Слепая зона 📸

      Утро было серым, но совсем другим – не вязким, а острым, словно воздух сам предупреждал о чем-то. Минхо шёл по безлюдному тротуару – его шаги слишком громко отдавались на мокрой, блестящей после дождя плитке.       Город просыпался медленно. Шум машин, запах мокрого асфальта и редкие крики прохожих создавали странную зыбкую границу между привычной суетой и тем, что должно было произойти. Минхо чувствовал лёгкое беспокойство, хотя не понимал, откуда оно берётся.       Он подошёл к краю дороги, утонув в собственных мыслях. Мир вокруг будто приглушился, звуки потеряли чёткость, шаги стали механическими. Не осознавая этого, он сделал ещё один шаг – и асфальт оказался под ногами. В ту же секунду из ниоткуда вырвалась машина: резкий рёв мотора, вспышка фар, воздух сжался до предела. Время на мгновение дрогнуло.       Внезапно слева – звук тормозов, визг резины. Всё произошло мгновенно: глухой удар, падение, звон стекла. Минхо моргнул, и мир рассыпался на отдельные кадры. Он очутился на асфальте, дыхание сбилось, сердце бешено колотилось.       Вдруг мир стал тусклым, словно сквозь фильтр. Он не успел понять, кто рядом. Всё тело ныло, голова кружилась.       В это время в фотостудии коллеги заканчивали подготовку. Свет стоял ровно, камеры были выстроены, в воздухе висела тишина – спокойная, почти хрупкая. Хёнджин сидел перед объективами, рассеянно глядя в одну точку, ожидая оператора. — Коллеги! — внезапно врывается в студию девушка.       Все разом оборачиваются. Шорохи затихают, словно кто-то резко убавил звук всему помещению. — Что случилось, Да Ын? — осторожно спрашивает кто-то. — Минхо… Ли Минхо… он…       Хёнджин резко поднимается. Стул с тихим скрипом отъезжает назад. — Успокойся и скажи, — твёрдо, почти приказом произносит он, глядя ей в глаза. — Он в б-больнице…       На секунду мир будто замирает. Хёнджин не говорит ни слова. Он просто быстрым и уверенным шагом направляется к выходу. — Хёнджин! Подожди! — менеджер срывается с места и бежит за ним.       Дверь закрывается за спиной слишком громко.       В коридоре больницы тихо, почти пусто. Ветер гудел за окном, разнося запах дождя по пустым коридорам. И где-то далеко, на другом конце здания, Хёнджин остановился, заметив палатную дверь, сквозь стекло видя знакомую фигуру, тихо спящую.       Доктор был внутри. — Пойдём, зайдём, — тихо сказал менеджер.       Дверь открыли почти бесшумно. — Здравствуйте. — Здравствуйте. Скажите, кем вы приходитесь Ли Минхо? — сразу спросил доктор. — Мы коллеги. — Как он? — Хёнджин выдохнул это слишком быстро, и голос предательски дрогнул.       Доктор мягко кивнул: — Всё в порядке. Есть небольшие трещины в руке, но они заживут. Удар пришёлся в основном на неё. Голова и остальные части тела не пострадали. Думаю, завтра выпишем. Возможно, даже сегодня – если убедимся, что состояние стабильное. Работать пока не сможет, руке нужно время. — Конечно… мы понимаем. Доктор, можно вас на минуту?       Менеджер вышел вместе с врачом, и дверь тихо закрылась, отрезая палату от остального мира.       Хёнджин остался один. Он подошёл ближе – медленно, словно боялся спугнуть этот хрупкий покой. На мгновение замер, не зная, что делать дальше. Сердце сжалось, но он не отступил. Минхо спал.       Лицо спокойное, почти безмятежное – будто ничего не случилось, будто боль осталась где-то за пределами этой комнаты. Хёнджин смотрел на него, не касаясь, не вмешиваясь, просто оставаясь рядом. И в этой тишине, в этом молчаливом присутствии было больше заботы, чем в любых словах. — Конечно. Хёнджин, идём, — менеджер заглянул в палату. — А…? Да, конечно, — Хёнджин словно очнулся.       