Рыцарь дорог

К Стене они подъехали уже совсем затемно. Она горела в темноте, подсвеченная множеством прожекторов снизу и сбоку, переливалась, как соцветие драгоценных камней. Дунк видел её не впервые, но в прошлые два визита он приезжал днём, отдавал груз и спешил назад. Сейчас же он впервые видел Стену такой — она словно сама испускала сияние. Тем дозорным, что в глубокой древности ходили по ней, отмеряя шагами время в карауле, и не снилось, во что превратится ледяная твердыня спустя столетия. — Говорят, здесь даже есть такая услуга: ты можешь понарошку вступить в Дозор, — подал голос Эгг, до этого молчавший. — Ты должен принести клятву Дозору, какое-то бла-бла-бла про меч во тьме, и обязательно перед богами. Потом одеваешься в чёрное. Можешь поехать за Стену в разведку, поискать одичалых. Ну, понятно, что там теперь только их потомки. Можно взять меч и потренироваться с инструктором. Ночевать пускают в комнатки, где раньше жили настоящие дозорные. — А как же быть потом? — спросил Дунк. — А как же клятва про "бла-бла-бла мой дозор не кончится до самой моей смерти"?   Он любил в детстве книги и фильмы о Ночном Дозоре и симпатизировал этим людям, которые давали клятву защищать царство человека до самой смерти. В конце концов, это они отразили нападение Иных и спасли Вестерос и все человечество в придачу. Слова о «бла-бла-бла клятве» покоробили его. Эгг только пожал плечами и рассудительно ответил: — Так ведь туда уходили только преступники и бастарды, а Дозор был для них чем-то вроде тюрьмы. Их нельзя было оттуда выпускать. Некоторые вещи со временем полностью утрачивают смысл. — Клятва появилась, когда служить в Дозоре было ещё почетно. Старки отдавали туда своих младших сыновей, и другие знатные северные дома, — не сдавался Дунк. — Какая же у младших сыновей тогда была тяжёлая жизнь, что они готовы были провести здесь всю жизнь, — вздохнул Эгг. — Я вот тоже самый младший в семье, и мне особо ничего не светит в карьере, но я бы лучше где-нибудь в тепле пожил. А был когда-нибудь Дневной Дозор? Где-нибудь в Эссосе, под пальмами у моря. — Конечно, был, — в тон ему ответил Дунк. — Только назывались они Безупречные. Эгг расхохотался, чудом не упав с сиденья. — Ну тогда ладно, — сказал он, отсмеявшись, — тогда я согласен на Ночной Дозор, холода и мамонтов. — А ты почему Стену не фотографируешь? — спросил Дунк. — Смотри, говорят, она каждое лето понемногу тает, так что лови момент. Обычно Эгг снимал все мало–мальски с его точки зрения интересное, да и со смартфоном не расставался, но с самого Зимнего городка он даже ни разу его не вытащил. Улыбка Эгга слегка приугасла; он даже чуть покраснел. — Да я его загнал за полсотни на рынке, — небрежно сказал он. — Что? Но зачем, мы же почти приехали! Твой двоюродный брат здесь, как ты с ним свяжешься? Вместо ответа Эгг зачем-то полез в карман новенький куртки, покопался в ней и извлек небольшую коробочку. Вид у него сделался совсем сконфуженный, когда он протянул его Дунку. — Вот. У вас, наверное, совсем не осталось денег, раз вы не стали ей ничего покупать. А Бринден меня и так найдёт, он всегда всё знает, и за мной следил наверняка с того кафе, где мы встретились. Возьмите. Пожалуйста. Глядя то на дорогу, то на Эгга, протягивающего ему подарок, Дунк взял его левой рукой, положил на колени, поддел пальцем крышку. На кремовом шелке лежали две серёжки — серебряное кружево с вкраплениями блестящих чёрных камешков. Дунк представил эти серьги в сочетании со смуглой кожей Тансель, и у него перехватило дыхание. — Эгг… Тот, довольный реакцией Дунка, весь расплылся в широкой улыбке. — И пригласите уже её на свидание, — снисходительно посоветовал он. Будь у Дунка все в порядке с рукой, он обязательно отвесил бы наглому мальчишка подзатыльник. Но рука болела даже от того, что он держал её на весу, и поэтому Дунк лишь ответил: — Да. Давно пора. На въезде в город их встретили большие