Лезвием по сердцу

Ранним утром в комнату пробрался лимонный запах и разбудил Чонина. Прошлой ночью он снова позволил себе прикрыть веки рядом с Хёнджином, из-за чего сладко проспал все звонки и сообщения. Загоревшийся экран плавился от количества разъярённых уведомлений. Пробежавшиеся по ним глаза извлекли главные слова, которые дали понять, что дело давно перешло в разряд чрезвычайных и нужно срочно бежать домой. Чонин, я собираюсь домой через полчаса. Вы ещё гуляете? Я жду на автобусной остановке. Ответь. Мама выходила в магазин. Я не успела спрятаться, пришлось выдумывать новую сказку. Сказала, что ты пошёл в канцелярский за ручками. У тебя есть полчаса, дуй домой. Чонин, мама начинает злиться, где ты? Прости, я не смогла тебя прикрыть. Извинение Чонён хлестнуло по лицу сильнее, чем волейбольный мяч, внезапно улетевший в сторону лавочек на физкультуре. И эта рана будет болеть дольше набитой шишки. За последнее время Чонён много сделала для брата, а он в ответ лишь подводил и заставлял её сердце переживать. Чонин понял, что испытывают спешащие на вызов пожарные, пока выпрыгивал из одолженных штанов и путался в рукавах рубашки. В резвости он не заметил, как из кармана джинсов выпал лисёнок. Закатившись под стол, крохотный зверёк потерял возможность найтись в то же мгновение. Шум со стороны кухни означал, что помимо двух юношей в доме находился кто-то ещё. Чонин напоследок кинул взгляд на спящего Хёнджина и юркнул в приоткрытую дверь. В голове зародилась молитва «Остаться незамеченным. Вернуться домой до того, как проснётся мама». Она крутилась в голове бесконечной спиралью, пока Чонин полз вдоль стен чужой квартиры. Но первую часть без жалости вычеркнули, когда до входной двери осталась пара шагов. – Ты ночевал у нас? Удивлённый женский голос, раздавшийся позади, на мгновение привёл Чонина в оцепенение и заставил мозг генерировать историю, которая прикрыла бы его присутствие в чужой квартире ранним утром. В голову лезли всякие глупости вроде «Да я только пришёл» или «А Хёнджин выйдет сегодня?», но ничего из этого не подходило. Чонин ночевал здесь и это подтверждали ботинки, небрежно брошенные вчера около входной двери. Глубоко вздохнув, он медленно обернулся и расплылся в неловкой улыбке: – Доброе утро! Понимаете, я… – Будешь завтракать? Я испекла лимонный пирог и купила очень вкусный чай с личи, – Майя радостно защебетала, перебив заикания напуганного Чонина. Тот расслабился, когда понял, что зря раздул переживания из ничего. – Хёнджин ещё спит? Можешь подождать, он уже скоро должен проснуться. – Нет-нет, спасибо. Мне уже пора идти, – Чонин завертел головой с такой оживлённостью, словно она была пришита к шее хлипкими стежками. Чтобы не показаться грубым, он продолжил: – Меня ждут дома, но в следующий раз я обязательно останусь! Извините. Майя на секунду задумалась, а после согласно кивнула: – Тогда пусть Хёнджин предупредит меня о твоём визите заранее! И обязательно скажи ему, что ты любишь из еды. Я хочу приготовить для тебя что-нибудь вкусное. Чонин ещё раз извинился и поспешил домой. Только выскочив на улицу, он вдруг понял, что ботинки были аккуратно поставлены около обувной полочки. Материнская любовь Майи чувствовалась в каждом слове и жесте. Она доставалась даже Чонину просто за то, что он дружил с её сыном. Приёмным сыном. Ему никогда не приходилось чувствовать того же тепла от родной матери. Всю дорогу до дома Чонин прокручивал в мыслях сообщения Чонён и пытался сообразить отмазку, которая подействовала бы в сложившейся ситуации. Мама наверняка не ложилась спать, чтобы прижать бестолкового сына с порога вопросами и криками. Было до чёртиков стыдно перед Чонён, ведь ей точно пришлось выслушивать неприятные высказывания из-за их вчерашней разминки, случившейся по вине Чонина. Никакой