Канарейка в позолоченной клетке

      Люстры в зале Меллон-аудиториум струились роскошным кристальным светом, дробясь на осколки по морю отутюженных костюмов и вечерних платьев. Воздух, густой от запаха богатства, изысканной кухни и амбиций, гудел под тихий гул элиты Вашингтона и Нью-Йорка, заполонившей зал. На возвышении, в своем остром кобальтово-синем платье, Конгрессвумен Виктория Ньюман, кандидат в вице-президенты, была настоящим видением, притягивая все взгляды своим властным присутствием.       - Слишком долго Америка дрейфовала без курса! — гремел голос Виктории, идеально подобранный для микрофона и звучавший с натренированной искренностью. - Слишком долго мы позволяли царить хаосу и коррупции. Слишком долко решалось, что прибыль важнее людей, а любые концепции регулирования можно выбросить на ветер, ошибочно полагая, что это и есть Американский Путь. Но я стою перед вами сегодня не с обещаниями вернуться к статус-кво, а с видением новой Америки!       Грохот аплодисментов в честь Виктории был почти физической силой, накатывающей на огромный бальный зал. На сцене, озаренная патриотичным красно-бело-синим светом, она завораживала толпу, как настоящая политическая сирена. Хьюи наблюдал из оцепленной бархатными веревками VIP-зоны возле балкона, его выражение лица — идеальная смесь гордости и обожания, будто он самый счастливый человек на свете.       Его вьющиеся каштановые волосы сегодня были уложены со вкусом и зализаны назад, на нем был сшитый на заказ темно-синий костюм, сидевший безупречно, превращавший его обычную долговязую, неуклюжую фигуру в образ утонченного бойфренда влиятельного политика. Вежливая, безмятежная улыбка застыла на его лице, пока он смотрел на Викторию с тем, что пресса часто называла «абсолютной преданностью». За последний год он стал всеобщим любимцем как умный, скромный старший аналитик и правая рука главы FBSA, завоевавший сердце будущего вице-президента.       - Мы принесли порядок туда, где царила анархия. Мы построили доверие там, где был страх, — продолжала Ньюман, её рука широким жестом охватывала обожающую толпу. - И с вашей поддержкой мы пронесем ту же решимость, ту же непоколебимую приверженность более безопасной, сильной нации, прямо в сердце нашего правительства!       Из служебного коридора за ним наблюдала Энни. Поднос с пустыми фужерами для шампанского в её руках казался невероятно тяжелым. Это был тот самый момент. Рассчитанное М.М. окно возможностей. Пока Виктория держала в напряженном внимании каждого агента и спонсора в зале, Хьюи был, на эти драгоценные несколько мгновений, под защитой лишь одного человека — монолита в отутюженном костюме, которого по их данным звали Кейд. Суп-телохранитель стоял в углу бального зала, вглядываясь в обожающую толпу, его внимание было направлено вовне.       Энни глубоко вдохнула, вбирая запах дорогого алкоголя и недоеденных блюд, молясь, что её маскировка сработает. Она вышла из тени, её движения были размеренными, неторопливыми. Уставший официант в конце долгой смены. Взгляд Кейда скользнул по ней, задержавшись меньше чем на секунду, прежде чем отмахнуться от неё как от фонового шума. Её сочли не представляющей угрозы; просто обслуживающим персоналом, выполняющим свою работу.       Она приблизилась к Хьюи, медленно, её сердце бешено колотилось о ребра. Он поправлял запонку — нервная привычка, которая казалась знакомой, более похожей на него самого.       - Прошу прощения, сэр, — сказала она, прочистив горло, ее голос был тихим, профессиональным. — Последний заказ на напитки.       