Стамбульский гамбит и Бангкокский ритм

В свете софитов они выглядели как боги, сошедшие с Олимпа специально для того , чтобы влюбить себя миллионы. Финн - воплощение жизни и тепла. Его наполовину турецкая , наполовину тайская кровь создала идеальный хаос: золотистая кожа, в которой ,казалось, запуталось солнце , и глаза, обрамленные такими густыми ресницами, что каждый его взгляд казался признанием в любви. Он улыбался в камеры, искренне смеялся над шутками ведущего и "случайно" задерживал руку на плече своего партнера. Но за этой ослепительной витриной Финн прятал тишину. Его скрытность была единственным спасением. Никто не знал, что внутри него, за каждым фансервисным жестом, скрывается болезненная , пульсирующая любовь к человеку, который стоял рядом. Финн мастерски играл роль "солнечного мальчика", потому, что в рамках сценария ему было позволено касаться Леона. Леон же был его полной противоположностью - холодный, точеный, словно вырезанный из дорогого мрамора. Каждое его движение выверено до миллиметра. В индустрии его называли "Ледяным принцем", но правда была куда более печальнее : он был послушным мальчиком. Весь его мир, от цвета галстука до выбора слов в интервью, принадлежал его матери. Его холодность к Финну была не отсутствием чувств, а жесткой дисциплиной. Леон подавлял в себе все живое, потому что знал: мама не терпит отклонении от графика. Для него Финн был опасным хаосом, ярким пламенем , которое могло сжечь его карточный домик послушания. Когда камеры работали , Леон позволял Финну обнимать себя , едва заметно улыбаясь в ответ - ровно так , как требовал контракт . Но стоило ведущему объявить перерыв , и "химия" испарилась . - Не трогай меня без необходимости , - бросил Леон, как только они отошли за кулисы. Его голос был ровным, без тени эмоции, а глаза - пустыми, как у куклы. Финн лишь молча сжал пальцы в карманах своего расшитого пиджака. в его сумке лежал блокнот, исписанный на турецком языке - языке его боли, которой он никогда не поймет. - Как скажешь, Леон, - тихо ответил Финн на Тайском, добавив в конце турецкое ругательство, которое Леон принял за обычный вздох. Этой ночью Финн снова откроет свои блокнот и заполнит страницу ломанными турецкими буквами , а Леон будет сидеть в своей стерильной комнате , глядя в потолок и боясь закрыть глаза , чтобы не увидеть во сне то, что ему строго запрещено матерью. ПРОДОЛЖЕНИЕ ПЕРВОЙ ГЛАВЫ : ТРЕТИИ ЛИШНИИ Ночь в квартире для фансервиса всегда была самой тяжелой. Когда камеры выключались, тишина становилась оглушительной .Финн сидел на балконе, вдыхая влажный воздух Бангкока, когда за его спиной послышался шорох. - Леон, я же сказал, что хочу побыть один, - не оборачиваясь, бросил Финн. Ему не хотелось снова натыкаться на этот ледяной взгляд. - Обидно. Я-то надеялся , что ты соскучился,- раздался голос, который был точной голоса Леона, но в нем звучали интонации , от которых у Финна побежали мурашки. Финн резко обернулся. Перед ним стоял парень , одетый в простую черную толстовку- Леон никогда бы не позволил себе выглядеть так небрежно. Взгляд был не стеклянным, а хищным, горящим. -Лиам...- выдохнул Финн , инстинктивно делая шаг назад. - Что ты здесь делаешь? Если твоя мать узнает.... - Плевать я хотел на " мадам", - Лиам подошел ближе, сокращая расстояние так, как Леон никогда бы не посмел без сценария. - Я смотрел ваш сегодняшний эфир. Как ты его обнимал, Финн. Как ты смотрел на него. Лиам протянул руку и коснулся щеки Финна. Его пальцы были горячими- полная противоположность вечно холодным рукам Леона. - Зачем ты тратишь свою любовь на эту пустую оболочку? Он никогда не пойдет против нее. Он даже не обнимет тебя, когда тебе будет больно, если это не прописано в контракте. А я... - Лиам понизил голос до шепота, - я бы сжег этот контракт ради одного твоего взгляда, Фин. В этот момент дверь спальни открылась, и на пороге появился Леон. Он замер глядя на свое отражение , которое стояло слишком близко к его " партнеру". -Лиам , уходи, - голос Леона дрогнул, и это было первое проявление живой эмоции за весь вечер.- Тебя не должно здесь быть . - Я здесь , потому что ты трус, братец, - Лиам усмехнулся не убирая руки от лица Финна.- Ты заставляешь его играть в любовь на камеру, а сам боишься даже коснуться его в темноте. Финн заслуживает больше , чем твое "послушное" молчание. Финн стоял между ними - между льдом, который он любил до боли, и огнем, который был готов согреть его, но разрушить все вокруг. Его скрытность больше не помогла: тайна этой семьи стояла прямо перед ним .