рахат-лукум не искупит последствия бессонной ночи терзаний. Набравшись смелости (или, скорее, сделав вид, что она действительно наполнила сердце), Чонин разулся и прошёл прямиком в зал. Как и ожидалось, мама сидела с книгой на диване и изредка отвлекалась на чай, который отпивала из своего лучшего фарфора маленькими глотками. Она не обратила никакого внимания на появление Чонина, словно перед ней стоял призрак. Тот сел на пол напротив журнального столика и прижал к себе колени. Лишь спустя минуты молчания вперемешку с шуршанием страниц, мама наконец оторвалась от книги и посмотрела на сына с тяжёлым вздохом. – Я уже почти дошёл до канцелярского, когда друг позвонил и сообщил о грубой ошибке в докладе. Пришлось срочно бежать к нему домой, чтобы исправить её. Я забыл предупредить тебя, а потом и вовсе уснул, – протараторил Чонин заготовленную ложь. Слова отлетали от зубов и резали губы, словно кинжалы, но сказать правду Чонин не мог. Пришлось пожертвовать честностью ради любви. Слушая взрывной поток, мама безразлично копалась внутри бегающего взгляда Чонина. Когда тот закончил бурную речь о своих похождениях, она сделала глоток чая, а после разверзлась грозой: – Я не хочу знать, где ты околачивался всю ночь. Уговор был только на поход в библиотеку. – Но это было срочно. – Не перебивай меня, Ян Чонин. Последнее время ты ведёшь себя по-детски и преподносишь отговорки за истину. Сейчас важный этап. Вам с Чонён надо больше отдаваться фигурному катанию, но ты словно забыл об этом. Если тебе всё равно на свою жизнь, то подумай о сестре! Она из кожи вон лезет, чтобы выбраться наверх. Слова мамы сотней иголок медленно пробирались под кожу и, разрывая на пути соединительные ткани, острой болью врезались в сердце. Она повторяла одно и то же из раза в раз. Чонин понимал, что последнее время действительно подводил Чонён импульсивностью решений и действий, но ведь ниточка маминых порицаний тянулась с самого детства. Проглотить язык и не высовываться со своими желаниями – такой вывод, ставший жизненным принципом, вынес Чонин в самом начале пути. Но с появлением Хёнджина правила превратились в каменные башенки, которые с лёгкостью разрушались дуновением ветра. Чонин в первый раз пропустил мимо ушей весь мамин монолог о долге, никчёмности других людишек и том, что в семье Ян ошибки никогда не прощаются, а старания требуют жертв. Однако сегодняшний выговор не закончился криками и лекциями. Закончив тираду, мама спокойным тоном сообщила о конечном решении: – С этого дня ты на домашнем аресте до тех пор, пока не вернёшь былое сияние и величие. Наш общий приоритет сейчас – ваше попадание в юниорскую сборную. Осталось не так много времени, – вынесенный вердикт был проговорён с особой жёсткостью. – Чонён будет следить за тобой в школе и спортивном комплексе. Помимо неё я подключу тренера и учителей. Не смей даже думать о том, чтобы ускользнуть куда-то, я сразу же узнаю. Чонин сжал губы. Виноват по всем критериям. Чёртов эгоист. Ему нечем было перечить матери. Чаша терпения опрокинулась с громким гулом. – Ладно, – отчеканил он и, поднявшись с пола, направился в комнату на негнущихся ногах. Чонён приоткрыла дверь своей спальни и молча проводила брата взглядом. Её глаза буквально гипнотизировали затылок, но Чонин не нашёл сил для разговора. Он был слишком виноват перед сестрой, знал, сколько сил прилагалось каждый раз, когда Чонён выгораживала его перед родителями. Что же она получала в ответ? Миллиарды терзающих жал стыда и жгучей несправедливости распарывали грудь. Закрывшись в комнате, Чонин зажмурился и зажал рукой рот. Отяжелевшее тело припало к стене, но не нашло равновесия и осело на пол. Выходные текли с ужасно медленной скоростью. Чонин отказывался выходить из комнаты и пропускал семейные трапезы, совершая набеги