Глава 6
8 июля 2026 г., 17:41
Примечания:
Ну что, у работы теперь есть обложка
Да, возможно, она немного выбивается из общей атмосферы
Но мне хотелось передать вайб дневника Гарри, будто он сам собрал обложку из вырезок журналов и фотографий
Тёмно-рубиновая капля крови дрожала на кончике его ногтя. Свет кристалла на шеи делал её ещё более притягательной. Слюна скопилась во рту, атлант с трудом сглотнул – глоток прозвучал оглушительно в тишине. Том закрыл глаза, но образ стал только ярче. Он вспомнил кровь на запястье Гарри в перламутровом полумраке архива. Помнил и свою реакцию. Он с трудом сдержался, но запах… преследовал его даже в собственных покоях. Снова и снова. Это было что-то больше инстинкта, доставшемуся от родства с сиренами. Когда в последний раз его тело реагировало так остро? Может быть, тысячи макроциклов назад? Он не сумел вспомнить…
«Прекрати», — безуспешно приказал он себе. Жабры пульсировали, раскрываясь и сжимаясь, ловя воздух, пропахший сладостью крови. В груди разрасталось нечто болезненное, что хотелось с корнем выдрать из себя, однако вместо этого оно разрасталось сильнее, въедалось крепче. Том открыл глаза, кровь была на месте и ждала его.
Он хотел смыть её. Убрать. Забыть. Прервать заражение на первой стадии. И хотел попробовать её….
«Ты не знаешь, что с тобой сделает эта ошибка».
Руки дрожали и совершенно не слушались его. Архивариус смотрел, как его собственные пальцы поднимаются к лицу, и разум отступил. Язык медленно скользнул по гладкой поверхности ногтя. Вкус пронзил всё тело, отзываясь в каждом синапсе. Для него исчезло всё, остался только вкус: солёный, с металлическим оттенком и… Тело непроизвольно содрогнулось, грудная пластина поднялась в глубоком вдохе, но так и замерла. Послевкусие крови Гарри растеклось по полости рта и горлу, проникая глубже, чем на то имела право любая жидкость. И вместе с ней чужеродный отпечаток Матери Бездны. Том не сдержал животного, полного ярости, рыка. Он ненавидел Мать. Ненавидел, что она оставила свой след даже в крови Гарри. Она была повсюду, забралась даже в то, что должно было принадлежать только ему. Однако вперемешку с яростью изнутри жгло нечто иное, что делало его тело неуправляемым. Пульс участился и отзывался в висках глухим стуком, кровь прилила к поверхности кожи, делая её слишком тёплой для атланта. Возбуждение сжигало изнутри и делало мышцы напряжёнными. Наконец-то воздух вышел из лёгких с хриплым и влажным звуком, напоминающим всхлип. И этот звук принадлежал ему?...
Архивариус протолкнул палец в рот до фаланги, обводя его языком. Ему не удавалось остановить себя впитывать последние следы. Глаза закрылись сами собой. Том чувствовал, что кровь Гарри напоминала ему о том, что было до их цивилизации, до людей, до жизни. О временах, когда не было разделения на плоть и камень, на «я» и «ты». Эхо того, что он никогда не переживал, но что было вписано в саму структуру его существа. И странное чувство родства. Том не знал определения данного феномена, ему казалось, что он даже видел внутри себя… воспоминание? галлюцинацию? сон? Два позвонка складывались в один хребет. Горы росли из их спин. Моря заливали их впадины. Они были частью одного целого. Особенные.
Он распахнул глаза. Хотелось большего. Хотелось вернуться в архив, схватить Гарри, прижать его к полу и разорвать одежду. А затем вцепиться зубами в плоть и почувствовать на своих губах поток горячей пьянящей крови. Разорвать его кожу. Ощутить, как язык касается человеческого мяса. Он представил, как Гарри бьётся под ним, выгибается. Как из его горла вырываются… Что? Крики? Мольба? Проклятия? Том хотел, чтобы он боролся. Чувствовать, как его запястья сжимаются под его пальцами, как его грудь поднимается в судорожных вдохах. И с его губ срывается жаркий и влажный шёпот…
— Что же ты шепчешь? — хрипло произнёс Том, но голос был глубже и мелодичней. — Хоть бы это примитивно и уродливое имя, что ты дал мне…
Желудок скрутило, Том стиснул челюсти до скрежета зубов. Атлант хотел выплюнуть это чувство, но оно разъело нёбо. Он был величайшим представителем своей цивилизации, а сейчас… дрожал от возбуждения и представлял, как вгрызается в тело поверхностника… Но тело подводило его: мышцы дрожали от напряжения, ногти вонзались в ладонь, оставляя на кожи ранки, а дыхание было слишком шумным и быстрым. Жабры раскрылись максимально широко, жадно вбирая запах Гарри, который въелся в его волосы и поры, и от которого нельзя было избавиться.
В паху пульсировало напряжение. Одежда стала тесно и грубой, её хотелось скинуть. Архивариус старался думать о чём-то отвлечённом, но перед глазами стояло лицо Гарри. Зелёные глаза, расширенные от страха или возбуждения («Какая разница?» — воскликнуло заражение). Растрёпанные волосы, сжатые в его кулаке. Нелепые круглые очки, которые он бы сорвал и отбросил в сторону. Том провёл рукой по своей груди, кожа была горячей. Он расчесал её до неглубоких царапин, но даже боль была сладкой и почему-то напоминала о Гарри. Он медленно опустился на пол, прислонившись спиной к холодной стене, и твёрдо решил, что сегодня больше не вернётся в архив. Том не хотел, чтобы Гарри или ещё кто-либо видел его таким.
Атлант провёл языком по ногтю, не надеясь ни на что – только первый симптом, который язык ловил снова и снова, как будто если он сделает это достаточно раз, вкус вернётся.
— Это заражение, — повторял Том бесчисленное количество раз, но не желал лечиться. — Ересь. Болезнь.
***
Том не появился в архиве до следующего цикла. Без него архив был чересчур тих: никаких принижений, указаний, наблюдений или снятие плановых показателей. Поттер сидел на своём ложе, подтянув к себе колени и сжимая в руках ракушку. Он пытался не думать о произошедшем, но Том так и не вернулся – и Гарри не знал, что это значило. Внутри кололось беспокойство. Когда дверь архива наконец открылась, Гарри невольно испытал облегчение. Однако в Томе что-то изменилось: осанка была слишком безупречной, движения слишком плавными. Он не посмотрел на Гарри, молча прошёл к консоли и замер, глядя на данные перед собой.