облупившиеся буквы «НАЙТВОТЧ» и фигура дозорного — схематичный бородатый мужчина в чёрном меховом плаще и с горящим мечом в руках. «Я — меч во тьме, я — дозорный на Стене…» Когда-то они все жили здесь без возможности покинуть эти стены, а теперь всякие богатые бездельники играют в защитников человечества, заняв их бывший дом и передразнивая их обычаи и святые клятвы. — Это же Блэкфайер! Дунк оторвался от невеселых мыслей. Эгг только что не подпрыгивал на сиденье, тыкая пальцем в окно. — Где? Какой Блэкфайер? — Дейемон Блэкфайер, — сквозь зубы процедил Эгг; он стоял коленями на сиденье, прижавшись лицом к стеклу, и явно выглядывал что-то, что фура оставила позади. — Он же умер, — растерянно сказал Дунк. Он впервые видел Эгга таким злым. Да, они с сиром Юстасом ругались так, что Дунк услышал и со второго этажа, из своего номера, но даже тогда Эгг помнил о тактичности и довольно быстро остыл. Сейчас же его трясло от злости, от добродушного мальчика не осталось и следа. — Это его сын, он тут! Он говорит гадости про папу и про дядю! Сегодня у него встреча с избирателями, вы знали? — Про папу? — повторил Дунк тупо и захлопал глазами. Перед его мысленным взглядом быстро пробежали события последних двух суток. Все слова Эгга о его семье, упоминания имён, злое «Мне не нужны подачки от Тар!..» сира Юстаса. Брат Эйерион, двоюродный брат Бринден. Из всех богатых и влиятельных семей Вестероса он взялся подвезти до стены племянника президента и сына сенатора. И двоюродного брата Бриндера Риверса, человека, создавшего систему национальной безопасности государства в таком виде, в каком она существует и поныне, отслеживая любые попытки инакомыслия. В то время, когда в стране вовсю шла предвыборная гонка: кандидаты от разных партий и регионов стремились пробиться в Сенат, и нынешнюю власть не критиковал только ленивый. А ещё он привёз Эгга в Найвотч в тот вечер, когда там проходила встреча Дейемона Блэкфайера-младшего с людьми, которые помнили ещё Красную Ночь. Был бы жив сир Арлан, дал бы Дунку щелбана и назвал идиотом. Он не слишком-то следил за событиями в стране. Таргариены были правящей династией, истинными королями, как их называла пресса. Иллюзия демократии была и оставалась иллюзией, и он вырос с мыслью, что этого не изменить. Выборы президента, выборы в Сенат — это всё было фикцией, обманом, пародией на свободу, и Дунк всегда пропускал это мимо себя. Семью Таргариенов он помнил больше по обложкам глянцевых журналов в киоске периодики, когда покупал «Большой приз», издание о кольцевых гонках и болидах. У Таргариенов была довольно характерная внешность: красивые мужчины и женщины со светлыми волосами и тёмными глазами — и Дунку на глаза часто попадалось то фото мускулистого Эйериона топлесс для какого-то мужского журнала, то его же перекошенное лицо на первой полосе жёлтой газеты «Солнце и звёзды» с заголовком вроде: «Пьяный сын сенатора всю ночь гонял по улицам Гавани и сбил пятерых!». Да он даже про Эгга слышал! — подумал Дунк с удивлением, вспоминая, как при нём двое знакомых дальнобойщиков обсуждали статью о сыне сенатора, который считает себя девочкой и любит наряжаться в платьица. «Это им наказание», — говорил ещё один из дальнобойщиков, имея в виду Таргариенов. А уж президента Эйериса Таргариена в лицо знал каждый житель Вестероса, кроме разве что слепых. — Папа называет его дешёвым популистом, — бубнил Эгг, сжимая кулаки: на щеках его алел злой румянец, маленькие ноздри раздувались от злости. — Говорит, что он использует сходство со своим отцом и чувство вины у людей за Красную Ночь, чтобы пролезть в Сенат, а сам ему даже в подмётки не годится! — Папа — это Мейекар Таргариен? — спросил Дунк, с усилием отводя взгляд от него: фамильное сходство теперь казалось слишком очевидным, чтобы не замечать этого. — Ну да, — фыркнул Эгг, словно Дунк давно должен был обо всём догадаться, хотя, конечно, кто-нибудь умный бы точно