Хьюи слегка вздрогнул и поднял взгляд, предложив вежливую, привычную улыбку. - О, эм… нет, спасибо. Я в порядке. - Его глаза были добрыми, ясными и совершенно пустыми от какого-либо узнавания. Это было похоже на взгляд на нарисованный портрет человека, которого она любила.       - Долгая ночь? — рискнула спросить Энни, смутно кивнув в сторону толпы. - Много рук, которые нужно пожать, наверное.       Впервые промелькнула искорка настоящего Хьюи. Он тихо, нервно вздохнул. - Вы, вы просто не представляете. Мои улыбочные мышцы определенно, наверное, уже собираются подать жалобу в отдел кадров.       Старый, знакомый юмор болезненным ударом пронзил её. Она изо всех сил старалась, чтобы её собственная улыбка не стала слишком настоящей, слишком узнаваемой. Она также оценила иронию в том, что ей, бывшей участнице конкурсов красоты и экс-члену Семерки, рассказывают о трудностях фальшивой улыбки. Только Хьюи мог ненамеренно провести такую параллель. - Думаю, у меня есть некоторое представление, — небрежно заметила она с усмешкой, наблюдая, как голова Хьюи наклонилась, а в его голубых глазах вспыхнуло любопытство. — Плюс, помогает, когда у тебя есть причина здесь быть, полагаю.       Он сразу смягчился, его взгляд снова поплыл к сцене, где Виктория сейчас выразительно жестикулировала, ее голос звенел убежденностью. - Да, — сказал он, и в его голосе появилась неподдельная теплота. — Да, Вики… она и есть причина. Она придает всему смысл.       Энни услышала в его голосе преданность — стену, толстую, укрепленную… искусственную. В её желудке закипел холодный, защитный гнев. Она медленно дышала через сжатые губы, чтобы сохранить контроль, её ладони нагрелись от сдерживаемого, расплавленного электричества. Спокойно, дыши, Энни. Дыши. Энни знала, что не сможет пробить это кувалдой. Нужно было найти трещину.       И ей нужно было терпение.       - Есть одна история о девушке… у которой когда-то был такой человек, — тихо сказала Энни. Внимание Хьюи снова вернулось к ней, его вежливое любопытство разожжено переменой в ее тоне. - Извините, простите. Не обращайте на меня внимания. Это было странно с моей стороны, очень странно, — добавила она, быстро и самоуничижительно покачав головой.       - Нет, нет, нет, ничего подобного. Не беспокойтесь, — настаивал Хьюи.       - Просто… у вас такие добрые, теплые глаза. Вы напоминаете мне эту историю.       Он моргнул, сбитый с толку, но не встревоженный. - О, эм. Ну… спасибо. - Он прочистил горло, его внимание теперь полностью было приковано к ней. - О чем эта история?       - О девушке, — продолжила Энни, её голос опустился почти до шепота. — Она встретила одного парня на скамейке в парке. Она была супом, он — обычным человеком, без сил.       - Оо, история вроде «Ромео и Джульетты»? — усмехнулся Хьюи. — Надеюсь, она не закончится трагедией.       Энни тихо фыркнула. - Я тоже на это надеюсь. Потому что она, в общем, ещё продолжается.       - А, так у них ещё нет финала?       - По крайней мере, так говорят, — она отвлеклась, потерявшись в его глазах. Она потрясла головой, чтобы очистить разум. - Ну, в общем, их история началась в парке. Она была в самом отчаянном положении за всю свою жизнь. Со стороны казалось, что она самая удачливая девушка на свете, получившая шанс с вероятностью, ну, один на миллион для супов. Но правда была в том, что, получив этот шанс, она поняла — он не стоил того. Видите ли, в ночь её нового шанса над ней совершили насилие… ментальное, эмоциональное и физическое, — она замолчала, а Хьюи нахмурился, с глубоким и искренним сочувствием глядя на девушку из истории. — И её восприятие, вся её идеализированная жизнь разбилась. В конечном итоге, она осталась с вопросами к самой себе.       