Король умер, да здравствует король!

Ноябрь прошел слишком быстро, приводя за собой зиму и с ужасающей скоростью надвигающееся Рождество. В каждом департаменте царил беспорядок из-за обычных работников и их начальников, которые старались как можно быстрее закончить все квартальные отчеты и проекты, чтобы ни дай Мерлин, ничего не осталось на грядущий год. Суматоха коснулась всех, никого не оставив без тревоги и седых волос. Сроки горели от младших звеньев самых безобидных департаментов Министерства Магии, до самого Министра Тома Реддла, который вот-вот и начал бы срывать злость на собственных подчиненных. Министр, в целом, был не в самом лучшем расположении духа в каждый канун Рождества и Нового года, и на то было несколько причин. Во-первых, естественно, ежедневные завалы на работе, но эта причина не была самой главной и самой удручающей. Во-вторых, блистательный Министр не любил зиму из-за собственного дня рождения, выпавшего, как назло, на тридцать первое декабря — время, когда все все еще сидели семьями по уютным домам и счастливо проводили каникулы в окружении родных. Реддл рос в сыром и бедном маггловском приюте Вула, ныне давно закрывшемся из-за нехватки финансирования. Никакой родительской или братско-сестринской любви в том отвратительном месте не было и в помине. Только брюзгливые воспитатели, по поводу и без хлеставшие их розгами, и озлобленные на весь мир сироты. Часть из них погибла при Второй мировой, часть — составила, как и ожидаемо, маргинальную часть общества, добавив этому миру пьяниц и преступников. Лишь единицы смогли пробраться к нормальной жизни и попытаться забыть ужасный период детства. И в-третьих, чертовы соулмейты. Реддл думал, что его жизнь в Магическом мире со временем полностью преобразиться во всех аспектах. Он был красив внешне, даже очень, образован и одарен незаурядным умом и магическим резервом в придачу — закрыть гештальт, получить то тепло близкого и духом, и телом человека, найдя себе пару было легче легкого. Так казалось. Однако магический мир всегда находил, чем поразить его, абсолютно сбить с толку. Поиск партнера осложнился наличием особой тонкой магией душ, которая связывала двух людей крепкой, неразрывной связью. Кто-то находил своего соулмейта, проживая счастливую жизнь в полном гармоничном слиянии душ. Кто-то и не желал искать, оставаясь с человеком, которого выбрал разум, гормоны или просто привычка. А кто-то ждал годами, путешествовал по миру, но так и не встретил предначертанного судьбой человека. И Тому Реддлу посчастливилось попасть именно в этот до смешного маленький процент людей. Сначала он уверял себя, что время не пришло. Затем активно знакомился сам, думая, что из-за темной магии у него могла снизится чувствительность к этому единичному светлому ответвлению магии души. А после просто смирился, поняв, что видимо судьба наделила его всем: красотой, умом, властью. Но обделила в любви. Возможно, это было его своеобразным наказанием за Третью магическую войну, которая развязалась на фоне прихода к власти Темного Лорда Волан-де-Морта. Его искушенной тьмой личности, жаждущей всеобщего признания. Может быть, в одной из битв кто-то из Пожирателей Смерти или даже он сам убил соулмейта, наказывая самого себя. Обрекая на вечное одиночество. А может он просто был сбоем, ошибкой в системе. Случайностью, редкой комбинацией выпавших карт, которая не несла ничего хорошего, увы. Вариантов было слишком много, чтобы думать о каждом. Итог в любом случае оставался одним: чужие поцелуи ощутимо обжигали кожу, оставляли явные покраснения и ожоги, яростно крича о том, что это был не его человек. Своего маленького внутреннего мальчика Тома, отчаянно желающего любви и нежности, взрослый Том убедил в том, что ему она совершенно не нужна. Проживет и в гордом одиночестве, ничего страшного. Он привык. И все же, в такие дни, как Самайн и Йоль, смешанный с Рождеством из маггловской культуры, отзывались тупой болью где-то в глубине души. Поэтому в предрождественской суете Реддл был еще угрюмее и злее, наблюдая за торопливыми мужьями и отцами, спешащими обратно к семье. Помимо отчетов и планов на последующий год необходимо было заботиться о ежегодном Министерском бале, который проводился в честь Йолья. Было удобно лишь то, что также ежегодно эту