догадался. Тем временем они уже въезжали в район, где Дунк должен был наконец избавиться от груза. Вдоль дороги стояли полицейские машины, и это не помогало напряжённым нервам Дунка успокоиться. Судя по навигатору, стоило сейчас завернуть, а там он, проехав немного, упрётся в конец переулка, он же задний двор ресторана, куда Дунк вёз товар. Но дорога была перекрыта, и полицейский, дежуривший там, покачал головой, когда фура остановилась перед оранжевыми конусами, стоящими на дороге. Дунк приспустил стекло со своей стороны. — А что случилось? — спросил он. — Когда можно будет здесь проехать? Тот снова покачал головой: — Это надолго, парень. Там на площади встреча кандидата с избирателями. Пока не наговорятся, — он усмехнулся, демонстрируя своё отношение к этому мероприятию, — боюсь, пустить тебя не могу. Эгг буркнул себе под нос что-то, чего Дунк не расслышал, но что явно оскорбляло Блэкфайера-младшего. Он припарковался поблизости, вышел из машины, с удовольствием размял ноги, попутно набирая замёрзшими пальцами номер директора ресторана, чтобы сообщить ему о заминке. Тот не ответил ни на первый раз, ни на второй. Эгг тоже выскочил из машины, снег хрустел под подошвами кроссовок. На тёплые ботинки у Дунка денег уже не хватало, но он купил Эггу в Зимнем городке хорошие шерстяные носки, и тот, похоже, не мёрз в них. Дунк задумчиво посмотрел на телефон, зажатый в его замёрзших пальцах. Как быть, если он уже опоздал с грузом, но рискует остаться до утра? Он попробовал позвонить своему начальству в Королевскую Гавань — с тем же успехом. Подул на пальцы, посмотрел на Эгга, который начал переступать ногами, которые казались особенно тощими из-за широкой дутой куртки. — А вот теперь давай я отведу тебя, — он прокашлялся, — к твоему двоюродному брату. Мне прямо к зданию Госбезопасности тебя подвести или в полицию? — Уж лучше сразу во дворец правительства. И я сам дойду, — буркнул Эгг. Видно, при мысли о грядущей встрече с родными у него портилось настроение. — А вы куда? Дунк неопределённо махнул рукой: — Буду ждать, пока кто-нибудь мне ответит, как быть с грузом. Давай-ка я лучше тебя провожу, пусть ты большой мальчик, но мне так будет спокойнее. Эгг, задумчиво покусав губу, согласился; у него даже чуть просветлело лицо от того, что они с Дунком пока не расстаются. Они обошли полицейского и побрели вглубь площади по пути к дворцу правительства. Конечно, это не был дворец в полном смысле слова, как Красный замок в Королевской Гавани, бывшая резиденция королей, а небольшое трёхэтажное здание, которое Дунк видел совсем мельком — и даже не очень хорошо поомнил, где оно находится. «Как хорошо, что Найтвотч — маленький городок», — думал он, когда они с Эггом вышли на площадь и стали пробиваться через запрудившую её толпу. — А давайте в кафе зайдём напоследок? — сказал Эгг, глядя на Дунка снизу вверх из-под козырька своей кепки. — Да ладно, — с досадой сказал он, когда Дунк покачал головой, — я угощаю. Бринден меня начнёт пытать, где я был, участвовал и привлекался, и покушаю я нескоро. У меня остались деньги от телефона, я вам кофе куплю и булочку. Вы же меня кормили до этого. — Хорошо, — сказал Дунк; он и сам основательно промёрз, и согреться ему определённо не мешало бы. Толпа вокруг шумела, толкалась, и Эгг ухватился за рукав Дунка, чтобы не потеряться. — …успокоим Дорн! — донёсся со сцены, установленной на площади, звонкий голос, и Дунк невольно оглянулся. На сцене кто-то стоял в окружении охранников, на экранах по обе стороны было видно его увеличенное лицо: молодое, красивое. — Дейемон Блэкфайер, — пробормотал Дунк. Эгг резко остановился и потянул его в сторону сцены. — Ты чего? — А я хочу послушать, что он несёт, — сквозь зубы сказал Эгг. — Как он хочет успокоить Дорн. Вам разве не интересно, что за кандидат такой, кто у нас в оппозиции? Дунк вздохнул, но пошёл за ним. В конце концов, делать ему сейчас нечего, а послушать