на кухню, когда никто не мог его увидеть. Основную часть времени заняли домашние задания и чтение. В попытках разнообразить досуг последнее совмещалось с прослушиванием музыки. Поздним вечером нежное касание заставило наушники сползти к шее. Чонин ждал этого момента весь день. Он оторвался от учебника и расплылся в улыбке, пока Хёнджин целовал его в щёку с напором и неподдельным озорством. Счастье существовало, ведь лазейка через балкон так и не была обнаружена. Старая соседка снизу ложилась спать рано, ни разу не удостоив вниманием джорданы цвета хаки в своём окне, взбирающиеся на второй этаж по защитной решётке. – Ты потерял, – Хёнджин поставил на стол фигурку лисёнка. – И Майя попросила передать лимонный пирог. Когда я уходил, она была уверена, что к тебе. В руках Чонина оказался жёлтый контейнер с щедрым куском пирога. В глазах защипало – волна слёз грозилась выплеснуться километровой волной. – Почему ты расстроился? – вопрос дал потоку зелёный свет. – Вы такие замечательные, – прошептал Чонин. Горло атаковали спазмы. – Майя чудесная мать. Заботливая, нежная. Тебе так повезло с ней. Взволнованный Хёнджин едва заметно кивнул. Ладонь легла на взлохмаченные волосы, приласкала щёку в попытке утешить. – Моя меня никогда не любила, – продолжил Чонин. В его словах не угадывались отголоски обиды, лишь чистое смирение. – Я под домашним арестом. Нам придётся держаться на расстоянии в школе и на тренировках. За мной будут следить. Не хочу, чтобы она знала о тебе, иначе из кожи вон вылезет, но разлучит нас. – Как скажешь, – прошептал Хёнджин. – Но я всё равно буду прибегать к тебе через балкон. Не пытайся спорить. Пусть делает, что хочешь, я найду лазейку. Если придётся копать землю руками, я буду. Заплаканные глаза Чонина озарились радостным блеском. Необыкновенно. В недалёком прошлом ему доставались пощёчины и некрасивые слова, но уже сегодня изменилось всё. – Так люблю тебя, – произнёс он одними губами и рывком притянул Хёнджина к груди. Слова любви слетали с языка во второй раз, и Чонина трясло, но отнюдь не из-за страха. Образ того, кого он целовал со всей возможной страстью, засел глубоко на подкорке. Лишь в поле зрения появлялась любая деталь, связанная с Хёнджином, кожа покрывалась мурашками. Холодный для всего мира взгляд, длинные пальцы, мешковатые брюки на худых бёдрах… – С ума по тебе схожу, – прозвучало в ответ, и здравый рассудок попрощался с мозгом. Взвизгнула молния на чёрной ветровке и млеющий от поцелуев в шею Чонин заскользил руками по оголённой груди, нависшей над ним. – Мы такие долбанутые, – выдохнул Хёнджин в ухо, вызывая новую волну мурашек. Его колено игриво погладило ткань шорт в районе промежности. Спина Чонина выгнулась. Невероятная красота, изящество. – Так бы и съел. Возбуждение достигло апогея, уничтожая остатки волнения и страха. Переплетённые пальцы, языки, души напоминали единое целое. Лёгкие сдавила асфиксия. В дверь кто-то настойчиво стучал, но шум в ушах не позволял уловить вторжение. – Это не Чонён, – констатировал Чонин и задрожал. Страх, отобразившийся на побелевшем лице парня, заразил Хёнджина. Он засуетился, пытался схватить с пола вещи, но те ускользали, словно песок сквозь пальцы. Чонин грыз ногти. Натянутая чуть ли не до колен футболка едва скрывала его эрекцию. – Какого чёрта ты не открываешь? – обрушилась разозлённая мать. – Я спал, – выпалил Чонин и покосился на дверь ванной комнаты, скрывающей позднего гостя. Сканирующий взгляд прошёлся по опухшим глазам, губам, разворошённой постели и, казалось, поверил в наглую ложь. – Хорошо, – выдохнула мама. – Но не разбрасывай носки по всей комнате, это неприлично. Завтра вас с сестрой в школу отвезёт отец. Отныне никаких самостоятельных шастаний, понял? Чонин кивнул и натянул футболку ещё ниже. Носки, сиротливо