— Что даже не… — начал Гарри, желая прокомментировать, что атлант даже привычно не спросит, как он спал.
— Кристаллы вызывают у тебя перегрузку нервной системы, — резко перебил Архивариус. — Твои попытки резонировать с ними – лишь пустая трата ресурсов. Перейдём к другой задаче.
Гарри ожидал вопроса или комментария, но не безразличного тона, как будто Том не сбежал из архива с его кровью. К беспокойству прибавилась растерянность.
— Ты…
— Голографические карты течений, — отрезал Том, не давая артефакту вставить ни единого слова. — Ты будешь расшифровывать их или хотя бы пытаться, насколько позволит твой отсталый потенциал. Сравнивай древние паттерны с современными данными и находи расхождения.
— Но я думал, что кристаллы…
— Ты думал неправильно, — в голосе Тома проскользнула жёсткость. — Если ты неспособен работать с инструментами без вреда для себя, мы будем использовать другие методы. Это не обсуждается.
Гарри разглядывал профиль Тома, ощущая, как внутри него закипает гнев. За то, что этот глубоководный мудак не слушал его и даже не удостоил взглядом, словно он тут лишь книжная пыль. За собственное бессилие. За то, что снова нуждался в том, чтобы кто-то другой принимал за него решения.
— Морскую соль тебе в задницу, — достаточно громко сказал Гарри, отмечая с нескрываемой радостью, как бровь атланта немного приподнялась не то в вопросе, не то в презрении.
— Твои оскорбления не имеют значения, — ответил Том скучающим голосом. — Они не влияют на твою работу.
Что-то горячее и злое требовало сказать Тому какие-либо мерзкие слова, чтобы заставить его содрогнуться и скинуть эту маску.
— Ты даже не спросил, как я спал, — вместо этого произнёс Гарри, стараясь повторить тон атланта. — Просто… пришёл и начал говорить о работе, как будто ничего не было.
— Твоё самочувствие является не более чем переменной, которую нужно учитывать для эффективности работы. Если ты чувствуешь себя плохо, это снижает продуктивность и не требует лишнего обсуждения.
— Ты был другим, — хрипло сказал мужчина, уже не скрывая обиды. — Спрашивал, смотрел на меня…
— Я был другим, потому что ты тоже был другим, — перебил Архивариус. — Теперь ты стабилизирован, моё наблюдение перешло в другую фазу. Это логично.
«Нелогично ни капли!» — хотел крикнуть Гарри, но он не сказал, потому что знал, что без толку, лишь негодующе фыркнул.
— Хорошо, я понял. Ничего личного.
— Сектор Гамма-7, плитки с зелёным отливом, — дал указание Том, погружаясь в работу и отсекая от себя окружающий мир.
Мужчина подошёл к нужной секции, беря в руку одну из плиток. Переплетающиеся линии были красивыми и сложными, но они были не тем, чего хотел Гарри. Он хотел слышать голоса и доказать, что его не нужно перекладывать с одного занятия на другое, как бесполезный актив. Расшифровывать голографические карты было скучно. Напоминало его работу на поверхности – механически и медитативно. Накладывать слои, сравнивать линии и находить отличия. Сравнение данных без какого-либо смысла и отклика.
Гарри заметил не сразу: сначала был слишком зол на Тома за холодность, затем занят работой. Но постепенно начал замечать, что Архивариус тщательно выстраивал между ними стену. Том старался не приближать к Гарри ближе, чем на три шага. Гарри подсчитал, что между ними всегда оставалась именно эта дистанция. Если нужно было передать указания, он говорил их со своего места. Однако иногда расстояние становилось неизбежным: когда Том подходил к его рабочему столу, чтобы проверить наложение слоёв, или, когда он проводил диагностику состояния артефакта. Палочка стала постоянным спутником Тома, он не выпускал её из рук, когда находился рядом. Гарри смотрел на эту палочку, испытывал раздражение, считая, что Том брезгует и не хочет прикасаться к нему. Хотя до этого момента касания явно не были проблемой.
Диагностика проводилась раз в семь циклов, чтобы убедиться, что артефакт не деградирует. Том активировал системы, сканировал его состояние и при необходимости подходил к нему. Палочка коснулась виска Гарри и медленно спустилась к шее, задержавшись у пульсирующей жилки. Дыхание атланта стало тяжелее.
— Ты напряжён, — сказал Архивариус, надавив кончиком палочки на шею. — Это может исказить данные.
— Ты тоже, — уверенно заявил Гарри, хотя показатели фиксировали ускорение пульса. — Боишься, что….
— Молчи, — тихо произнёс Том. И звучал он так, что Гарри почему-то не хотелось ни огрызаться, ни издеваться над ним.
Палочка продолжила свой путь вниз, задержалась на ключице дольше, чем того требовала диагностика. Чёрные глаза Тома были прикованы к месту, где палочка касалась его тела.
«Если я хочу понять, что происходит, то должен проверить и увидеть его реакцию» — подумал мужчина, глядя на атланта.
— Странно… Не замечал раньше.
— Что? — голос Тома прозвучал хрипло, а во взгляде мелькнула досада.
— Ты всегда так дрожишь, когда прикасаешься ко мне? — скучающе поинтересовался он. — Или только когда используешь палочку?
Гарри протянул руку и намеренно коснулся пальцами груди Тома, не давая тому времени ответить. Касание было быстрым, но он успел отметить, как неспокойно бьётся сердце атланта и как тот задержал дыхание. Внутри мужчины вспыхнуло самодовольство.
— Видишь? Я не сломался. Если хочешь, можешь коснуться и без палочки.
На мгновение Том окаменел, затем его лицо исказилось. Гарри не успел среагировать, атлант схватил его за запястье. Пальцы болезненно сжались вокруг кости, по руке пробегали обжигающие разряды. Мужчина дёрнулся, пытаясь вырваться, но Том сдавил запястье сильнее.
— Ты думаешь, что можешь трогать меня, когда хочешь, и не нести последствий? — прошипел он. — Запомни: ты не имеешь права провоцировать меня, — атлант резко отпустил запястье Гарри, и тот потёр руку. На коже остались красные следы от пальцев атланта и едва заметные ожоги. — В следующий раз, наказание будет более серьёзным, — скучающе продолжил Том, отстраняясь ровно на три шага. — Диагностика завершена, ты в порядке.