привилегию он спихивал на Люциуса Малфоя, знавшего толк в этой всей ерунде. Его верный слуга был фанатиком роскоши и великолепия, поэтому легко придумывал стилистику украшения для Атриума и тематику бала (и каждый раз они были новыми). В этот раз цветовая гамма была серебристо-зеленой, почти под цвет факультета Хогвартса, на котором когда-то учился сам Том и Пожиратели Смерти, ныне занимающие мягкие кресла кабинетов Министерства Магии. Сначала Том подумал, что Люциус в первый раз повторяется в своих задумках — у них уже было Рождество в изумрудном цвете, точно таком же как на гербах гостинной Слизерина. Однако этот зеленый был другим: более ярким и ядовитым, что ли. Реддл не возражал — главное, что об этих мелочах заботился не он. У него и так из бесполезных задач было обдумать подарки Министрам других стран для поддержания вежливости, и другим шишкам для сохранения образа хороших отношений. Знать о том, что Реддл их на одном месте вертел было не обязательно. По крайней мере до того момента, пока они не перестанут быть полезными. Он уже предвкушал, как будет болеть ладонь после того, как в почтительном поцелуе ее коснется не один десяток магов. Но эта монархическая традиция слишком ему нравилась, потешала его самолюбие, поэтому и отказаться от нее он не мог — не хотел. Нагайна встретила его тихим шипением. Змея тыкалась холодной мордой ему в ладонь, ластясь будто кошка, когда Том с усталым вздохом опустился в кресло в темной гостиной. Из источников света был только камин, разожженный невербальным заклинанием, к огню которого Реддл вытянул ноги, греясь. Нагайна расположилась на нем, чешуйчатыми кольцами обвивая его ноги. Том рассеянно погладил змею по голове, находясь где-то в глубинах своих мыслей. До Министерского бала оставалось не больше недели, а значит и до его дня рождения тоже. Это нагоняло на Тома депрессивное состояние. Еще и бал в этот раз выпал аккурат на тридцать первое декабря. Была бы его воля, Реддл бы остался в своем поместье с Нагайной и бутылкой дорогого вина. Видеть все эти осточертевшие лица в этот день было последним, чего он мог вообще хотеть. Но Том был Министром, а это навешивало на него особые обязательства. Статус обязывал. — Вы груссстите, хосссяин, — прошипела змея, касаясь его кожи тонким раздвоенным языком. — Сложный день, Нагайна, — выдохнул Том, закрывая на мгновение глаза. — Нет, — она снова полоснула его языком. — В это время года вы вссегда груссстите. Она всегда чувствовала его эмоциональный фон, как бы умело Том не скрывал его от всех. — Вы расстроены ис-сса того, что у вассс нет родссственной души, — добавила она тоном, сразу отметающим все его приготовленные аргументы. — Я смирился, — Нагайна неодобрительно на него зашипела. — Я чувссствую, что ссскоро вы найдете, — Том раздраженно закатил глаза. Эта тема начинала его откровенно бесить. — И вы наконессто будете сссчастливы зссимой. — Хватит, — Том поставил точку. Нечего было дополнительно к общему отсутствию настроения доводить себя такими разговорами. Он резко, но все же аккуратно скинул тело змеи со своих ног, поднимаясь с кресла. Нагайна что-то возмущенно шипела в ответ о его чрезмерной обидчивости, уползая к себе на лежанку с чарами подогрева. Домовики безмолвно по привычке подготовили ему горячую ванну с расслабляющими маслами, оставили свежий банный халат, с согревающими чарами, на полке ванной. Без единого слова Тома на деревянной подставке появилась тарелка с нарезкой сыров, медом и бокал красного вина. Эльфы всегда знали как угодить ему, когда настроение было паршивее обычного. Том с тихим расслабленным вздохом опустился в воду идеальной для тела температуры. В руке тут же материализовался древний манускрипт родом из Румынии по магии крови, который он переводил на английский последний месяц — такое было у экс-Темного лорда хобби. Старик, у которого он тогда приобрел книгу, уверял его, что это труды самого Влада III, Дракулы иначе, в чем, конечно, Реддл откровенно сомневался. Тем не менее, кем бы ни был автор, текст был весьма интересным и занимательным. Большего Тому и не надо было. Тем более, какой-то там еще компании. — Милорд? — Люциус вошел в его кабинет после короткого стука в дверь. «Милорд» все еще звучало слишком хорошо для его ушей, особенно, когда его произносили