лежавшие на ковре, потерял спешивший скрыться Хёнджин. Щёлкнула щеколда, но дрожь никак не спадала. – Можно остаться? – спросил выглянувший из ванной Хёнджин, прижимающий вещи и контейнер с пирогом к голой груди. Разве ему откажешь? – Я схожу в душ, – бросил Чонин и подошёл к шкафу за пижамой. – Освежусь. Ему никогда не приходилось бунтовать. Даже с началом подросткового возраста родители не видели сложностей с таким покладистым сыном. Однако сейчас в каждом его действии проглядывался протест, пусть и не буйный, но всё же самый настоящий протест. – Пойдёшь со мной? – предложил Чонин, прочистив горло из-за атаковавших спазмов. Без сомнений он хотел Хёнджина больше всего на свете, но ещё он грезил отомстить матери. Пойти наперекор, сделать так больно, чтобы железная маска на лице пошла трещинами. Пусть думает, что держит сына на коротком поводке, пока прямо под её носом он будет заниматься тем, что она никогда не одобрит. Мать сгорит со стыда, когда обо всем узнает. Никогда не отмоется от грехов, но в глубине души будет страдать, что не дала своему ребёнку должного воспитания. А тот предастся жизни, которую по-настоящему хочет. Без лишних размышлений Чонин скинул одежду и, скрывшись за душевой шторкой, включил воду. Хёнджина не пришлось долго ждать. Его сильные руки, такие родные и разгорячённые, обняли со спины. Чонин млел от мокрых поцелуев в шею, плечи и затылок. – Похоже на сон, – прохрипел он и застонал. Длинные пальцы обхватили челюсть, нетерпеливо соскользнули к шее. – Не знаю, что мне делать, – из груди Хёнджина вырвался нервный смешок. – Я в шоке. – Всё, что захочешь, – прошептал Чонин и, прикрыв глаза, прижался спиной к влажному телу. Было потрясающе, даже несмотря на некую скованность. Ладони Хёнджина скользили по груди, сжимали бёдра и ягодицы, выбивали с губ стоны. Его правая рука обхватила чужой член и медленно водила вверх-вниз, постепенно наращивая темп. Чонин метался в стискивающих объятиях. Ощущения захлестнули его с головой. Влажная кожа, пухлые губы, чувственные вздохи... Не стерпеть. Стало стыдно, что не удалось продержаться дольше. С протяжным выдохом Чонин повис на Хёнджине, вслушиваясь в шум воды. Тепло и уютно как дома. Объятия Хёнджина заменяли целый мир. Чуть позже он нашёл в себе силы опереться на холодный кафель стены. Прохлада, прошедшаяся по спине, добралась до мозга и заставила переосмыслить произошедшее. Вероятно, Чонин предпочёл бы подождать ещё немного, прежде чем нырять с головой в интим, но натянутая ситуация в семье развязала ему руки. По крайней мере, так он себя оправдал. Хёнджин навис над ним и всё неудобные мысли разом испарились. С чёрных длинных волос стекала вода, устремляясь вниз и зазывая за собой взгляд. Чонин не сдержался. Он не раз заглядывался на его великолепный торс, но никогда не видел бёдер, и сейчас был уверен на все сто, что созерцал самое идеальное для собственного восприятия тело. Event horizon выделялось смольными чернилами над правой подвздошной костью. – Откуда татуировка? – изумился Чонин. – Связи, – усмехнулся Хёнджин. – Мне никто и ничто не закон. Горизонт событий или точка невозврата гласила надпись под животом. Если Хёнджин – сверхмощная чёрная дыра, то Чонин давно в неё попался и дрейфовал вместе с космической пылью и светом в глубоких недрах. – Красиво, – прошептал он. Хёнджин дрожал. Взяв руку Чонина в свою, он нетерпеливо помогал ему удовлетворять себя и не замечал наполненные чистым обожанием и любовью глаза напротив. Чонин ловил каждую эмоцию, отзывался на каждый стон, оставлял невесомые поцелуи – тонул глубоко и безвозвратно. Та ночь стала их горизонтом событий. Невидимой границей с наисильнейшей гравитацией, преодолев которую обратно уже не вернуться. Настолько сильную, что её пределы не покидает даже самый искренний свет души.