Архивариус вернулся к своему рабочему месту. Том явно не нуждался в палочке, но использовал её, чтобы прикоснуться к мужчине не руками, но достаточно близко, чтобы чувствовать. Поттер думал о том, что раз атлант опустился до угроз, то он не может оставить всё, как есть.
Странности в его поведении Тома не заканчивались. Раньше Архивариус смотрел на него с любопытством учёного и презрением высшего существа перед низшим. Теперь его взгляд задерживался надолго и внимательно следил за каждым движением. Иногда Гарри чувствовал себя под этим взглядом, полностью раздетым и неосознанно старался закрыться. Но когда он пытался поймать его взгляд, атлант уже смотрел в другую сторону. Его пальцы лежали на панели неподвижно, словно тот ждал каких-либо действий со стороны мужчины.
«Он презирает меня за то, что он должен тратить время на слабого человека» — думал Гарри. Тогда почему его жабры подрагивали, когда Поттер проходил мимо, а пальцы с силой сжимали палочку? Гарри думал, что это гнев и Том едва сдерживает желание придушить его. Мужчина старался не обращать внимания, но всё равно замечал, как Том незаметно наблюдает за ним. И однажды Гарри даже удалось застать его врасплох. Архивариус стоял у двери, скрестив руки на груди. Голова была слегка наклонена, неподвижный взгляд был прикован не к картам или рукам – именно к лицу Гарри. Пару мгновений мужчина выжидал, следя за атлантом боковым зрением. Напряжение нарастало, Поттер повернулся. Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд. Затем Том медленно отвёл взгляд в сторону.
— Ты что-то хотел? — хрипло спросил Гарри.
— Нет, — безразлично отмахнулся Том. — Проверял, как ты работаешь.
Гарри знал, что это ложь. Архивариус смотрел так, будто видел впервые, и сканировал каждую деталь, задерживаясь взглядом на щетине и том месте, где ещё не так давно текла кровь. Гарри специально медленно облизал губы, ожидая реакции атланта. Его жабры слегка приоткрылись, сам Том казалось задержал дыхание.
«Что, ждёшь, когда я истеку кровью?» — мысленно ухмыльнулся Гарри. Он не стал разгадывать, что у Архивариуса на уме, и вернулся к картам. Поттер не знал, что Том смотрел на него ещё долго. Что он пытался вдохнуть как можно больше воздуха, чтобы заполнить лёгкие запахом Гарри. Что он знал, что кровь больше не пойдёт. Не было никаких причин, чтобы капилляры лопнули – Том сам предпринял меры, чтобы этого не случилось, всучив артефакту никому ненужное и безобидное задание. Но он всё равно ждал. Смотрел, как Гарри наклоняет голову, как задумчиво поправляет очки, как проводит рукой по волосам, откидывая прядь, как почёсывает бороду в моменты усталости. И каждый раз, когда Гарри облизывал губы – от сухости? по привычке? хотел привлечь внимание Тома? – атлант замирал.
Гарри изменился за время, проведённое на глубине. Стал бледнее и худее (как бы Том не старался, его кулинарные способности были ещё далеки от того к чему привык мужчина. Поэтому тот ел мало и часто с неохотой, что весьма раздражало атланта). Волосы отросли, вынуждая Гарри постоянно откидывать челку назад. За последние циклы на лице артефакта появилась заметная щетина, делая его лицо более мужественным и взрослым. Том испытывал отвращение к этой грубой черте внешности, что напоминала ему о том, что Гарри – человек, не равный ему.
— Ты чересчур оброс растительностью, — небрежно бросил Том, думая, какова будет реакция Гарри, если он проведёт большим пальцем по его щеке («Припадёт щекой к ладони и будет покорен твоей воле!»).
— Я знаю, — сказал он, проводя рукой по подбородку, словно только заметил. — У меня нет бритвы.
Том ничего не ответил. Он хотел подарить ему бритву, хотел стоять рядом, когда Гарри будет бриться, хотел коснуться только что выбритого и пахнущего чистотой лица.
***
Сквозь полупрозрачное стекло капсулы для очищения виднелся силуэт Гарри. Слышалось его ровное дыхание («Представь, как чарующе он бы зазвучал в твоих руках!»). Деталей видно не было: только тени, движения и очертания тела. Тело Гарри было расслабленным, плечи опущены. Он даже знал, каким было его лицо – слегка нахмуренным от усталости и с тенью тревоги, которая никогда не пропадала его. Артефакт выдохнул и прикоснулся лбом к стене. Взгляд Архивариуса скользнул по очертаниям спины и бёдер. Он представил, как его пальцы впиваются в его бёдра, сжимая плоть («Как дивно впиться в них ногтями, оставляя кровавые борозды!» — восторженно кричала болезнь) и притягивая его к себе. Как он бы ощутил вес, тепло и желание Гарри. Он хотел вдохнуть запах на внутренней стороне бедра, где пульс бился ближе всего к поверхности, касаться его так, как никогда не касался никого за всю свою долгую жизнь.
Атлант знал, что не должен смотреть, что это было ниже его достоинства. Знал, что должен был оставить чистую одежду и уйти, как делал всегда. Вот только он не мог отвести взгляд от стекла, за которым двигалась тень. В тишине покоев стук собственного сердца звучал подобно прибою. Очистка была завершена, Том увидел его профиль и кинул чистую одежду на полку, забрал грязную и ушёл. Внутри одновременно горели желание, стыд и ярость на самого себя. Он вернулся в покои и сел на пол, глядя в темноту океана сквозь прозрачную стену. Руки всё ещё сжимали грязное одеяние Гарри, не решаясь расстаться с ним.
Заражённый рассудок лихорадочно вспоминал, как же выглядело обнажённое и беззащитное тело Гарри при первой диагностике. Тогда тело Гарри представляло из себя набор кожных покровов, мышечной массы, костной структуры. Заметил старые шрамы и свежую рану на лбу, которая теперь белела напоминанием под челкой. Широкие плечи как у существа, привыкшего к физической нагрузке. Длинные и сухие волокна мышц рук выдавали информацию о его выносливости. Сейчас же он вспомнил, что у Гарри был неравномерный золотистый загар. На груди присутствовали тёмные волосы, такие, как и на конечностях. В тот момент Том испытал лёгкое отвращение – человеческая растительность казалась чем-то грубым, неким признаком животного начала, от которого атланты давно отказались. Но теперь он думал, как они бы чувствовались на языке или как они бы касались его лица, если бы Том прижался к его груди. Полоска волос спускалась от пупка к паху, и за ней хотелось следовать ещё ниже, туда где завитки становились гуще.