Поза Хьюи изменилась. Напряжение в плечах спало. Он теперь не просто вежливо слушал; он слышал её. Легкая гримаса тронула его губы.       - И вот она сидит… только что закончив разговор с мамой, которая всегда хотела для ме... - ... для неё этого шанса. И её разрывало. Разрывало между тем, чтобы разочаровать маму правдой, или солгать, улыбаясь и притворяясь, что все в порядке, как её учили. Она чертовски подавлена этим решением и была настроена выбрать второе. Но рядом сидел этот… этот очень милый парень, шумно как черт жуя сэндвич. - Непроизвольный тихий смешок сорвался с губ Хьюи, и сердце Энни разорвалось на части. — И у него тоже были проблемы. Он трагически потерял кого-то, но в тот момент просто лучше это скрывал. И он увидел, как ей грустно, и спросил, все ли с ней в порядке.       Голос Энни стал более сломленным от воспоминаний. - Что-то в нем… заставляло её чувствовать себя так комфортно, так безопасно, чтобы поделиться своим горем, и она это сделала. А он, он просто… слушал. Это было всё, что ей нужно. Кто-то, кто слушал, слышал её голос. А потом он сказал ей самые ободряющие слова, чтобы заставить её поверить, что она достаточно хороша.       - Вау, — выдохнул Хьюи, его взгляд стал мягким и отстраненным, потерянным в истории. — Это… это очень добрый поступок для незнакомца.       - Да. Это правда было очень добро. Знаете, часто люди думают, что самое важное в истории — это действие, громкость, драки и конфликты, драматические повороты. Но… когда они встретились на той парковой скамейке, это был такой нежный, тихий момент. Она никогда раньше не чувствовала себя такой сильной и после этого только росла. Я думаю, этот момент стал началом надежды для неё, для них обоих. Он… он спас ей жизнь в тот день. - Это был момент, триггер, который ей нужно было использовать. — Он сказал ей: «То, что ты упала на задницу, не значит, что ты должна там оставаться. Ну упала ты на задницу, и что? Это не то, кто ты есть». Потом он спросил её, кто она такая. И она ответила…       Энни смотрела на него всей душой, открытой и уязвимой, а Хьюи, завороженный, глубоко вдохнул, его рот приоткрылся.       - Я боец, — тихо, автоматически и без подсказки закончил Хьюи.       Их сознания слились воедино, когда эти слова повисли в воздухе между ними. Они разбили настоящий момент, заглушив шум речи Виктории. Фанфары вечеринки стали бессмысленными, мир сузился до них двоих.       Улыбка Хьюи испарилась. Его лицо обмякло от шока. Он резко выдохнул, рука взметнулась к виску, будто от удара. Его глаза, широкие и дикие, впились в лицо Энни. Вежливый незнакомец исчез, его место занял испуганный, растерянный человек, смотрящий на призрак. Спокойное голубое озеро его глаз стало бурным морем.       Это был взгляд благоговения. Не любви, ещё нет, но невозможного, мироразрушающего узнавания без контекста. Его мозг вел войну с самим собой, искусственная реальность сталкивалась с давно похороненной правдой.       - Кто… — выдавил он, его голос стал хриплым, паническим. — Кто вы?       На другом конце балкона Кейд заметил перемену. Изменение в поведении своего подопечного, внезапное расстройство. Он выпрямился, нахмурившись от беспокойства, и начал пробираться к ним.       В её наушнике раздался предупреждающий крик М.М.: - Черт. Накачанный Ви телохранитель Хьюи движется к вам. Энни, убирайся отсюда к черту, сейчас же!       Энни подняла глаза и увидела, что прокачанный охранник Vought направляется к ним.       Блин, время вышло. Любая видимость официанта исчезла. Она сделала шаг ближе к Хьюи, её собственные глаза умоляли, были полны отчаяния. Она рванулась ещё на шаг в его пространство, схватив его за предплечье.       - Энни, Энни! Какого. Чёрта? — голос М.М., сдавленный от едва сдерживаемой тревоги, трещал у неё в ухе. — Отмена, немедленная отмена.       Быть или не быть. Энни сжала его предплечье своей теплой, сильной рукой. Он попытался дернуть руку назад, зашипев от жара ее ладони, словно между ними пробежала вспышка фантомного электричества, но она крепко держала его. — Её звали Энни, Энни Дженьюари, — срочно прошептала она, вкладывая в слова годичную муку и тоску. — И она влюбилась в парня по имени Хьюи Кэмпбелл. Вспомни меня, Хьюи. Вспомни нашу скамейку в парке. Пожалуйста-ради-всего-святого. Вспомни меня. Вспомни, кто ты.       Прежде чем Кейд смог сократить дистанцию, она повернулась. С отработанной скупостью движений супа, закаленного в битвах, она поставила поднос на покинутый стол, поправила черный пиджак и бесшовно влилась в толпу обслуживающего персонала, направляющегося к выходу. Она не оглянулась.       - Oui! Merde, Энни! — добавил Француз, громко дыша в её наушник, его красочное раздражение было окрашено чистым, нервным облегчением. — Я думал, тебя спалили, ma lumière!       Кейд добрался до пошатывающегося, дезориентированного Хьюи, положив твердую, успокаивающую руку ему на плечо. - Сэр, Хьюи? Что случилось?       Хьюи не мог ответить. Он сжал голову, обжигающая боль за глазами заставляла люстры плыть. Аплодисменты в конце речи Виктории были оглушительным ревом. Но под ним, в дымящихся руинах его разума, эхом отзывалось одно невозможное слово. Имя, которое ощущалось более реальным, чем его собственное.       Энни.       Кейд осмотрел его с головы до ног на предмет травм, но не нашел. - Сэр, всё в порядке?       Хьюи не ответил Кейду. Он смотрел в пустоту, его лицо было бледным. Он выглядел потерянным, как человек, который вдруг понял, что находится не в той стране и говорит не на том языке. - Просто моя… моя голова, — пробормотал он, и в его голосе проскользнула нота старой, знакомой паники. — Я… наверное… просто приближается мигрень или что-то вроде того.       Виктория, давно закончившая речь, спускалась с трибуны, когда заметила Хьюи, сжимающего голову. Уловив нарушение спокойствия, она мгновенно оказалась рядом с ним, ее политическая улыбка сменилась маской искреннего беспокойства. - Хьюи? Что случилось?       На долю миллисекунды Хьюи уставился на неё потерянным взглядом, прежде чем перейти на успокоенную улыбку, чувствуя вину за то, что его девушка теперь беспокоится о нем. - Я в порядке, в порядке. Просто головная боль.       Взгляд Кейда встретился с Викторией, они обменялись взглядами, прежде чем на мгновение сузить глаза, оглядывая зал. Голова телохранителя теперь вращалась, его глаза с летальной интенсивностью сканировали каждое лицо поблизости. Кто-то что-то ему сказал, кто-то, кто не должен был здесь быть.       Периметр был нарушен.       - Уверена, что так. Но давай подышим воздухом, — сказала Виктория с напряженной улыбкой, ее хватка на его руке была стальной. Она увела его, её взгляд скользил по залу, выслеживая.       Из-за мраморной колонны Энни наблюдала, как они уходят. Ей не удалось вытащить его. Ей не удалось разрушить чары. Кимико, в своей собственной маскировке официантки, тихо материализовалась рядом с ней. Она мягко взяла её за локоть, заставив повернуться к ней с искренним, ободряющим взглядом.       Кимико быстро и настойчиво жестикулировала ей. - «Хватит анализировать. Я видела его лицо. Ты сделала это. Ты достучалась до него», — она нахмурилась, утвердительно кивнув и снова сжав её руку.       