с истинным подобострастием и поклонением. Пусть для всего мира Том и был «господином Министром», но для своих дражайших слуг он так и оставался Лордом Волан-де-Мортом. Как бы его еще там ни называли. — Дорогая сестра моей жены, Беллатрикс, передает через меня вам прошение, — серебряный набалдашник трости в в виде головы змеи отблескивал в свете свечей. — Почему она сама меня о чем-то не попросит? — Том кивнул, откладывая перо. — Для нее это никогда не было проблемой. Беллатрикс была одержима им, это факт. Который Том пару раз использовал в своих целях, чисто ради интереса и утоления слишком сильных физиологических позывов. Бедняга Рудольфус скорее всего подозревал об измене своей жены, но что он мог сделать Тому? Впрочем, этими поступками сам Реддл не гордился, после этих единичных встреч ему было, пожалуй, мерзко от самого себя. — На данный момент она слегла с простудой, поэтому не может явиться сама. -Что она хочет? — скучающе спросил Реддл. — Она бы хотела посетить бал в этом году, — Люциус контролировал свой голос прекрасно, но Том все равно уловил нервозные ноты. — Ты же знаешь, что я не могу это сделать, — он ловит взгляд Малфоя. — Пока целители Мунго не скажут, что ее ментальное здоровье в норме, я не могу рисковать. Что будет, если ей не понравится домовой эльф в зале и она начнет швыряться проклятиями по гостям? — Конечно, милорд, я полностью поддерживаю вас, — Люциус важно кивает. — Просто хотел быть чистым совестью перед кузиной жены. — Конечно, — Том шумно выдохнул. — Можешь идти, — добавил Малфою, все еще стоящему перед ним. Беллатрикс тронулась умом после нескольких лет в Азкабане (опустим, что до этого она не была шибко здорова), став еще более агрессивной и вспыльчивой из-за любых мелочей. Единственное, что останавливало ее от полной свободы своих действий — понимание, что Том будет недоволен ею в некоторых моментах. Это сдерживало Лестрейндж в некоторой степени. В Министерстве она не работала — Реддл не допустил ее к должности, как и не отпустил в Хогвартс. Его давняя последовательница всеми силами пыталась найти себе место работы, но Том весьма удачно отрезал ей пути. Про него итак шептались, когда он, пользуясь своими полномочиями Министра Магии выпустил некоторую часть пленников Азкабана. Их дела были «пересмотрены» по его же наводке, и выяснилось, что, ах, Пожиратели Смерти совсем не виновны. Однако и полную вседозволенность своим слугам Реддл дать не мог — это спровоцировало бы народ на открытую враждебность к власти. Там и до переворота и новой войны было бы недалеко. Ему же нужен был статус, доверие народа и безоговорочное подчинение, поэтому и себя приходилось ограничивать. По крайней мере для глаз общества. До Министерского бала оставался один вечер. Центр Атриума Министерства украшала огромная елка, достававшая своей верхушкой практически до переливчато-синего потолка. Темный паркет, и в обычное время натертый до блеска, сейчас весьма мог послужить зеркалом. По верхушкам панелей на стенах и над каминами висели ветви ели и остролиста. Фонтан переливался платиновыми и зелеными отблесками, завораживая глаз. Украшавшая его статуя тоже получила еловый венец, скрепленный серебристыми нитями; металл был покрыт тонким слоем голубоватого инея. На колоннах между панелями стен едва заметно колыхалась шелковая драпировка свежего зеленого оттенка. На гладкой поверхности дорогой ткани то появлялись, то исчезали витиеватые серебристые узоры-руны, которые обычно использовались во время Йоля. С потолка медленно и плавно спускались сверкающие от пламени свечей снежинки, не оседая на пол — растворялись сразу же, едва касаясь отполированного паркета. Со всех сторон из невидимого оркестра доносилась легкая музыка — тихая, чарующая, с легким переливом колокольчиков в мотиве. Том стоял прямо в центре, оглядывая все это великолепие, приготовленное для сегодняшнего вечера. Даже в своем поганом настроении дня рождения он мог оценить то, как вид Атриума поистине захватывал дух. Это было красиво. Гости постепенно прибывали, заполняя зал приглушенным гомоном. Ведьмы были в роскошных платьях и мантиях, расшитых сверкающими камнями и нитями, колдуны в дорогих костюмах и плащах. Дорогие парфюмы, шелест длинных подолов, стук тростей о плитку и звон бокалов создавали