и посмотреть на сына погибшего Блэкфайера, едва не ставшего президентом, было интересно. У Блэкфайера были светлые таргариеновские волосы и тёмные глаза; родственник нынешнего президента, поскольку его отец был сводным братом бывшего, он очень походил на своего оппонента Мейекара Таргариена, кандидата от Королевской Гавани и нынешнего сенатора. — …Люди не станут бунтовать потому, что им этого хочется. Никто не желает насилия, никто не хочет убивать. Люди недовольны, потому что страдают. Потому что их заставляют страдать! Мы успокоим Дорн, мы дадим ему то, что ему нужно, и наступит мир, — вещал Блэкфайер со сцены. Надо отдать ему должное, он выглядел очень убедительным, словно ему не писали речь заранее опытные спичрайтеры, а он сам говорил от чистого сердца. — Нет, мы не позволим ему отделиться — потому что это наша земля, потому что это Вестерос! Но мы дадим ему понять, как важно быть частью нас, этой великой страны! — Хотел бы я поглядеть, как он это сделает, — прошипел Эгг; вид у него был разъярённый. — Программа-то у него есть хоть? Дунк повернул голову влево, вправо. Люди вокруг слушали Блэкфайера с увлечением и подбадривали его возгласами. — Если механизм не работает как надо — значит, в нём поломка. Значит, произошёл сбой, и надо менять отдельные части. А возможно, стоит полностью сменить весь механизм! — радостно заявлял Дейемон со сцены, вызвав хлипкие овации — наверняка проплаченные, подумал Дунк с его самого удивившей злостью. Видно, ярость Эгга передалась и ему. — Сколько можно жить в однополярном мире? Сколько можно терпеть всё, что происходит вокруг? — Да как ты сам себя терпишь, — довольно громко спросил Эгг. Блэкфайер его не услышал, он уже увлечённо говорил о чём-то другом, зато на слова Эгга обратил внимание мужчина рядом, высокий и с рябым лицом. — Ты что-то вякнул, пацан? — неожиданно зло спросил он. Эгг в ответ осклабился: — Я сказал, что не понимаю, как он сам себя терпит. — А ты-то что тут делаешь, такой маленький и зубастый? — Люблю послушать, как врут людям в глаза, — парировал Эгг. — Потом погляжу, как он будет за всё оправдываться. — Хватит, — сказал Дунк, кладя руку на плечо мальчика, но мужчина уже толкнул в плечо другого, своего друга. — Эй, ты погляди. Мелочь пришла нам глаза открывать. А ты-то сам за кого, мелкий? За Таргариенов? — Да, за Таргариенов, — смело ответил Эгг, и Дунк наконец-то дал ему подзатыльник — так, что голова дёрнулась. — Мы мимо проходили, — сказал Дунк. — Эгг, всё, идём, мы же в кафе собирались. Он обернулся, но ещё один мужчина, ростом всего на полголовы ниже него, преградил дорогу. — Это что же, можно обозвать Блэкфайера вруном и спокойно уйти? Эгг, которого Дунк удерживал за плечо, напрягся, а сам Дунк постарался спокойно ответить: — Да, если это ребёнок, который не понимает, о чём говорит. — Но ты-то вроде взрослый, — ответил мужчина, наклоняя голову и неприятно прищуриваясь. — Или ты за Блэкфайера, а твой пацан — за Таргариенов? А ты знаешь, — он наклонился к Эггу, словно переломившись напополам, — что у меня брат в Красную Ночь умер под пулями, и я каждому Таргу готов лично в лицо плюнуть? — Эй, — предостерегающе начал Дунк, стараясь выступить вперёд. Эгг прижался к нему испуганно, но вскинул подбородок и чуть подрагивающим голосом сказал: — Ну попробуй. Брови мужчины взлетели вверх, он присвистнул. — А ты что, сопляк, Таргариен? — Он маленький дурачок, — рявкнул Дунк, прижимая к себе Эгга, — который не соображает, что несёт. Дейемон Блэкфайер продолжал что-то вещать со сцены под одобрительные вопли; даже если среди толпы и находились купленные люди, на каждое их: «Долой Таргов!» — приходилось по два искренних: «Блэкфайеров в Сенат!» Все смотрели на сцену, все внимали тому, кто обещал перемены, обещал наладить отношения с Дорном и прекратить теракты, обещал поднять уровень жизни и уменьшить безработицу. Конечно, подобное обещали все, кто-то — менее