Мысли прекратили свой лихорадочный бег, когда Том вспомнил одну небольшую деталь, которая сплющила внутренности и потянула на себя. Чёрные линии на коже на Гарри, чуть ниже тазовой кости в виде аммонита. Он выбрал символ существа, которое жило в океане задолго до атлантов и людей. Напоминание о том, что время циклично, что всё возвращается, что они были едины и могут стать едиными снова («Омерзительно» — думает Том. Но болезнь верещит в экстазе громче: «ВОСХИТИТЕЛЬНО! ВОС-ХИ-ТИ-ТЕ-ЛЬ-НО!»). Том хочет спросить его, почему именно этот рисунок. Хочет услышать его историю, знать всё, что он скрывает. Всё, что делает Гарри тем, кто он есть, однако тогда Гарри увидит настоящего и страждущего Тома.
Атлант сдавил ткань сильнее, как хотел бы сжать Гарри. Одежда была едва тёплой и влажной с едва уловимым ароматом очищающих средств, горечью тревоги и жидкостей человеческого тела. Он поднёс её к лицу, вдохнул аромат в последний раз и откинул одежду прочь от себя. Ткань упала с шуршащим звуком. Том смотрел на тёмный комок, лежащий в нескольких метрах от него, и слушал своё прерывистое дыхание, наполняющую комнату постыдным звуком.
***
Однако ночью… В минуты сильного одиночества Гарри вспоминал, как Том сидел на краю его ложа, как иногда его голос становился мягче. Одиночество, которое он не испытывал с тех пор, как оказался в Атлантиде, стремительно росло как опухоль.
К кошмарам прибавилась бессонница, которая вынуждала его бродить по архиву, водя пальцами по поверхности стен, чувствуя их неровность. Едва заметные линии, которые складывались в узоры, похожие на топографические карты. Поттер всмотрелся в них: угловатые черточки, скрытые под слоем перламутра и вплетённые в сам камень, похожие на те, что встретились ему в разрушенном храме. Он провёл с силой пальцем по одной из линий, слегка поскреб по ней ногтем. Символ на мгновение засветился, а затем потускнел. Гарри отдернул руку, ожидая, что сработает сигнализация, но ничего не произошло. Тогда мужчина осторожно провёл пальцами по стене ещё раз. Символы не отреагировали.
На двадцать восьмой цикл (исходя из тех, циклов, что он смог подсчитать) Гарри отодвинул карту и повернулся к Тому. Тот невозмутимо сидел за консолью, но замер, даже не дышал, будто он ждал, что артефакт заговорит.
— Что я сделал? — спросил Гарри, скрестив руки на груди. — Почему ты ведешь себя… — он прикусил язык в последний момент, стараясь не опускаться до нелицеприятных сравнений. Пока. — Так отстранённо?
— Ты выполняешь свои обязанности, — равнодушно ответил Архивариус. — Это всё, что от тебя требуется.
— Врёшь. Ты взял мою кровь, ушёл и теперь делаешь вид, что я лишь часть архива. Не более чем, ещё одна полка.
Том наконец поднял голову и встретился с ним взглядом. Чёрный взор атланта больше не казался пустым, что-то горело внутри него за ледяной маской.
— Ты – поверхностный мусор, которому присвоили статус «артефакта», — жёстко сказал Том, но в начале голос едва заметно дрогнул. — И ты будешь им, пока я не решу иначе.
— Звучишь неубедительно, Том. И повторяешься, — мягко возразил Гарри, подмечая любое изменение в поведении атланта. — Ты её попробовал, да? И тебе понравилось, — он наклонил голову, наблюдая как его жабры подрагивали, выдавая волнение. — Что, голоден?
Том резко поднялся и подошёл к Гарри быстрыми и агрессивными движениями, остановился в шаге него. Высокая фигура атланта нависла над мужчиной, а удушливое присутствие покалывало кожу и делало воздух между ними невыносимым для дыхания.
— Ты здесь, чтобы быть объектом для наблюдения, — произнёс Архивариус низким и певучим голосом. — Не чтобы задавать вопросы. Не чтобы делать какие-либо выводы. Не чтобы докучать мне. Ещё одно слово, и я переведу тебя в статус «образец для вскрытия». Ты понял меня, артефакт?
Он ждал ответа, не сводя глаз от лица Гарри. Перепонки между пальцами Тома натянулись до полупрозрачности. Он сжал кулаки, и аромат крови смешался с солёным привкусом архива. Поттер не боялся и не верил его словам, слишком заинтересован был Архивариус в канале Матери Бездны, чтобы так легко превратить его в расходный материал. Том не мог позволить себе даже причинить артефакту реальную физическую боль, потому что канал был хрупким, и ошибка могла разрушить то, что он так отчаянно хотел разгадать.
Упрямство требовало бросить атланту вызов, посмотреть, как Том поддастся эмоциям и насколько далеко он будет готов зайти. Но вязкая и наэлектризованная ярость атланта не давала свободно дышать, сердце билось всё быстрее от нехватки воздуха. Гарри выдержал паузу и кивнул медленно, с достоинством, которое Том явственно заметил.
— Хорошо.
На мгновение Том остолбенел, будто не веря, что Гарри так просто согласился. В его глазах мелькнуло разочарование и недоверие, Архивариус явно желал, чтобы артефакт боялся его. Он скривился и направился к выходу быстрым шагом.
Гарри сидел на платформе, глядя на закрытую дверь, за которой вечно скрывался Том. Внутри теплилось нечто сложное. Он не понимал, что чувствует к Тому. Это было явно не влечение – в этом Поттер был точно уверен. Он не хотел касаться его, внешне находил атланта жутким: слишком высокий рост, бледная кожа, пустые глаза-бездны, острые зубы, перепонки и чешуя. В общем, смесь рыбы и горгульи. Если бы у Гарри был выбор, то он явно предпочёл видеть рядом с собой кого-нибудь другого. Даже Малфой. Даже тот техник с «Нептуна». Но был только Том. Том, который был единственным, кто вообще замечал его существование, кто пытался заботиться о нём, кто терпел его выходки, и смотрел на него так, будто Поттер был чем-то большим, чем артефакт. Несмотря на все обстоятельства, он начинал привыкать к этому вниманию, начинал чувствовать пустоту, когда Тома не было рядом.