Энни ответила ей водянистым взглядом, кусая губы, чтобы сдержать улыбку, и показала: - «Спасибо, Кимико».       - Барби из Conduit зашла в логово льва и сделала то, что нужно, — пророкотал в её ухе голос Бутчера, низкий рык чистого, безоговорочного одобрения.       - Её могли поймать, Бутчер, — возразил М.М., но тревога в его голосе была смешана с хрупкой, опасной надеждой — шансом вернуть их Хьюи, возможность настолько драгоценной, что о ней почти больно было думать.       - Она посадила чертово семя, — парировал Бутчер, и в его словах вибрировала грубая боль утраты. — У нашего парня теперь зуд. Зуд, который заставит копаться к чертовой правде. - Его голос, изможденный, скребся у неё в ухе — тот же звук, который она слышала, когда он говорил о Бекке. Это была общая рана, свежий призрак, преследующий их всех.       Для Бутчера это было похоже на повторную потерю. Для всех них это снова было Vought, забирающее у них близкого, но на этот раз открыто выставляющее их потерю напоказ, словно они ничего не могут с этим поделать.       До сих пор.       Француз прочистил горло через наушник. Она поняла, что он тоже был тронут идеей, что дела наконец пошли их путем. - Бутчер прав. Maintenant, мы продолжим отслеживать их координаты, посмотрим, что он сделает, а затем определим следующий шаг.       Энни была слишком взволнована, чтобы говорить, слушая, как Бутчер, Француз и М.М. переругиваются у нее в ухе. Ей хотелось верить Кимико, что у них был прорыв, но ее уверенность колебалась, была почти разрушена. Прошло уже почти чертов год.       Но когда они наблюдали, как Хьюи, Ньюман и их телохранитель исчезали за стеклянной дверью, она увидела подтверждение, которое наконец было нужно.       Хьюи, пошатываясь на ногах, в последний раз оглянулся через плечо на зал, будто его дернула невидимая нить. Его лицо было полем боя. Вежливая пустота исчезла, разбилась. Ее место заняло грубое, испуганное изумление — взгляд человека, который тонет и только что понял, что вода, которой он дышит, не воздух.       Её сердце екнуло, она почувствовала, как ее глаза на мгновение вспыхнули желтым. Она бессознательно взяла руку Кимико, и та крепко сжала ее в ответ, увидев ту же реакцию Хьюи.       Это была не победа. Еще нет. Но это было начало.       Трещина в его идеальной тюрьме.

---

      Обратная поездка в пентхаус прошла в тишине и духоте. Плавный ход бронированного седана, запах дорогих духов Виктории с нотами жасмина и сандала — все это должно было успокаивать. Такова была его жизнь. Хорошая жизнь. Идеальная жизнь.       Хьюи смотрел в окно на размытые огни Вашингтона, скользящую бессмысленную реку цвета. Голова пульсировала не острой болью, а тупой, пустой ноющей, будто пространство, которое должно было быть чем-то заполнено, отдавалось эхом собственной пустоты.       Он прокручивал в голове тот момент. Историю официантки. Её прекрасное, строгое лицо. Её глаза… что-то в них было. Ему казалось, он должен их знать. Он должен знать ее. Но он не знал. Он не знал никого из подобной жизни. Его жизнь была вот этой — гала-ужины, светские мероприятия, пресс-конференции и Виктория. Его жизнь начиналась и заканчивалась Викторией. Он знал это. Все, что было до, — туманный, неясный пролог, о котором он редко задумывался.       Но слова…       Они были не просто словами. Они были ключом, поворачивающимся в ржавом, забытом замке глубоко внутри него. Он почувствовал ощущение шершавой ткани потертого кресла у щеки и призрачный запах несвежего пива, батончиков Almond Joy и старых виниловых пластинок в неопознанных воспоминаниях.

- Кто ты?      

      - Я боец.      