суетливую предпраздничную какофонию, от которой голова кругом шла. Челюсть болела от постоянных улыбок не хуже, чем ладонь, которую Тому приходилось подставлять для подобострастных поцелуев. Столько знакомых лиц, что Реддлу на мгновение стало тошно. — Добрый вечер, господин Министр. Плавный бархатистый голос явно незнакомого человека тут же заставил Тома вынырнуть из своих мыслей. Он едва повернул голову влево, как тут же наткнулся на эти большие ярко-зеленые глаза. Юноша был красив. Он не имел смазливых черт лица, напротив, оно было достаточно маскулинным, как и его крепкое спортивное телосложение, скрытое тканью черного костюма-тройки с зеленым шелковым шарфом. Смольные непослушные волосы падали на его молодое, свежее с мороза лицо. В любом другом случае, Том бы назвал эту небрежность неухоженностью и отсутствием вкуса… Но как такое скажешь про человека, которому этот вид явно шел? Тонкие губы растягивались в игривой загадочной полуулыбке. И снова Реддл возвращался к этим невозможным глазам. Люциус будто угадал, выбрав сочный зеленый цветом этого года — прямо для интригующего незнакомца. А потом юноша слегка наклонился поднося его руку к губам. Сердце Реддла пропустило удар, когда следом не последовало боли. Наоборот, жжение от предыдущих поцелуев исчезло. Мысли Министра лихорадочно метались в голове в попытке понять, что ему стоило сейчас делать. Черт возьми, спустя столько лет он… нашел своего соулмейта? С другой стороны, оно и понятно — парню было на вид не больше двадцати пяти. Мерлин, у них такая огромная разница в возрасте… Юноша, видно, не дождавшись от него никакой реакции, напоследок улыбнулся и уже собирался уходить в толпу. Реддл успел ухватить его за край рукава. — Стой, — взмах черных ресниц снова обезоружил его, но сейчас Том смог взять себя в руки. — Кто… Как тебя зовут? Парень снова очаровательно улыбнулся, сверкая ровным рядом зубов. — Гарри, — его глаза блеснули. — Просто Гарри. — Я раньше не видел тебя здесь, — Тому захотелось хлопнуть себя по лбу за свою отменную красноречивость. — Ну, — протянул Гарри и тут же шкодливо усмехнулся. — Страшно вам в таком признаваться, но я здесь нелегально. — Что? — Том наконец соизволил отпустить рукав его пиджака. — Я скопировал приглашение Драко Малфоя, заменив его имя на свое, — пожал плечами Гарри так обыденно, будто он только что не признался Министру в подделке официального документа. — Очень хотел попасть сюда хотя бы раз. — Чушь, — Фыркнул Том. — На каждом письме чары, чтобы его не мог вскрыть никто, кроме адресата. — О, ну, тогда их бы следовало сделать надежнее, — Гарри закатил глаза. Красиво. — Я взломал их за три минуты. От такой наглости и насмешки над его собственным трудом Том бы захлебнулся злостью еще на первом слове в таком тоне. Он бы и сделал это сейчас, если бы перед ним был кто-то менее очаровательный, кто-то, кто не его соулмейт и… Черт возьми, три минуты, серьезно?! Он накладывал их дольше, чем Гарри снимал! Так значит, что под красивой оберткой был еще и красивый ум вместе с силой и талантом. Том мысленно усмехнулся: у него просто не мог быть заурядный соулмейт. — Ты наглец, — все, что мог изречь Том. — Вообще странно, что ты не боишься меня и так легко рассказываешь про себя такие компрометирующие вещи. Я могу прямо сейчас сдать тебя аврорам за взлом министерских чар. — Я просто подумал, что к своей очаровательной родственной душе вы будете более снисходительны, — Гарри наивно надул губы, смотря на него этим чертовым взглядом, Мерлин помоги. — Вы ведь тоже это почувствовали, Том. У Реддла дух захватывает от того как быстро голос Гарри теряет ребячливость и приобретает опасные нотки. И то, как он тянет его имя… Ему никогда не нравилось, когда его звали по имени — напоминании о его маггловском папаше. Однако Гарри… О, Тому уже становилось жутко от осознания того, сколько он уже готов позволить этому нахальному юнцу. — Танец? — Реддл протягивает руку, едва слыша, как оркестр начинает играть первые ноты вальса. — С удовольствием, — Гарри улыбается. Гарри почти одного роста с ним, у него шире ладони и разворот плечей. Том пусть и держит его более покровительственно, но в своих же мыслях не уверен, что танец ведет он. Точнее, на подкорку закрадывается подозрение, что Гарри просто позволяет