***

Кровать опустела ранним утром. Хёнджин бесшумно оделся и ушёл домой, когда стрелка часов замерла напротив цифры пять. Спустя пару часов Чонин спустился на завтрак, и его лицо приобрело настолько горделивый вид, что привлекло внимание невыспавшейся сестры. Однако она не стала задавать лишних вопросов, только ковыряла ложкой в сухом твороге. Как и говорила мама, в школу их с Чонён отвёз отец. Стоило ли доверять сестре после череды самоличных подстав? Передаст ли она родителям все похождения брата за сегодняшний день? Много ли учителей участвуют в организованной матерью слежке? У Чонина от размышлений раскалывалась голова, но сильнее болело сердце. Он столкнулся с Хёнджином у класса физики и смог выменять смущение на кроткую улыбку, тогда как на самом деле хотел влететь в его удушающие объятия. День тянулся подобно тугой резине. К обеду аппетит не разыгрался, и Чонин цедил невкусный приторный чай в столовой. Бан Чан отсутствовал из-за школьных соревнований по футболу. Поболтать было не с кем, и скука ощутимо давила на плечи. – Ты видела его аву? – заговорщицким тоном задала вопрос девушка за соседним столиком. – Хвана? – уточнила собеседница, и Чонин навострил уши. – Мы с Юми вчера весь вечер личную страницу лопатили, но девчонку эту так и не нашли, – вздохнула в ответ девушка, начавшая разговор. – Знать бы его типаж, такой красивый. – Говорят, псих. Не завидую ей. Но стул Чонина уже пустовал. Выбежав из столовой, он столкнулся с Сэмом и мысленно перекрестился, предпринимая попытки побега. Жёлтые, скрытые за тональным кремом синяки, напомнили о недавней потасовке у спортивного комплекса. Дыхание тяжелело, Чонин занял ближайшую пустую скамейку и разблокировал телефон. Хёнджин упоминал, что хотел сменить аватарку, а после они вместе сделали несколько фотографий. Если стрессовые ситуации наберут оборот, Чонин останется без ногтей, а после сгрызёт ещё и пальцы. На странице Хёнджина действительно красовалось их общее фото в зеркале. То, на котором Чонин спрятался за его спиной и виден лишь телефон. Чехол тут же отправился на дно рюкзака. Пришлось скрыть и пару недавних фотографий, где он также засветился. Обидно, ведь лиловый кейс с орхидеями был куплен максимум месяц назад и очень нравился хозяину телефона. Чонин чувствовал себя преступником, скрывающим улики. Глупо, но безопасно. Если узнают в школе – не страшно, он найдёт силы, чтобы пережить любую реакцию на их с Хёнджином отношения, если узнает мать – пиши пропало. Остаток дня прошёл в относительном спокойствии, однако чувство внутреннего беспокойства не отпускало вплоть до турникетов в спортивном комплексе. Переодеваясь в раздевалке в тренировочную форму, Чонин окинул взглядом синеющие на теле укусы и засосы, которые едва успел скрыть перед тем, как вошла Чонён. – Хёнджин просил передать, что сегодня не сможет прийти из-за второй поздней тренировки, – оповестила она и бросила сумку на скамейку. Новость заставила зажмуриться. Во-первых, стоило предупредить Хёнджина не передавать информацию через сестру. Непонятно, на их ли она вообще стороне. Во-вторых, он не придёт. – Ты чего? – спросила сестра. Вероятно, её встревожило внешнее беспокойство брата. – Всё хорошо, – Чонин постарался натянуть на лицо непринуждённую улыбку и запустил руку под термокофту, о чём в тот же миг пожалел. Глаза Чонён соскользнули к оголившемуся участку живота, округлились и постепенно наполнились нечитаемыми чувствами. Тяжёлыми, с намёком