топорно, чем сейчас молодой Дэйемон. Но у него было главное — лицо и имя отца, Блэкфайера-старшего. С Красной Ночи много воды утекло и много чего случилось в Вестеросе: весенняя эпидемия, необъявленная война с Дорном, которую затеяли сепаратисты, опять поднявшие вопрос об отделении от остального Вестероса — на фоне которых об отделении заговорили Север, Простор и Железные острова. Немало урона понесла репутация семьи Таргариен: сначала трагическая смерть Бейелора, самого обаятельного из Таргариенов, в которой винили хмурого и известного обидчивым характером Мейекара, ставшая поводом для шуток слабохарактерность президента Эйериса, и ненависть людей к Бриндену Риверсу, которого в сети называли просто «Палач» и "Кровавый Ворон". В придачу ко всему в последние годы с Таргариенами приключился Эйерион, постоянный герой светской и криминальной хроник. Семья утрачивала репутацию и доверие народа, и на их фоне всё сильнее сиял образ Дейемона Блэкфайера, мученика за народ, символа утраченной надежды, несбывшегося чуда. Перемен, которых так жаждал народ. Перемен и мести. — Даже спустя годы, спустя десятилетия мы докопаемся до правды! — кричал Дейемон. — Я сам — сам лично буду следить за расследованием, я найду виновных в гибели моего отца и множества других, которые погибли, пытаясь отстоять своё право выбирать себе будущее! Все смотрели на него, все ловили его слова, пока Дунка с Эггом брали в кольцо трое незнакомцев. Дунк попытался найти взглядом полицейских — и увидел одного у сцены рядом с колонками, он со скучным лицом глядел куда-то поверх толпы. Нет, не услышит, как громко его ни зови. — Ну так что, пацан, — не отставал высокий мужчина, продолжая дразнить Эгга, — как насчёт небольшого урока истории? Или просто урока, а то старший брат, я гляжу, тебя ничему научить не смог. Он сложил пальцы, будто собрался дать Эггу щелбана. Дунк оттолкнул его руку и загородил собой мальчика, зло глядя сверху вниз на обидчика. Может, удастся пробиться к сцене, не будут же эти трое на виду у всех лезть к ним. Если бы так не болела рука, он смог бы что-нибудь сделать, но с одной левой… — Что, громила, — подступил к нему второй, с рябым лицом, — думаешь, раз ты такой высоченный, то пиздец какой страшный? Дунк еле удержался от шага назад; нельзя показывать им страх, даже если нет шансов победить. — Куда мне против грозы маленьких мальчиков, — сказал он. «Я могу задержать двоих, но от третьего Эггу придётся бежать очень быстро». Он ещё раз огляделся, пытаясь сообразить, в какую сторону толкнуть мальчика, чтобы тот побежал именно туда — и вдруг понял, что все смотрят на них троих. — Что такое? Что там происходит? Голос Блэкфайера, усиленный микрофоном, пробился сквозь гул крови в ушах. Сам он стоял у края сцены и указывал прямо на Дунка. Полицейский, что скучал у колонок, уже спешил к ним. Яростные противники Таргариенов отступили, бросая злобные взгляды, и Дунк с облегчением выдохнул. Всё, теперь сразу к Дворцу правительства, и конец приключениям. — Кто этот высокий парень? Давайте его сюда. Эй, идите сюда, ко мне! Дэйемон указывал на него — и говорил с ним, с Дунком. Он покачал головой, но полицейский с ещё более тоскливым видом встал рядом с ним и жестом указал на сцену. — Секунду, — пробормотал Дунк, повернулся к бледному от волнения Эггу и сунул ему в руку ключи. — На, беги к машине и сиди там, жди меня. Ни с кем не заговаривай, понял? Эгг кивнул с несчастным видом, он даже не стал пререкаться: видно, понял, что иногда Дунка всё-таки стоит слушать. Повернувшись к сцене, Дунк побрёл к ней, чувствуя на себе множество взглядов. Наверное, вот так же ощущают себя звёзды на ковровой дорожке. Или смертники на пути к эшафоту. У сцены его встретил бородатый мужчина с суровым, чуть брезгливым лицом, он указал, как подняться. Это было так странно: Дунк вроде и не волновался, но колени подгибались, и руки дрожали. Локоть правой совсем свело от