«Ты одинок и хочешь, чтобы хоть кто-то был около тебя. Также было и на поверхности, и на борту «Нептуна». Ничего не изменилось. Ты цепляешься за любого, кто замечает, что ты существуешь» — сказал он сам себе и даже почти поверил. Он не хотел знать точного ответа, ему было достаточно найти оправдание, которое смогло помочь закрыть глаза на собственные переживания. Ведь в противном случае, ему бы пришлось признать, что он зависит от Тома и нуждается в нём.
Гарри провёл рукой по лицу, ощущая, как щетина царапает ладонь. Мужчина поднялся и начал ходить от одной стены к другой, пересекая стеллажи с картами и кристаллами. Он думал о своей крови, которая что-то сделала с Томом. Поттер видел это в том, как Архивариус выстроил между ними жёсткие и неестественные границы. Потому что боялся даже приблизиться, будто Гарри был заразным. Его кровь явно должна быть частью того, что делало его артефактом. Скорее всего, и здесь играло роль влияние Матери. Но как же смешна и вкусна была ирония в том, что великий Архивариус был слаб перед кровью Гарри.
На его губах мелькнула горькая усмешка. Он был беспомощен в подводном мире. Не мог работать с их носителями данных, не истекая кровью. Не мог контролировать свои кошмары. Не мог даже понять, что происходит между ним и Томом. Но у него были канал, которым Гарри не умел пользоваться, и кровь, которую хотел Архивариус. Возможно, не только он, но и остальные атланты. Это давало ему маленькую и хрупкую, но всё же власть. Это нужно было использовать. Гарри не будет сидеть сложа руки и ждать, пока Том решит, когда снова обратить на него своё напыщенное внимание.
Гарри дошёл до двери. Он знал, что она защищена, но он не пытался проверить, как именно. Его пальцы коснулись гладкой поверхности. Он провёл по ней ладонью в поисках любых признаков, что может её открыть: ни замочной скважины, ни ручки. Поттер нажал на неё, и по пальцам пробежала искра. Больно, но терпимо. Гарри отдёрнул руку и попытался снова. Разряд стал сильнее. Рука дёрнулась, мышцы свело судорогой.
— Блять.
Внутри вскипала злость. Они не могли держать его в архиве вечно. Он обязательно найдёт способ выбраться. Гарри вновь взглянул на стены, символы были всё ещё там. На новое взаимодействие они не засветились. В голову пришла теории, что возможно весь архив представляет собой живую тюремную камеру и питался одним источником энергии.
«Ты заплатишь, Том» — пообещал Гарри, взглянув на свои руки с обломанными ногтями и пропитавшимися солью, мышцы подергивались от остаточных спазмов.
Мягкий зеленовато-голубой свет, исходящий от потолка и стен, делал всё вокруг размытым. Тени растекались по поверхностям, меняя форму в зависимости от того, под каким углом Гарри на них смотрел, размышляя о своих дальнейших действиях. Ему начинало казаться, что Том следит за ним даже за пределами архива. Он чувствовал, как под кожей пульсирует кровь, и она звучала, как отсчёт времени.
***
Маска была идеальна, когда Том сидел за столом в зале Совета. Ядро, как и должно, пульсировало ровно и тихо. Вокруг него чинно и пусто текла жизнь Атлантиды. Он слушал отчёт о состоянии трещины и задавал вопросы, следуя протоколам, как и полагалось Архивариусу, но даже тут запах Гарри был с ним. Том не искал рационального объяснения своему поступку, в этом совершенно не было логики – а значит, оно было ещё одним симптомом заражения – однако он надел на себя одежду, которую носил артефакт. Грязную, пропитанную горчащей солью чужого тела. Перед выходом из покоев он попытался смыть запах, втирал очищающие составы, которые использовал для стерилизации образцов. Запах въелся в ткань, и каждый новый вдох он чувствовал его. Даже окружённый взглядами Совета, Том хотел чувствовать Гарри.
Том сжал ладонь в кулак, боль напоминала о контроле и о том, что он всё ещё Архивариус. Но ткань… облегала его тело, особенно бёдра, и атлант знал, что она касалась обнажённой кожи Гарри. Мысль о том, что член Гарри (болезнь внутри него пела от восторга: «О, такая горячая и живая плоть, которую хотелось потрогать!») соприкасался с тем же куском материи и в том же месте была унизительной для существа его статуса, и она заставляла его голову слегка кружиться. Том должен был сейчас же объявить о своём заражении, потребовать изоляцию от артефакта и не думать о его дальнейшей судьбе, отдав на растерзание Совету. Однако атлант позволил болезни заполнять его дальше.
— Архивариус, — голос Владыки вывел его из размышлений. — Ты выглядишь… рассеянным.
— Я сосредоточен на отчёте, — ответил он. Лицо было безразличным, голос ровным, но Владыка смотрел на него слишком долго. Том знал, что он чувствует напряжение, которое тот пытается скрыть. И также знал, что Владыка может чувствовать запах, не с той же животной остротой, но достаточно, чтобы заметить изменение. — Новые утечки энергии вызывают беспокойство.
— Артефакт требует много твоего времени, — заметил Владыка, прищурив глаза.
— Его изучение находится в приоритете.
— Или он требует слишком многого, — задумчиво протянул Владыка.
Слова повисли в воздухе. Ткань жгла бёдра, запах осел в лёгких как едкий осадок. Он знал, что, если скажет сейчас хоть слово, ему не сдержать того, что скрывается внутри. Где-то на границе сознания прозвенело предупреждение от системы архива – артефакт вновь наводил беспорядок. Том вздохнул и еле-еле дождался окончания заседания. Его шаги были размеренными, но одеяние казалось слишком горячим. Оно прилипало к коже при каждом шаге. Он остановился у одной из арок, прислонился к ней и позволил себе на миг представить, как Гарри снимает эту одежду, как его тело остывает без неё… Представитель его цивилизации не испытывал таких желаний. Они выше этого. Они совершенные. Атлант должен был снять эту одежду, избавится от неё. Но Том не чувствовал себя совершенным, он был больным и грязным. Поэтому не противился порыву и хранил клочок, пахнущий Гарри. Он хотел быть рядом с ним. Слышать его голос. Сжать в пальцах тёмную и мягкую растительность тела. Держать в своей ладони его член, вбирая в себя отклик на прикосновение («Он будет стонать?». «ОБЯЗАТЕЛЬНО! От блаженства! И от оказанной ему чести!»). Чувствовать его запах на своей коже. И этот никчёмный кусок ткани был единственным способом почувствовать его близость.