на тихий ужас. Игнорируя сопротивление, она рывком расстегнула молнию на его груди и прикрыла рот рукой. – Он… он, – запиналась Чонён. – Делал что-то, чего ты не хотел? Чонин понимал, как выглядел в её глазах, как сильно, должно быть напугали сестру многочисленные синяки на его теле. – Нет, – замахал головой он. – Всё это исключительно с моего согласия. Я не страдал, Чонён. Честно. В ответ лишь недоверчивый взгляд. Как можно согласиться на истязания? Разве это не мазохизм? – Разрушительная у вас двоих страсть, – протянула она. – Ну и шороху вы сегодня навели с авотаркой. Я молчала, но про себя ржала как гиена. Какая девчонка? Что вы несёте? – Ну, они же не могут мысли читать, – отмахнулся Чонин, но внутри благодарил её за то, как быстро была опущена непростая тема. Вошедшая в раздевалку тренер смерила обоих презрительным взглядом и, постучав красным ногтем по циферблату наручных часов, удалилась на лёд. – Скоро это кончится, – уверила Чонён. – На следующих выходных мы поедем за город, чтобы отметить наш день рождения с бабушкой и дедушкой. Тогда-то мама и оттает. – Наш день рождения в следующие выходные? – изумился Чонин. Удивление было искренним. Он в действительности забыл, когда смотрел в календарь в последний раз. – Как это… – Да-а, – протянула сестра. – Прежде ты каждый год считал дни до торжества, а в этом даже не вспомнил. – Дни вышли напряжёнными, знаешь ли. Отныне Чонина не волновал день рождения, все его мысли занимал Хван Хёнджин. После тренировки их с Чонён забрала мама и устроила допрос с пристрастием: что ел её сын, чем дышал и не зашёл ли случаем за запрещённую черту. Естественно, он туда не просто зашёл, а прыгнул с воображаемой тарзанки, но для матери Чонин накинул образ невинного ягнёнка. Ужин подали пресный, и мысли уводили к тайному запасу сладостей в комнате. Чонин заварил каркаде, завалявшийся на полке с приправами, и открыл упаковку зефира. Он никак не мог взять в толк, чем занимался каждый день жизни до появления в ней Хёнджина. В итоге допил чай, ставший невероятно кислым из-за долгих размышлений, и разложил на столе инструменты для изготовления украшений. Однако идею смастерить Хёнджину парную подвеску с алкогольным колечком пришлось забраковать по причине отсутствия этого самого колечка. Убравшись на столе, Чонин лёг в постель, но уснуть пораньше не смог – мысли и воспоминания атаковали его вновь, а сон пришёл ближе к трём часам ночи. Утром одолела хандра под названием «Я не могу дышать без Хван Хёнджина». Чонин и не думал, что приобрёл устойчивую зависимость. Ему не хотелось ни есть, ни разговаривать, ни баловаться шоколадом. За пару дней они толком не переписывались, потому что подыгрывали слежке или были слишком заняты на занятиях и тренировках. Сердце объявило саботаж, билось через раз или заходилось в приступах мерцательной аритмии. Глотая таблетку успокоительного на травах, Чонин допустил мысль, что его возросшая привязанность к Хёнджину явно стала нездоровой. Всего лишь второй день разлуки, а он уже практически сошёл с ума. – Мне нужна твоя помощь, – констатировала Чонён, когда невыносимые уроки подошли к концу. – Я обещала разобрать архив в школьном пресс-центре. Ты идёшь со мной. Меньше всего на свете Чонин хотел рыться в пыльных газетах. Ох уж эта Чонён и её отзывчивость с комплексом отличницы... Чтоб их всех. – Ну почему я? – заныл Чонин. – Идём, ты и так должен мне по гроб жизни, – фыркнула сестра. – Столько подстав, никогда