Он задержался на пороге, бросил последний взгляд на Минхо. На губах едва заметно мелькнула улыбка – тихая, почти невесомая, как обещание, которое не нужно произносить вслух.       И только после этого он вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.       Они уехали на работу почти без слов. Машина медленно скользила по влажным улицам. Хёнджин сидел рядом с менеджером, но мысли его были далеко: везде, где только мог, мелькал образ Минхо.       В студии он сразу включился в работу, но каждый кадр, каждая настройка света проходили мимо него, как сквозь туман. Он даже не замечал, как автоматически искал Минхо глазами среди коллег, как невольно задерживал взгляд на пустом месте, где должен был стоять он. Иногда его взгляд падал на съемочные рампы или камеры – и на мгновение казалось, что Минхо вот-вот появится рядом, сделает замечание ему или просто тихо прислушается к происходящему. — Хёнджин, посмотри на меня. Хёнджин! — позвал оператор. — Да? Я тут, задумался…       Коллеги заметили его рассеянность, но боялись спрашивать. Он сам не понимал, что это уже не просто переживание за коллегу – это почти физическая привычка: ожидание, поиск, лёгкая тревога, которая держала его на грани внимания и забывчивости одновременно.       Каждый раз, когда кто-то называл Минхо по имени, сердце Хёнджина чуть сжималось, дыхание сбивалось на долю секунды, и лишь мгновенно он возвращался к реальности, снова и снова утопая в мыслях.       Свет софитов, зеркала и камеры постепенно превращались для него в фон, едва заметный, как шум дождя за окном. Всё внимание удерживал один единственный образ: Минхо, спящий в палате, спокойный, почти безмятежный. И чем дольше длился день, тем яснее становилось: где бы он ни находился, что бы ни делал, Хёнджин всё время шёл по этому дню вместе с мыслями о нём. — Хёнджин, что с тобой сегодня? — спросил менеджер, когда они стояли на крыше во время перерыва.       Ветер тихо шуршал вокруг, унося с собой последние капли дождя с городских крыш, а город внизу казался одновременно далеким и странно близким. — А что со мной? — Хёнджин ответил, не отводя взгляда от города. — Ты после больницы будто сам не свой. Ты не болеешь? — менеджер осторожно дотронулся ладонью до его лба. — Нет, температуры нет.       Хёнджин слегка улыбнулся, но улыбка была тихой и почти невесомой. — Я в порядке. Правда. Просто… мысли… они заполнили голову, — сказал он, и его взгляд снова уткнулся в город, словно в нем можно было найти что-то, что успокоило бы внутреннюю тревогу. — Сосредоточься. Осталось немного доработать, — мягко, но уверенно сказал менеджер, понимая, что слова «надо» здесь скорее напоминание, чем требование. — Да… знаю, — тихо ответил Хёнджин.       Его плечи немного опустились, а взгляд гулял по улицам. Внутри всё ещё тянуло к одному образу, к тому спокойному, спящему лицу Минхо, и он не мог отвести от него мыслей, даже здесь, среди высоты и шума города.       Даже когда работа подходила к концу, и коллеги начали собирать оборудование, он невольно снова и снова проверял пустые места в студии, словно надеясь увидеть знакомую фигуру, серьёзную или просто наблюдающую за происходящим.       И лишь когда студия опустела, свет погас, и город за окном погрузился в мягкую полутьму, Хёнджин впервые осознал, что весь день прошёл, а он так и не отвёл глаз от Минхо – даже воображаемо. Эта тишина вокруг была полна ожидания, и, несмотря на усталость, в груди оставалось тихое, тёплое чувство: Минхо был в порядке.       Но именно эта мысль лишь усиливала его желание быть рядом, даже если просто находиться на расстоянии, чтобы убедиться – всё действительно хорошо.