Это бессмысленно. Это опасно. Болезнь сжигала изнутри и делала его чужаком в собственном теле.
***
Когда привыкаешь к тишине архива, понимаешь, что он постоянно дышит. Ровный гул, похожий на дыхание спящего зверя, который шёл от самого пористого и отдающего вибрацией пространства. Если Гарри прижимал ладонь к стене, то ощущал лёгкую пульсацию. Влажный воздух с солёным привкусом, который мужчина перестал различать, но который оседал на коже тонкой плёнкой. Иногда, когда системы вентиляции (щели, напоминающие жабры, размером тоньше пальца) включались на полную мощность, в архиве появлялся новый приторно сладкий аромат с металлическим оттенком. Гарри не знал, откуда он брался, и предпочитал не думать об этом. Нигде не было источников питания или зазора приводящего к ним.
Рабочая панель представляла собой экран, покрытый сетью тонких светящихся линий, образую собственную кровеносную систему. При касании Гарри к поверхности, линии мгновенно замирали, а затем начинали двигаться в ответ, будто панель узнавала его, но не до конца доверяла ему. У него получилось вызвать только базовые интерфейсы, всё остальное оказалось заблокировано. Консоль Тома, стоящая в центре зала, оставалась безмолвной на любое действие Гарри. Он работал над задачей, которую сам себе и поставил: пытался подобрать расшифровку тем угловатым символами, что обнаружил. Старался найти им соответствие в архиве, но система выдавала только пустые ссылки. В висках пульсировала тупая боль, Гарри потёр переносицу под очками и вздохнул.
Архив вокруг него был неподвижен, только гудели стены и мерцали голограммы. Мысль о том, что Тома нет поблизости, была одновременно печальной и облегчающей. В начале цикла Том принёс еду и сообщил, что его не будет около шести микроциклов – дела Совета. Поттер не стал спрашивать, что именно за дела, всё равно не получил бы ответа.
Гарри поднялся с сиденья, ноги затекли и требовали разминки. Он сделал несколько шагов по архиву, стараясь зацепиться взглядом хоть за что-то. И в этот момент тишина нарушилась чужим появлением – лёгкое колебание воздуха, которое Гарри уловил кожей на шеи. Он обернулся, в проёме стоял незнакомец. Выше Архивариуса, с золотистой кожей и большими чёрными глазами, которые казались дружелюбными и полными любопытства. Одежда не была строгим чёрным комбинезоном – это была лёгкая рубашка из переливчатой ткани, делающая его похожим на ската. Глядя на него, внутри колыхалось смутное узнавание.
— Так вот ты какой артефакт с поверхности, — улыбнулся атлант, обнажая острые зубы. Не сказать, что улыбка была приятной, но было видно, что он прилагал усилия, чтобы передать через неё что-то тёплое. Атлант с трудом говорил на английском: слова выходили растянутыми с хриплым придыханием.
Гарри не знал, как реагировать на внезапное появление, дружелюбный тон и на то, что во взгляде атланта совершенно не было надменности и презрения. Однако от произнесённых слов незнакомца стало неприятно, звучало как название экспоната в музее, на который наткнулись совершенно случайно. Ненароком Поттер подумал, где же носит Тома, и тут же разозлился на данную мысль.
— Меня зовут Гарри, — пробормотал он больше по привычке, чем ожидая, что его имя сможет что-то изменить. — Не артефакт с поверхности.
Незнакомец кивнул и приблизился, движение были наполнены излишней энергией, которой так не хватало Архивариусу, и которая напоминала людей.
— Я – Седрик, наследник, — он выговорил титул с интонацией, словно говорил: «А я вот, кстати, принц, если что».
Если он и ожидал, что Гарри поклонится ему или выкажет какое-то подобие уважения, то не дождался бы его. Во-первых, мужчина не знал подводного этикета. Во-вторых, его насторожило, что по сравнению с настоящим именем Тома, атлант без проблем назвал своё имя на английском, словно его имя было специально адаптировано для поверхности и глубины. И в-третьих, Том говорил, что у Матери был ребёнок, который являлся наследным принцем. Седрик – сын Матери Бездны? Седрик казался чересчур подозрительным, но он мог стать полезным – помочь разобраться с каналом, стать союзником и вытащить его из состояния зависимости от воли Тома. Уж в том, что принц должен быть выше Архивариуса в иерархии власти – Гарри не сомневался.
Тем временем атлант подошёл ближе. Его взор скользил по фигуре Гарри с ненасытным интересом, изучая растительность на лице, форму ушей, морщинки в уголках глаз и отсутствие жаберных щелей.
— Ты видишь сны? — вдруг спросил наследник Атлантиды. — Совет говорит, что сны – это шум, который мы должны отсечь от себя. Но я думаю… — он взял паузу, словно не мог подобрать слово на понятном мужчине языке. — Это преломлённые волны. Иногда они даже могут быть пророческими.
Его рука потянулась к Гарри – к месту, где располагался резонансный центр существа. Седрик хотел коснуться ядра, услышать след своей матери. Движение было таким грубым нарушением личных границ Гарри, о которых тот должен был уже давно забыть. Вся накопленная за дни бесправия и оскорбительный статус «образца», агрессия вырвалась наружу единым действием. Человеческая, более грубая рука взметнулась вверх и схватила атланта за запястье, останавливая движение в нескольких сантиметрах от своей груди. Хватка Поттера была крепкой, выкованной годами работы на корабле.
— Не трогай, — прошипел Гарри, однако в этих двух словах просквозила усталость от того, что его постоянно оценивают и тыкают в него, как в диковинку.
Бледная кожа под пальцами мужчины стала прохладнее. Чёрные глазницы округлились от изумления, оно медленно сменялось восхищением. Седрик издал звук, который на языке атлантов был похож на что-то между «ого» и «вау». Гарри резко отпустил его руку и отступил назад, ожидая наказания за своеволие. Но принц не звал охрану, смотрел на собственное запястье, где остались белые отпечатки пальцев. Его кожа стала покрываться светящимися бирюзовыми жилками.
— У нас… слушают, но обычно не трогают, — виновато сказал он, свечение тускнело. Принц сделал поглаживающий жест, перепонки между пальцами причудливо изгибались. — Это… интимно. Да?