быть ему ведущим. Просто потому что Гарри так хочется. Не видеть и не ощущать заинтересованные взгляды на себе тяжело. Однако Гарри ведет себя так, будто ему привычна публика и взгляды сотен глаз. При этом вряд-ли он был известной личностью — Том не видел его до этого нигде. Ни одного бала, светского приема, ужина, заседания, вообще нигде, где Гарри мог бы засветиться хотя бы на доли секунд. Может иностранец? Но его британский английский идеален. Грязнокровка? Это бы имело смысл, учитывая, что парень надеялся хоть раз побывать на Министерском балу. Но его черты лица говорили об обратном. В нем точно было что-то от Блэков, может совсем немного от Розье… Задумавшись, Том понял, что все же лицо Гарри казалось ему знакомым. Может Поттер? Из глубин сознания всплыло искаженное яростью лицо Джеймса Поттера. Один в один. Только глаза ярко-зеленые, как у его матери-грязнокровки, чье имя Том даже не удосужился запоминать. Она так яростно защищала свое дитя, стоя перед колыбелью… Занимательно, что с Гарри они уже встречались. Поттеры были почитателями Дамблдора, давно отошедшего от политических дел, и умерли за его идеалы. Гарри… как будто мало был похож на них. Он больше напоминал Тому самого себя в юности, просто более энергичного и взбалмошного. Мысленно Реддл хохотнул. Ах, Гарри так хотел казаться загадкой, но Том разгадал его всего за пять минут танца. Что ж, у его души еще будет время научиться настоящим интригам, он сам его научит этому — отпускать его Том точно не собирается. Музыка стихла, пары остановились, переводя дух и благодаря друг друга за танец. Том оставляет долгий поцелуй на тыльной стороне ладони Гарри, будто не желая отпускать его. Хотя куда он теперь может исчезнуть? Но Гарри исчезает. Также бесследно и легко, как заявился на бал. Реддл поручает Малфою разнюхать все про Гарри, и его приказ сразу приносит плоды. Ведь Гарри имел неосторожность упомянуть в разговоре сына Люциуса. Драко сообщает, что Гарри, во-первых, действительно Поттер, как Том и догадывался. Во-вторых, одногодка — значит ему девятнадцать (О, Мерлин!) — и выпускник Гриффиндора, что немного вводит Реддла в ступор. Он ставил ставки, конечно, на Слизерин. Блестящий ловец школьной команды квиддича, но в остальной учебе особо не выделяющийся ученик. Разве что показывал отличные результаты на ЗОТИ. При этом же был абсолютным профаном в зельях, что позже подтвердил и Снейп, кривясь только об одном упоминании Гарри Поттера. Признаться честно, Реддл даже немного расстроился. Он не сомневался, что его родственная душа будет не менее выдающейся чем он, но что-то явно пошло не по плану. Гарри Поттер не собирался соответствовать его ожиданиям с самого начала. С другой стороны, Поттер подделал приглашение — это сложная, энергозатратная работа. Маловероятно, что будь он неодаренной посредственностью смог бы сделать такое. Скорее всего просто решил не отсвечивать, притворяясь учеником среднего уровня. Все же загадка в нем оставалась. Все данные о нем заканчивались на выпускном из Хогвартса. Дальше никто понятия не имел чем занимается, как живет, где работает Гарри Поттер. Даже его самые близкие друзья пребывали в искреннем неведении. Гарри просто то исчезал, то появлялся, оправдывая это тем, что путешествует по миру. Том усмехается. В свое время он точно так же путешествовал, на деле же изучая всевозможные темные искусства разных стран и народов. Так чем же все-таки на самом деле занималась его родственная душа? Возможно, Гарри действительно подходит ему больше, чем кажется на первый взгляд. Прошло не менее трех месяцев, прежде чем Гарри объявился вновь. Реддл уже успел даже заскучать. Специально искать Поттера он не собирался — у него явно было четкое убеждение, что юный волшебник сам придет рано или поздно (а привязать его к себе Том и так сумеет). Да и бегать ни за кем Том не собирался — не его статуса дело. К тому же, Орден Феникса, возглавляемый Дамблдором, снова начал приносить проблемы. Старик никак не мог успокоиться и принять тот факт, что проиграл Реддлу, собрал вокруг себя оппозиционеров и пытался что-то там предпринять, чтобы свергнуть Тома с Министерского кресла. Смешно. Одновременно с этим в голову закралась мысль о том, что Гарри может быть приверженцем Ордена Феникса. Сведений об этом не