не отмоешься. Прикусив язык, Чонин поплёлся в сторону крошечного пресс-центра, покрытого пылью и исписанными черновиками ещё не вышедших статей. – Быстрее, – поторопила Чонён. Она резво затолкала брата в кабинет, больше напоминающий бывшую лаборантскую, и, войдя следом, захлопнула дверь. Чонин не поверил своим глазам. Прямо перед ним на парте сидел Хёнджин, переодетый в спортивную форму. Значит, скоро ему нужно будет спешить на тренировку, но возможность поговорить хотя бы пять минут приободрило потухающее сердце. Хёнджин в последний раз качнул голову игрушечной собаки, прикреплённой к лампе. Такие фигурки часто встречались в автомобилях, и, не исключено, что эта была украдена из школьного автобуса. Затем он, как ни в чём не бывало, поднял взгляд на вошедших, и мягкая улыбка залегла в ямочки на его щеках. Они сцепили объятия с такой внезапностью, что стол пошатнулся и сбросил пару свежих черновиков. Чонин прижался лбом к лбу Хёнджина, носом к носу и пытался не расплакаться от счастья. Сердце ликовало от встречи и понимания, что её организовала Чонён. Сколько бы между ними не происходило недомолвок, любовь сестры ни на дюйм не уменьшалась. Сконфуженная от увиденного Чонён скрылась за дверью и заперла её на ключ. У окна, в зарослях монстеры, предпринимающей попытки сбежать из гигантского горшка, ждал Джисок. – Ты чего такая загруженная? – спросил он. – Я увидела, – начала Чонён, но прервалась и ответила уклончиво. – Кажется, у них действительно сильные чувства. Джисок кивнул и предложил батончик в фиолетовой упаковке. – Спасибо тебе. И за батончик, и за то, что смог договориться с Сынмином о кабинете, – на щеках девушки появился заметный румянец. – Пустяк, – отмахнулся Джисок. – Ему не помещает хоть раз выбраться из своей берлоги. К тому же видеть тебя расстроенной из-за брата – настоящая пытка. Ты переживаешь за него сильнее, чем за себя. Чонён запрыгнула на подоконник и оправила юбку. Лицезреть её лучезарную улыбку для него истинная награда. Ещё отраднее замечать, что каждый день она носит подвеску с лотосом поверх одежды. Джисок преподносил украшение дважды, и лишь на третий раз Чонён сама забрала подарок из его нагрудного кармана свитера. Правдива ли надежда?

***

– Я так скучал, – признался Чонин, как только сестра вышла из кабинета. – Она сказала, у вас день рождения в следующие выходные, почему ты молчал? – возмутился Хёнджин и нахмурил брови. – Прости, я правда забыл, был занят тобой. – Я хотел позвать тебя на фестиваль фейерверков, но вы уезжаете за город. Всё в кучу. Хёнджин выглядел расстроенным, и Чонин терялся, ведь никак не мог повлиять на ситуацию. Он без конца извинялся и утыкался в его тёплую шею, цеплялся за ветровку, скулил. – У нас ещё минут пять, – предупредил Хёнджин, запуская руку в карман. И Чонин решил не тратить время на обсуждение сплетен вокруг новой аватарки в социальных сетях. На ладони поблескивало одно кольцо, на безымянном пальце другое. – Ты их забрал? – обрадовался Чонин и укорил себя за то, что не заметил украшение раньше. – Согласен ли ты на что-то там и в горе, и в радости? – с нарочитой официальностью пробасил Хёнджин. – Бла-бла, в болезни и здравии? Кольцо обняло палец. Чонин смеялся от души и от души целовал любимые губы. – Клянусь. В момент невероятного счастья он думал, они будут вместе навсегда. Что никогда и никто не сможет их разлучить. Плевать, что люди говорят про первую любовь. Чонин обещал любить Хёнджина вечно.