— Что? — переспросил Гарри, не сразу осознав смысл сказанного, а когда осознал, румянец покрыл щёки. Он смотрел на светящиеся жилки, которые медленно угасали и были доказательством того, что Гарри схватил наследника Атлантиды и не был наказан. Может быть, в этом мире у него было больше власти, чем он думал.
— Касаться ядра – это не то же самое, что касаться руки, — пояснил Седрик. — Это как... — он снова замялся, подбирая слова. — Как если бы я попросил тебя открыть самую сокровенную часть себя. И вот ты не открыл, грубо схватил меня как… — принц усмехнулся, обнажая острые зубы. — Как дикое существо из низшей цепочки развития.
Гарри чувствовал себя одновременно смущённым и раздражённым. И пускай он нарушил какие-то неведомые правила приличия, однако этот атлант лез к нему без разрешения и ещё имел наглость удивляться, что его оттолкнули.
— Ты должен был спросить, — фыркнул Гарри, скрестив руки на груди. — Я не вещь, у меня есть право сказать «нет».
Седрик молчал, нахмурившись. Было видно, что он пытался осмыслить слова мужчины, но не видел на то причин.
— Ты прав, я должен был спросить. Я привык, что всё вокруг доступно, — наконец изрёк он, слегка улыбнувшись. Он повторно протянул руку, но в этот раз раскрытой ладонью вверх, предлагая выбор. — Можно? Я хочу услышать след моей матери. Я не буду слушать ядро. Позволь коснуться твоей руки.
Гарри не доверял Седрику, как и никому в этом мире, но он стал первым атлантом, который признал, что мужчина имеет право на границы. Гарри недоверчиво протянул руку, готовый к обману. Его ладонь коснулась ладони Седрика, тот закрыл глаза, и его жабры слегка приоткрылись. От принца по руке Поттера пробежала лёгкая вибрация. Когда атлант открыл глаза, в них плескалась печаль.
— Я ничего не услышал, — тихо произнёс он. — Но я ведь чувствую, что она внутри тебя. Знаю, что она оставила в тебе что-то очень важное, что хотела сохранить… — Седрик сжал пальцы Гарри чуть крепче. — Она ведь говорила, что ты придёшь. Может быть не конкретно именно ты, но кто-то похожий….
— И что она хотела сохранить?
— Она не сказала, но я хочу понять, — покачал головой принц, он отпустил руку и сделал шаг назад.
— Зачем тебе связь с поверхностным существом? — спросил Гарри, испытывая недоверие и любопытство. Седрик казался искренним, но всецело полагаться на незнакомца он не собирался.
— Ради матери, — улыбнулся Седрик. — Ты – единственная нить, которая связывает меня с ней. И… — он сделал паузу. — Мне кажется, что мы сможем найти общий язык.
Слишком гладко звучал атлант и слишком правдоподобно. Гарри хотел возразить, что ему не нужна помощь, что он справится сам. Но если заручиться помощью наследного принца, можно увеличить шансы на то, чтобы выбраться из архива и возможность обрести хотя бы толику независимости и самостоятельности.
«Что он хочет получить взамен? Он не говорит, что именно ему нужно и что будет, когда получит желаемое. По крайней мере, Том не скрывает своих интересов».
— Как ты сюда попал? — вместо этого спросил мужчина, сняв и нервно протерев линзы очков. — То… Архивариус сказал, что архив защищён.
— Как бы Архивариус не хотел, но ему все-таки приходится покидать свой архив. А у наследного принца есть свои способы, — хищно улыбнулся Седрик.
«Он такой же, как Том» — подумал Гарри. — «Просто лучше притворяется. Но у него есть доступ к свободе, которого у меня нет».
— И будь с ним осторожен, Гарри, — добавил атлант, и его голос стал тише. — Архивариус считает, что… Впрочем, он много чего считает, — он сделал шаг к выходу, но на пороге остановился и обернулся. — Я вернусь, Гарри.
Седрик уже собирался уйти, когда дверь архива распахнулась, стены дрогнули. Том стоял на пороге с непроницаемым лицом. Напряжение пульсировало вокруг него, делая воздух тяжёлым. Чёрный взор окинул Гарри, оценил и остановился на принце.
— Наследный принц, — сказал Архивариус ледяным тоном. — Какая неожиданная честь.
Архивариус, — Седрик улыбнулся, но в его улыбке появился вызов.
— Не резонируй рядом с артефактом, — отрезал Том, встав между ними, небрежно оттеснив плечом Гарри за свою спину. — В данный момент, последствия могут быть… непредвиденными. К тому же, он заразен.
— Я хотел познакомиться с артефактом, — не стал спорить принц, но совершенно не выглядел смиренным. — Не скрою, что твои сухие отчёты не удовлетворяют интереса Совета.
— Мои отчёты полностью следуют протоколам, — парировал Том, сделав шаг вперёд. С каждым новым словом его голос звучал ниже, бархатистее, но опаснее. — А вот ты его нарушил. Ты вторгся в мою рабочую зону, нарушил правила изоляции артефакта и поставил под угрозу его сохранность. Данные нарушения не могут быть проигнорированы мною.
Седрик наклонил голову вбок, глядя на Тома с любопытством.
— Архивариус, я не трогал его ядро. И даже спросил разрешение прежде чем коснуться.
Гарри отметил, как дрогнули пальцы Тома, как жабры раскрылись шире, но не сделали нового вздоха. На краткое мгновение в его глазах мелькнула вспышка ярости, которую он не мог скрыть.
— Том… — попытался вмешаться Гарри.
— Молчи, дрянь, — перебил Архивариус, бросив на него лишь короткий взгляд через плечо. Он вновь полностью сосредоточился на принце, чеканя каждое слово. — Ты не имеешь права трогать его. Это не твой архив. Не твой образец. Не твоя ответственность. Ты не имеешь право вмешиваться.
— Я наследный принц, — самодовольно напомнил он. — И я имею право знать, что происходит Атлантиде, что происходит с существом, которое носит в себе след моей матери.
— Убирайся, — тихо произнёс Том. — Если ты ещё раз появишься здесь без моего разрешения, я лично обращусь к Владыке и потребую твоего отстранения от обязанностей наследного принца до тех пор, пока ты не научишься уважать границы.
Ухмылка атланта сказала всё за него, испытывая терпение Тома. Архивариус подошёл к наследному принцу и грубо взял за локоть, выводя того из архива. Он отпустил локоть принца, только когда они оказались в соседнем коридоре. Лёгкая усмешка не сходила с лица Седрика, разглядывающего собеседника. Тот выглядел неприступной холодной глыбой, за которой пряталось пламя эмоций. Седрик ощущал, что ещё немного и Том взорвётся.