было, но Том знает, как старик умел промывать мозги ахинеей по типу «всеобщего блага». Добавить еще в этот бред Поттеров — забытых героев, словами по типу «ах, они бы так гордились тобой, мой мальчик» и, конечно, рассказами, какой же плохой Том Реддл. Однако Гарри не выглядел так, будто вообще был приверженцем какой-либо стороны. Играть он пытался, но для Тома был слишком очевиден, да и впринципе Поттер не был похож на слизеринца (как бы Тому того ни хотелось). Слишком прямолинейный. Гарри был нейтрален, но все же Том мысленно сделал заметку проверить это. Гарри нагло, прям как у себя дома, сидит в кресле у камина, вытянув ноги в маггловских красных кедах до махрового дорогого ковра. Тома передергивает, но он лишь улыбается, садясь напротив. Мысленно делает пометку о том, что нужно будет привить Гарри более утонченный вкус в одежде. — Тебя явно не учили приходить по приглашению, правда? — Реддл скрещивает руки на груди, скептически оглядывая толстовку и джинсы, прежде чем добавить. — Костюм и мантия тебе явно идут больше. — В них неудобно, — отвечает Поттер, полностью игнорируя первый вопрос. — Итак, у тебя есть какое-то дело, или просто пришел? Том щелкает пальцами, и через пару минут домовики накрывают маленький кофейный столик между ними. Появляются бутылка вина с одним бокалом, и стакан молока. Реддл прикладывает все свои усилия, чтобы не рассмеяться. Домовиков явно стоило наградить новой наволочкой. Гарри скептически сверлит взглядом молоко, затем таким же взглядом одаривает его самого, но стакан берет. — Шутки за тридцать, да? — За шестьдесят, — невозмутимо поправляет Том, наслаждаясь шокированным кашлем на фоне. — Когда я шутил друзьям про sugar daddy, я имел ввиду не это… Том лишь шире улыбается, глядя в колдовские округленные от удивления глаза. Их разница в возрасте и правда была не маленькой. Том даже вспомнить не может похожих ситуаций у соулмейтов. Даже тут он был исключением. Гарри слишком медленно облизывает губы, и Реддл замечает, что совершенно не может оторвать взгляд от этого жеста. — Как тебе удалось проникнуть в мой дом? — снова вопрос. — Через камин, — Гарри морщит нос. — Ненавижу камины. Только сейчас Реддл замечает, что штанины светло-синих джинсов Гарри в черных пятнах золы. — Не думаю, что давал тебе свой адрес. — Меня сюда случайно выплюнуло, — Гарри улыбается, явно забавляясь этой ситуацией. — Удачное совпадение, правда? — Каким, Мордред, образом, Поттер? — Гарри даже не удивляется, когда Том называет его по фамилии. — Наверное, я слишком невнятно сказал адрес, — и снова эта глупая улыбка. О, Мерлин, у Поттера есть ямочки. Тому на мгновение становится страшно: это все магия душ или это он окончательно сошел с ума, если тает только от улыбки нахального мальчишки? Том качает головой и тихо вздыхает. Случайно выплюнуло камином, серьезно? С Поттером можно только смириться, понимает наконец он. Гарри был слишком невозможным, слишком спонтанным и хаотичным для его педантичной и четкой жизни. Видимо, Судьба посчитала, что в пару ему нужен нехилый противовес. — Так и собираешься тут сидеть? — не то чтобы Том хотел, чтобы Гарри ушел, но парень сидел слишком по-хозяйски. Будто он уже жил здесь. Надо же хоть немного опустить наглеца на землю. — Вам некомфортно? — Гарри тут же сбавляет спеси, выглядя искренне озадаченным и немного расстроенным. — Я уйду, если… — Сидеть, — не дает ему закончить. — Я этого не говорил. Гарри пожимает плечами и снова расслабляется. Его взгляд без всякого стеснения скользит по Тому, и Реддлу от этого чертовски приятно, как и от того, что Гарри так послушно выполняет его команду (просто потому что сам этого хочет). — Расскажи мне о себе, Гарр-ри, — рычаще произносить имя Поттера было слишком сладко, и еще слаще, видеть как томно блестят глаза в ответ. — Что же вы хотите услышать, мистер Реддл? — Гарри наклоняет голову на бок. — Я думаю, что Малфои вам итак предоставили на меня вполне объемное досье. — Для начала, просто Том и на «ты», — остро улыбается Реддл. Паршивец был в курсе, хотя это, наверное, было слишком очевидно. — Мы же не просто незнакомцы друг для друга, — затем, продолжает. — Чем ты занимаешься сейчас? После того, как окончил Хогвартс? — Я не работаю и не учусь, — снова пытается строить из себя дурочка. — Сначала