Иризация

      В голове сплошное блядство, хотя святой Гарри Поттер и знать не должен таких слов. Гарри Поттер должен быть порядочным мальчиком, не нарушать библейских заповедей по типу не убий и не обмани. Славным парнишей, не знающим ни боли, ни унижений, а если и знающим, то всегда подставляющим другую щеку.       Щека опухла, раскраснелась, разнылась, и эта боль посеяла в нем семя зла.       Семя раздора. Семя уничтожения.       Локальный апокалипсис.       Это случилось после пятого курса. Это не могло случиться в другое время. Надрыв, гнойник исторг из себя извержение из грязи и бледной мерзкой жижи, растекся по коже и разъел ядом поры. Сириус Блэк — последний луч света в царстве одиночества — пал, защищая его, потому что Гарри для него самое родное и самое дорогое, что у него было.       Сначала раздался голос. Голос, как спасение. Он говорил шепотом змея искусителя, протянувшего Еве запретный плод. Голос говорил с ним проникновенно, но не вел слишком длинных бесед. Плавный, вожделенный. Шептал о том, что нужно всего немного: отдать свою волю, покориться, отдаться, не бояться шагнуть в бездну.       Северус Снейп никогда не видел в глазах Лили Эванс бездну.       Гарри Поттер никогда не чувствовал подобное безумие.       Сириус умер. Упал вниз и от него не осталось даже тела. Снейп называл Сириуса ничтожеством. Для Гарри он святой мученик. Обманутый, брошенный и все потерявший, едва ли что-то с трудом вернувший.       Я, говорил Гарри, в детстве ходил в католическую церковь.       У них этот разговор случился на одной из отработок. Гарри оттирал котлы, прятал запястье под рукавом, кусал губы, пока его пальцы тарабанили по нагару чугуна. Парень вскидывал голову, пронзительно смотрел, прячась за толстыми стеклами очков и искал понимания там, где никогда не решился.       Католическую церковь, мистер Поттер? Снейп отрывался от проверки эссе, Гарри не сомневался, что они нудные, скучные, и если там лежит его собственное, то преподаватель перечеркнет все огромным красным крестом и выведет большими буквами «Тролль». Вы католик?       Тетка — да, Гарри неожиданно смеялся, лицо Снейпа того стоило. У них давно не зелья, а защита от темных искусств, но Снейп не изменял методам своих отработок. Тогда она говорила, что я должен верить в бога, и он выбьет из меня всю ебанную дурь. Она прямо так и говорила. Ебанную дурь, профессор.       Лицо Снейпа, непередаваемое в своей экспрессии, стало его путеводной нитью, за которую Гарри уцепился, а голос в голове монотонно по кругу говорил ему: Овладей, овладей им, подчини, уничтожь. На языке вкус прогорклого мыла, пена в легких, оголтелый юношеский смех и пируэты на квиддичной метле, где он попытался бы разбиться.       Гарри хотел рассказать о том, что его пытались пристроить в воскресную школу. О том, что священник читал над ним проповеди, изгоняя беса, о том, что головные боли не давали спать ему по ночам, о том, что внутри всю жизнь что-то ноюще болело и изо дня в день его разрушало. Когда умер Сириус, все оборвалось и внутри стало пусто. Когда умер Сириус, он прочел Ницше, которого должны были раздуть в мейнстримный культ через пару десятков лет.       Я, говорил Гарри, отбивая безупречным щитом нападение Дина Томаса во время практического занятия, ненавижу защищаться, я люблю нападать, я люблю действовать на опережение, поэтому лезу в самое пекло. А знание — лучшая сила.       Что-то, отвечал Снейп, ударяя палочкой по его лопаткам, чтобы тот поправил осанку, по вам не скажешь, что вы орудуете знаниями, как нужно. Просто лезете, куда не нужно. Потому что вы — непроходимый идиот.       Гарри расправлял плечи, снова ставил безупречный щит, за что не получал ни единого очка в пользу Гриффиндора, и не сдерживал смешка.       Охуенно, не правда ли? мурлыкал Гарри, и снова глотал натертую мылом щетку, не замечая, что за ним следовала обеспокоенная его состоянием тень.       Крестражи стали пугающим открытием, но стоило ему впервые услышать слово, впервые узнать значение, как Гарри все понял. Пазл сложился, и убегать оказалось бессмысленным. Внутри него сидел паразит. Этот паразит в последние месяцы разговаривал с ним во снах, водил импульсом в Тайную комнату, предугадывал события и предлагал самый простой и рациональный вариант: собраться с духом и сдаться вперед, без новых жертв в его ебанное благо.       Но вопреки правде, человеческое благо стояло выше его жизни. Гарри Поттер — послушный мальчик, хорошо знающий команды «сидеть» и «апорт». Гарри Поттер — подконтрольный мальчик, предсказуемый в своих импульсах. Он как на ладони, если не брать в расчет то, что внутри него жила иная жизнь и ждала своего звездного часа.       Я, говорил Гарри, встречаясь со Снейпом в полуночном коридоре и цепляясь за края его черной мантии, в которой в пору утонуть, как в сладкой обволакивающей мгле. Он унижался, заглядывался на него снизу вверх и широко улыбался, как никогда, как никому, как будто больше никто не был достоин его улыбки. Я пиздецки в вас влюблен, знаете, я хочу, чтобы вы также сильно любили меня, знаете, я так хочу, чтобы вы думали обо мне, знаете, больше ничего другого мне не надо, знаете, я просто нуждаюсь в вашем злом шипении «Мистер Поттер», знаете, знаете, знаете.       Его отрезвила пощечина. Он испугался, отпрянул, вспомнил, что жизнь его хлестала каждый божий день, и другого ответа на его спонтанное признание быть не могло. Он прикоснулся к месту удара, уголки губ дрожали не то в разгорающейся истерике, не то в сдерживаемом хохоте. Провел сверху вниз пальцами.       Он впервые видел Снейпа настолько испуганным.       Снейп впервые видел Гарри настолько чокнутым.       Мне кажется, Гарри едва не задыхался от слез, я схожу с ума.       Гарри видел себя в отражении. В отражении зелья у Слагхорна, в отражении стекол, в отражении карманного зеркальца Гермионы, в отражении в мужской душевой, и каждый раз его глаза мерцали красным. Кошмары с Волан-де-Мортом сменились манящей Аркой смерти. За ней всегда стоял сам Гарри, но другой. Сильный, непоколебимый, уверенный, держащий палочку ровно, ухо востро, заклятье на языке и могущество. Власть, о которой когда-то шептал ему Квирелл, поставив его перед зеркалом Еиналеж. А там Гарри сделал то, о чем жалел, но что считал правильным и нужным.       Убил его.       Падение в безумие случилось не в пятнадцать, а в одиннадцать лет.       Профессор, Гарри пришел к нему извиниться. Перед тем, как отправиться с Дамблдором за крестражем, перед тем, как воплотить задуманное, и никто бы его не остановил, потому что кто мог остановить безумца. Убийство Дамблдора это, что он в состоянии совершить.       Да, мистер Поттер? голос Снейпа усталый, немного печальный, словно он узнал то, чего ему не следовало знать, и Гарри даже хотелось его пожалеть. Но все, что он мог — попросить прощения за то, что наступало им обоим на пятки.       Какого цвета мои глаза?       Снейп опешил и с ужасом уставился на него. Гарри слабо улыбнулся, зашагал прочь, совсем не понимая, что на самом деле он спросил то, что еще у него болело и о чем он случайно узнал от преподавателя зелий.       Мои блядские глаза такие же, как у неё?       Война оказалась проиграна, даже не начавшись.