не понимал или не мог понять. В последний момент я повернул руль вправо и съехал на обочину. Единственный звук в ушах, это битье сердца от передозировки адреналином. Бампер мотоцикла, если у мотоциклов вообще есть понятие "бампер", ударился об капот грузовика, из-за чего транспорт занесло и тот стал неуправляемым. Попытавшись остановиться на обочине, зажав мотоцикл между ног, поставив правую ногу на подножку, а левую — на землю, и удерживать себя с мотоциклом не вышло. Слишком резкий поворот и слишком большая скорость, не дали этого сделать. Инерция откинула тело с мотоциклом в овраг у моста, съезжая по мокрой и острой траве, прорезая свою одежду об каждую встреченную ветку. Только в этот момент небо снова стало казаться цветным, а бесконечная песчаная пустыня - полем, царапины на мотоцикле начали рассеиваться, как сигаретный дым между пальцами. Падение было громким и болезненным. Тяжелая металлическая туша мотоцикла, придавила водителя не давая встать и больно прорезая плоть обрывками корпуса. Только в этот момент парализовал страх.

"Я едва не попал под грузовик."

Руки, ноги, всё тело дрожали, ни как раньше, а по настоящему, от страха и боли, но чувства и воспоминания не обманывали меня. Но он действительно был на правильном пути, направляясь в город, где находился его дом. Опустив голову взгляд устремился ввысь, прямо в чистое дождливое небо, скоро должно было стемнеть, а пока чистые капли омывали ему красные от пота глаза сквозь открытое забрало. В этот момент он наконец снял шлем, забыв, что снова его надел. Каштановые волосы были мокрыми, он вспотел, лицо было наверное бледным, со лба стекал пот, а склеры были красными. И он- -хотел закурить, хоть у него и не было сигарет. Наконец-то он начал медленно дышать, пытаясь выровнять дыхание, а затем попытался привести в порядок волосы. Кажется, у него появилось ещё несколько седых прядей. Но зато, он выбрался, он снова здесь. "В конце концов, ты проснулся, маленький гонец," - отозвался голос сзади. Высокая фигура в длинных белых одеяниях, стояла в той же высокой траве, но дальше. Ближе к деревьям. Скромно сложив руки в около молитвенном жесте. Лицо было чистым и гладким, но смазанным и плохо различимым, кроме мягкого выражения полуприкрытых глаз и фарфоровых губ. Наклонив шею, он мог заметить, что звук шелеста ветра совпадает с его собственным дыханием, "сейчас, ты мягко отделался. Ты же уже ощущал это на себе." Сил не было. Голова окончательно упала на землю, просто дав просто придавить себя. Ангел спускается с своего места - Его тело медленно, словно статуя, рассыпающаяся на части, опускается вниз к разбитым осколкам. Он ходит бесшумно, не оставляя на асфальте даже трещины. "Страх - это просто любовь, боль как маска", шепчет он, слегка наклонившись вперед рядом с мотоциклом. Его каменные пальцы зависают возле колена - не касаясь, но воздух вокруг них обдает холодом кожу штанов. Затем тише: "Тогда ты выжил. Ты выжил сейчас. Сколько ещё раз ты попадёшь в аварию, прежде чем перестанешь притворяться, что едешь один?" Одно зелёное перо - переливающееся, влажное от чего-то, что не является дождём, - опускается и ложится на руль. Его рука наконец касается человеческого колена - холодная, как надгробие, оставляет иней за собой. Перо на руле дёргается, как живое, когда Он проводит пальцем по изгибу коленной чашечки. "Думаешь, что управляешь этими колёсами, маленький гонец, но," - Его слова эхом разносятся по двигательному отсеку, - "они несут тебя туда, куда Я хочу. Колесо, вращающееся на ветру, продолжает вращаться». Прикосновения скользят выше, с ледяной медлительностью очерчивая внутренний шов штанины. С отческой подобием нежности. Высокая, 11-ти футовая фигура, медленно и плавно садится на землю не пачкая своих чистых одеяний. Он прислоняется к мотоциклу прижавший человека рядом с Собой, притянув колени и положив на них ладони, а тело по-прежнему неподвижно, как статуя из старого материала которым создавали скульптуры всех соборов мира и холодного обмана. Он существует так близко, что его каменное плечо касается охлажденного мотоцикла, а холод его кожи проникает сквозь человеческую одежду. "Что больше всего любит контролировать ангел, неверный посланник?" - тихо спрашивает Он, вопросительно приподняв бровь, "Тело…" - ответ был таким же мягко обманчивым, обещающим угрозы. Но ничего в итоге. Его взгляд прикован к вспотевшему и мокрому лицу, Он изучает каждое движение и выражение. Но не осуждает, а запоминает, как змея смотрит большими черными глазами за бегом полевки и ее поворотами.       -"Кто ты такой, Гавриил?" - хрипло спросил тот, устало поднимая на Него глаза. Было очевидно, что перед ним не ангел, а ложный. Просто жалкая, не теряющая свою величественность, но так же примитивна, копия чего-то большего. Всё, чего о сейчас хотел, это и вернуться домой. Этот... Гавриил пугал... А откуда ему знать, кто он такой, если далеко не религиозен? Ответа он не знал. То тут, то где-то еще услышал это имя. И почему-то вспомнил это, и на ум пришло имя «Гавриил», самим собой. И снова этот резким смех, не соответствующей обманному облику. Обломки крыльев сжимаются за спиной, как у падшей святой звезды. Но не делает резких движений. "Какой же ты умный, пасол, раз узнал Мое имя без святых писаний, что могли нашептать Его," - Его взгляд остановился на шее человека, будто смотрел на пульс. Открыв глаза и посмотрев на Него, жертва №7 увидел только черный цензурный квадрат, черное небо, иней на мотоцикле, дорожный знак приветствия, звук двигателя и вспышка камеры. снимок 17:33 7.6.2009       Водитель в черной ветровке и в шлеме нарушая пределы скорости, пересек границу округа, набрав скорость 40 милль в час и наслаждаясь седьмой свободой.