думал пойти в аврорат, но понял, что не хочу подвергать свою жизнь постоянной опасности. А еще я бы не вынес видеть рожу Драко и Люциуса каждый день, — Гарри весело фыркает. Том тоже едва сдерживает смешок. — Потом думал попробовать себя в квиддиче, попасть в какую-нибудь сборную и построить жизнь на спорте, — Гарри на мгновение замолкает, будто задумываясь. — Но это тоже было не то, чего я хотел. — Так чего же ты всё-таки хотел, Гарри? — подталкивает его Том, надеясь услышать заветные два слова. — Свободы, — выдыхает Гарри устало, вместо «темные искусства». — Я жил с дядей и тетей, они маглы, и они были не в восторге от меня. Поэтому я всегда хотел как можно быстрее вырваться из их опеки и делать то, чего хочу сам. Том улавливает горечь и злость (неожиданно) в эмоциональном фоне Поттера. Реддл без труда мог бы применить легилименцию и узнать подробности детства Гарри, но пока решает воздержаться. Мальчик сам ему преподнесет всю информацию на блюдечке. Более радикальные методы подождут до поры до времени, если вдруг Гарри начнет сопротивляться. Хотя факт того, что Гарри, оказывается, жил с магглами, интриговал. Том нашел в этом яркое совпадение со своим детством. А гнев, который Гарри испытывал по отношению к родственникам показывал, что хорошие, теплые отношения у них были с очень малой вероятностью. Интересно, а Гарри в конечном итоге отомстил за себя, как это сделал Том? — Сейчас я просто путешествую по миру, изучаю разные культуры, разную магию, — расплывчато продолжает Гарри. — В общем, пока просто наслаждаюсь жизнью. Ничего нового. Столько же несодержательно и мало, сколько ему предоставил Люциус. — И какую же магию ты успел изучить? — Реддл не оставляет попыток. — В основном национальные ритуалы, присущие только какому-то конкретному народу, — Гарри будто чувствует, что хочет слышать Том и увиливает от ответа специально. — Иногда нахожу интересные заклинания разных направлений. — Ты говоришь слишком размыто, никакой конкретики, — усмехается Том. — Гарри… Я не против любой магии. Гарри кидает на него немного удивленный взгляд, замирая на доли секунды. Вот и попался, мысленно ликует Том. Возможно, Поттер просто боялся сообщать ему о том, какие разделы магии он изучает. Все же Том был Министром, а Темные Искусства, конечно, уже вышли из-под официального запрета, но все еще стигматизировались обществом. Неодобрение темной магии еще пока не искоренилось, но Реддл собирается работать над этим. — О, это круто. Я редко встречал магов без предрассудков, — Гарри восхищается слишком искренне. Том едва успевает одернуть себя, чтобы не хлопнуть ладонью по лбу. — Знаете, у одного жителя Новой Зеландии я узнал, каким заклинанием можно красить шерсть овец, чтобы это не приносило им вреда… Том хочет страдальчески застонать. Какие, к Мордреду, овцы?! Но Гарри продолжает вещать слишком вовлеченно, будто его действительно интересует то, как правильно красить овец в яркие цвета. — Ты изучал Темные Искусства, Гарри? — Реддл сдается и задает вопрос напрямую. — Да может, — Поттер беспечно пожимает плечами. — Я не знаю. Том моргает. Затем еще раз. Наконец, смысл слов Поттера доходит до него. — В каком смысле ты не знаешь? — просто… Что? — Ну, мне что рассказывают местные, то я и учу, — Гарри разводить руками. — Я не вдаюсь в подробности. Что ж, Том в ауте. Окончательно. Поттер либо очень умело притворялся тупым, либо таковым был на самом деле. — Но скорее всего что-то темное было, — добавляет Гарри. — Я помню, что Гермионе не понравилось несколько ритуалов племен Майа. Она назвала их запрещенкой, хотя, я проверял — запрета на них нет уже как десять лет. Том нечитаемым взглядом смотрит на Поттера, который как ни в чем ни бывало рассказывает ему о ритуалах Майа, который в основном были завязаны на магии крови. Один из самых жестоко наказуемых ранее отделов Темных Искусств, так, к слову. Однако это дает ему еще немного информации — Гарри вряд ли бы был членом Ордена в таком случае. Дамблдор не позволил бы своему подопечному изучать такие разделы магии. — Почему ты вообще интересуешься? — с невинным интересом спрашивает Поттер. — Может, хочу научить тебя чему-нибудь посерьезнее, чем покрас овец, — закатывает глаза Том. — Я хочу, чтобы мой соулмейт соответствовал мне, как бы то ни