      - Хьюи. - Голос Виктории прорезал туман, прохладный и резкий. Она не отпускала его руку с тех пор, как они покинули вечеринку. Её хватка была теплым, твердым якорем. - Ты со мной?       - Да, — пробормотал он, отрываясь от окна. Отполированный, красивый мужчина в отражении на секунду показался незнакомцем. — Да, просто… странная головная боль, подступила под конец вечера. Извини, что устроил сцену.       - Ты не устраивал, — сказала она, её тон смягчился. Она свободной рукой нежно смахнула непослушную прядь волос с его лба. Это был отработанный, собственнический жест, который обожали камеры. — Ты так много работал. Выкладывался для меня. Для кампании.       - Я хочу этого, — сказал Хьюи, и он имел это в виду. Он любил её. Он был так горд стоять рядом с ней. Это была правда. Так почему же это ощущалось как реплика, которую он читает по сценарию?       - Я знаю, — прошептала она. — Но стресс может делать странные вещи, — она замолчала, прищурившись с любопытством и меняя тему. — Кейд сказал, что видел, как какая-то официантка говорила с тобой, но не разглядел её хорошо. Она что-то тебе сказала?       Сердце Хьюи пропустило удар, его глаза расширились от неожиданности этого вопроса.       Но что-то в нем заставило Хьюи солгать. - Нет, нет, это была просто… просто последняя возможность заказать напитки.       Виктория откинулась на спинку сиденья, казалось, кивнув сама себе с облегчением. - Хорошо, хорошо. Просто имей в виду. Некоторые люди просто… очень неуравновешенны. Они видят публичную фигуру и быстро привязываются, говорят что угодно. В наши дни людям очень легко стать… парасоциальными. Думать, что они как-то тебя знают.       У Хьюи возникло бессознательное желание защитить официантку. Он кивнул, делая вид, что согласен. - Верно. Да. Конечно. Но ничего такого не было. Она была вежлива и просто делала свою работу, — заверил он, оставляя их частный разговор при себе.       Вернувшись в пентхаус с его панорамным видом на освещенное здание Капитолия, Виктория сразу повела его на кухню. Место было архитектурным чудом из стали и стекла, стерильным и идеальным, как их жизнь. Она налила ему стакан воды и открыла небольшую, стильную черную коробочку на стойке. Внутри были аккуратно разложены таблетки.       - Твои витамины, — сказала она, протягивая ему маленькую белую таблетку.       Он взял её у нее, проглотив целиком, не задавая вопросов. - Спасибо, Вики. - Он принимал их уже несколько месяцев. Он не знал, где бы он был без них. Это были специальные ноотропы, разработанные Vought, для улучшения концентрации и энергии, чтобы противостоять огромному давлению его работы и ее кампании. Они всегда заставляли его чувствовать себя лучше.       Спокойнее. Яснее.       - Вот так, — сказала Виктория, легонько поцеловав его в губы. — Теперь всё хорошо. - Она направила его к их спальне. — Тебе нужно отдохнуть. Завтра у нас завтрак со спикером, а потом летим обратно в Нью-Йорк.       Он улыбнулся в ответ на её поцелуй, послушно кивая, позволяя вести себя. Он почувствовал, как знакомый, мягкий туман начал опускаться, пока таблетка начинала действовать, сглаживая острые края его смятения, заполняя пустую ноющую боль в голове мягким, податливым спокойствием.       Но позже, когда он лежал на их огромной кровати размера «king-size», тонкий египетский хлопок был прохладным на коже, а Виктория ровно дышала рядом с ним, он не мог заснуть. Лекарство, возможно, и успокоило его разум, но не стерло его полностью.

      - Я боец.      

      Он не знал почему, но эти слова заставляли его чувствовать, что он упускает что-то монументальное, огромный кусок незаполненной истории. Когда он наконец провалился в сон, ему снилась не Виктория или предвыборная гонка, а женщина с решительными, сияющими желтыми глазами, которая радовалась, помогая другим, и смотрела на него так, будто он был любовью всей ее жизни. Ему снился едкий, бородатый мужчина в коже посреди лета, размахивающий монтировкой в правой руке, который притворялся, что ему наплевать на все, но, вероятно, больше всех заботился о его благополучии. Он представлял мускулистого, сурового мужчину с сердцем плюшевого мишки, тяжелым ОКР и навыками обученного армейского медика. Он видел жизнерадостного, блестящего химика, который носил сердце на рукаве и скрывал свою боль, принимая тонну наркотиков. И он представлял себе свирепую, но нежную бывшую ребенка-солдата, немую от насилия и травм, чьими языками любви были уничтожение врагов своих близких и готовка для своей команды после успешных миссий. Ему снились эти незнакомые лица, по отдельности и все сразу, все они собирались вместе, как… как семья.       Его семья.       В этих снах, впервые за более чем год, он почувствовал проблеск чего-то, что не было чистой преданностью или безмятежным удовлетворением.       И, как поврежденный файл на компьютере, один ярко сияющий фрагмент остался в его подсознании — желание выяснить, где находится эта семья.