— Ты нарушил протокол, наследный принц. Архив недоступен посторонним без моего разрешения.
— Я принц, — усмехнулся Седрик. — И я имею право знать, что происходит с поверхностным существом, связанным с моей матерью.
— Она была еретичкой, — жёстко отрезал Том. — Её наследие несёт заражение, которое я пытаюсь искоренить.
— Она была моей матерью, — повторил принц, посмотрев на него с лёгким прищуром, становясь похожим на Владыку. — И была той, кто чувствовала, что мы потеряли, когда решили уйти в изоляцию. Она была права. Ты знаешь это, Архивариус.
— Её идеи чуть не разрушили всё, что мы построили, — ответил Том, и в его голосе появилась резкость. — Она только создала хаос, который мы с таким трудом усмирили.
Лицо принца исказилось, он сделал шаг вперёд. Атмосфера вокруг них буквально искрила. Том осознавал, что необходимо прекратить это, но упрямство не давало ему отступить, только не перед принцем, который бесил его своей узколобостью и вездесущностью.
— Или она видела, что мы потеряли что-то важное. Не только территории.
— Ты не знаешь, о чём говоришь, — в голосе Тома звенела нескрываемая угроза. — Ты слишком молод, чтобы понимать, что такое баланс и что такое жертва. Ты не жил в эпоху распада.
— А ты слишком стар, — парировал Седрик. — Вы все забыли, каково быть живыми. Превратили себя в инструменты, которые выполняют свои функции и всё.
Том молчал, глядя на принца. Он нёс ересь. По протоколу, Архивариус должен доложить об этом Владыке и Совету, а затем назначить профилактические меры. Но было бы слишком много вопросов и к Архивариусу, слишком много мороки. И мог вскрыться факт, Том сам болен. Опасно, очень опасно, поэтому вместо этого он взял себя под контроль и холодно сказал:
— Уходи. Я не позволю тебе тревожить артефакт.
На губах принца неожиданно появилась понимающая улыбка.
— Что всё-таки ревнуешь, Архивариус? К тому, что я и он связаны. К тому, что он… другой.
— Глупости, — безразлично сказал Том, но его тело напряглось. И казалось, в этом напряжении Седрик увидел то, что Архивариус пытался ото всех скрыть.
— Ты весь пропах им, — задумчиво протянул наследный принц. — Тут явно что-то кроется.
— Уходи, — почти неслышно сказал он. — Пока я ещё помню, кто ты.
Жабры Тома трепетали, пытаясь вдохнуть, как можно больше воздуха. Седрик смотрел на него несколько секунд, прежде чем медленно кивнуть.
— Я не позволю тебе держать его взаперти.
Принц направился дальше по коридору. Том хотел остановить Седрика и стереть улыбку с его лица («Пусть замолчит навсегда!»). Но всё, что он мог это сжимать в своих пальцах палочку, пытаясь удержать контроль, который стремительно ускользал от него.
Том провёл рукой по лицу, ощущая дрожь пальцев. Он угрожал наследному принцу. Нарушил протокол. Поставил под угрозу свой статус. И всё это из-за поверхностного существа, которую имело над слишком огромную власть.
«Это всё болезнь. Она прогрессирует. Нужно лекарство…»
***
Я хочу, чтобы он знал, что мы особенные.
Что мы когда-то были едины.
И что я хочу быть единым с ним снова.
Прогноз: болезнь разрушает личность.
Из журнала Архивариуса
(запись № 1)
Цикл: восьмой цикл после контакта с кровью заражённого. Статус: заражён, требуется наблюдение. Симптом № 1: потеря контроля над телом. Конечности не слушаются, дыхание становится глубже, пульс учащается. Симптом № 2: навязчивые образы. Объект заражения проникает в сознание и вытесняет всё остальное. Я вижу его даже во тьме собственных покоев. Он преследует меня. Симптом № 3: физическая зависимость. Тело требует присутствия объекта заражения – запах, тепло, близость. Прогноз: неблагоприятный, болезнь прогрессирует.Из журнала Архивариуса
(запись № 2)
Цикл: двадцатый цикл после контакта. Статус: заражён, симптомы усиливаются. Симптом № 4: утрата рациональности. Логика уступает место болезни. Мысли становятся хаотичными, эмоции почти неконтролируемые. Симптом № 5: потеря идентичности. Архивариус становится чем-то низшим… Томом. Симптом № 6: гиперфиксация на теле объекта. Каждая деталь притягивает. Хочется вцепиться в него. Симптом № 7: утрата отвращения: всё низшее и недостойное теперь кажется желанным. Его человеческая природа, грубая растительность кажутся прекрасными. Прогноз: критический, болезнь стремительно прогрессирует. Примечание: я не знаю, сколько ещё смогу сопротивляться.Из журнала Архивариуса
(запись № 3)
Цикл: двадцать третий цикл после контакта. Статус: заражён, обнаружен новый триггер. Симптом № 8: фиксация на рисунке на теле объекта. Я думал, что мои мысли о нашем с ним единстве – галлюцинации, эффект от заражения. Как он мог выбрать аммонит? Как он мог знать? Он не знает, но тело помнит. Его подсознание выбрало этот символ, потому что оно знает то, что его разум забыл. Хочу провести пальцами по этой спирали и почувствовать, как его кожа нагревается под моими пальцами, когда я касаюсь того, что связывает нас. Хочу, чтобы он сделал её для меня, чтобы она была моей. Я постоянно думаю о ней. Я постоянно думаю, что мы с ним связаны, что мы…Из журнала Архивариуса
(запись № 4)
Цикл: тридцать первый цикл после контакта. Статус: заражён, перестал бороться. Симптом № 9: собственничество. Объект заражения воспринимается как личная собственность. Любое посягательство вызывает агрессию. Никто не должен смотреть на него. Никто не должен говорить с ним. Никто не должен прикасаться к нему. Особенно Седрик! Симптом № 10: саморазрушение. Носитель болезни готов рискнуть ради объекта заражения статусом. Я не хочу быть здоровым. Я хочу продолжать ощущать эту агонию. Симптом № 11: желание быть рядом. Я хочу, чтобы он знал, что я испытываю. Хочу, чтобы он тоже чувствовал это. Прогноз: неизвестен. Примечание: Я позволил болезни победить. В ней есть некий смысл…