было. — Ах, статус и все такое, — понимающе кивает. — Ты изучаешь Темные Искусства? — Даже практикую, — Мерлин, Том буквально отменил запрет на темную магию. Нет, Поттер действительно был ужасен. Реддл теперь понимал Снейпа в какой-то степени. — О, я бы поучился у тебя чему-нибудь, — Гарри облизывает нижнюю губу. Том не понимает является ли этот жест намеком или же это просто Гарри Поттер и его обычное странное поведение. Поначалу он больше склоняется ко второму варианту, пока Гарри не встает со своего кресла, чтобы подойти к Тому вплотную. От Гарри пахнет золой, в которой он успел изваляться, и чем-то пряным. А еще пресловутым молоком. Когда Гарри, ладонями упираясь в подлокотники по обе стороны от Тома, наклоняется ниже, Реддл, сквозь круглые стекла очков замечает вкрапления в радужке глаз, более темного зеленого оттенка. И шрам. Молниеобразный, уже зарубцевавшийся, справа на лбу и, немного задевая черную бровь. Тому почему-то очень хочеться его коснуться. — Мы видимся второй раз, Гарри, — вместо этого усмехается Том. — О рамках приличия ты тоже не слышал? — О, брось, — весело фыркает. — Ты бы с удовольствием трахнул меня еще в ночь того бала, я уверен. Реддл закатывает глаза, недовольный, что… Поттер в целом был прав. Поэтому, плюнув на свои же слова, Реддл властно чуть надавливает на затылок, притягивая Поттера к себе. Губы Гарри сухие и шершавые — видно, кусает в моменты стресса или задумчивости, но это ни в коем случае не мешает Тому наслаждаться податливостью и раскрепощенностью юного гибкого тела. Спальня Тома встречает их легкой прохладой и недовольно шипящей Нагайной, которую Том отправляет за дверь. Гарри явно имеет какой-то опыт, и Том не знает ревнует ли он или же наоборот сходит с ума от того, что Поттер определенно знает, что делать со своим телом. То, как Гарри выгибается в спине, просто невыносимо. Реддл держится изо всех сил, чтобы не кончить в этот же момент. Поттер раздевается быстро и небрежно скидывает на пол маггловскую одежу. Выглядит он очень хорошо, Том не может оторвать взгляд от спортивного мускулистого тела с легким загаром и вереницей шрамов. Откуда взялся каждый из них Реддл спросит, но чуть позже. Шелковый халат элегантно скатывается с его плеч, обнажая бледную кожу, поправляет слегка растрепавшиеся волнистые волосы. Без пафоса и выебонов никуда. Гарри сам ложится на спину, разводя ноги — видно, понимает, что Том ему не уступит доминирующую позицию. Хотя в какой-то момент Реддл думает, что будет даже не против поменяться ролями. Стонет Гарри тоже красиво, отрицать это не получится. И Том собирается выжать из юной родственной души все до последней капли за эту ночь. Приятная тяжесть в мышцах только расслабляет. Том запускает руку в мокрые спутавшиеся волосы Поттера, закрывая глаза. Впервые было настолько хорошо, что в это даже не верится. Магия душ или просто самовнушение? Какая разница, если рядом все еще слышно рваное дыхание мага, которого выгонять из своей постели он не собирался. Гарри немного вертится, укладываясь поудобнее. Реддл даже плюет на душ или хотя бы очищающее заклинание, собираясь уснуть прям так. Душ можно будет принять и утром, тем более, в приятной компании. Том чувствует, как проваливается в сон. Так беззащитно и открыто перед Гарри, чего не сделал бы ни с кем другим. И не сделает. Грудь пронзает острая боль. Дышать становится сложно частично из-за пробитого легкого, частично — из-за вязкой крови, наполняющей глотку. Прекрасные глаза Гарри, нависающего над ним с небольшим обоюдоострым клинком будто светятся во мраке спальни потусторонним светом. На его лице капли крови Тома — возбуждающе, думает Том, с трудом делая вдох. — Я не последователь Дамблдора, — отвечает Гарри на безмолвный вопрос. — Вы оба меня заебали. Давит сильнее и поворачивает клинок, заставляя что-то в грудной клетке Тома хлюпать и хрустеть. — Ты даже представить не можешь, как я вас всех ненавижу, — Реддл охотно верит. — О крестражах можешь не беспокоиться, — Гарри усмехается, видя как дрогнул Том при упоминании гарантов своего бессмертия. — Я их уничтожил. Еще один поворот лезвия. В глазах темнеет. Реддл даже не собирается сопротивляться, чем удивляет сам себя. Гарри мягко, почти целомудренно целует Тома в губы. «Смерть хотя бы красива» думает напоследок.