волнения. Вблизи Дэйемон казался совсем юным, хоть ему, по идее, должно было исполниться около тридцати — возраст, когда можно претендовать на сенатское кресло. И даже так, без ретуши, он походил больше на актёра или модель из журнала — красивый, обаятельный, настоящий сын своего отца. Сам Блэкфайер-старший погиб, когда ему едва-едва исполнилось тридцать пять, и он был бы самым молодым президентом за всю историю Вестероса. — Какой вы высокий, — улыбнулся Дейемон, став точной копией фотографии Блэкфайера-старшего с фотографии, которую печатали все газеты и журналы после его смерти. — Вы здесь живёте, вы житель Найтуотча? Дунк сглотнул: Дэйемон протягивал ему микрофон. Он что, должен говорить туда, чтобы все слышали? — Я не… — его голос разнёсся над площадью, и это было… странно. Неудобно. — Я здесь проездом, по работе. Нет, я не живу здесь… хотя мне нравится этот город. Дэйемон кивнул с довольным видом, словно Дунк сказал что-то, что и должен был. — Как вас зовут, кем работаете? — Ну, я… Меня зовут Дункан Толл, и я дальнобойщик, — сказал Дунк, и его голос, странно чужой и высокий со стороны, снова разошёлся по площади. Дэйемон продолжал улыбаться — он будто ждал чего-то. — Замечательно, — сказал он. — Честная, достойная профессия. А какая у тебя мечта, Дункан? Дунк растерялся: вопрос оказался довольно личный… Да он, чёрт возьми, был очень личный, а его спрашивают об этом при всех, поднеся к губам микрофон. Но волнение ударило в голову не хуже стопки виски на голодный желудок, и он произнёс неожиданно охрипшим голосом: — Я хочу быть автогонщиком. Вслед за его голосом по толпе пошли смешки, гомон, ему крикнули что-то обидное, он не расслышал слов, но понял это по тону и смеху остальных, кто услышал. Но Дэйемон поднял руку, и толпа стихла. Это было удивительно, как такой красавчик в дорогой одежде завладел вниманием толпы, получил власть над ней. Затем он повернулся к Дунку, глаза его блестели, уголки губ подрагивали. — Какой у тебя рост, Дункан? Разве такие большие парни могут поместиться в болид? Ну вот, начинается, устало подумал Дунк. Он слышал на эту ему столько шуток, что его это уже почти не задевало. — Во мне семь футов, и я не влезу в болид. Но есть и другие виды гонок, я могу попробовать и там. По крайней мере, я помещаюсь в свой грузовик. Глаза Дэйемона торжествующе блеснули, и прежде чем Дунк успел понять, к чему это было, он поднёс микрофон к своим губам и сказал, положив руку на плечо Дунка: — Вы слышали? Вы слышали это? Как бы ни сложилась судьба, всегда есть те, кто могут победить её, кто может стать ей хозяином. Кто-то скажет: «Это невозможно», — а мы не желаем верить. Кто-то скажет: «У вас не получится», — но мы попробуем. Вы думаете, что нельзя изменить вашу жизнь, что нужно хоронить свои мечты? А давайте начнём что-нибудь делать. Я верю в себя, верю в то, что смогу всё изменить, что найду выход для Вестероса из той ямы, в которую он попал. А вы, если верите в меня, помогите. И вместе мы осуществим нашу самую главную мечту — у нас будет счастливый процветающий Вестерос, который мы создадим сами нашими общими руками! Толпа взорвалась радостными криками, и у Дунка по спине пробежал холодок. Ночной Дозор всегда был вне политики: какой бы король ни сидел на троне, люди на Стене не служили ему — они защищали королевство. Но уже тысяча лет прошла с великой битвы против Иных, и тысяча лет, как Ночной Дозор упразднили. Сейчас на глазах Дунка происходило что-то определённо жуткое, здесь рождался очаг ненависти к нынешней власти. Дэйемон между тем говорил что-то ещё, прощаясь со своими избирателями, а Дунк поспешил прочь со сцены к машине, где его ждал Эгг. Но дорогу ему загородил тот бородатый мужчина со злым взглядом. — Разве сир Блэкфайер разрешал тебе уйти? — спросил он. — Идём-ка со мной. Прежде чем Дунк успел ответить как следует, его подхватили с обеих сторон и повели за сцену. А там, среди трейлеров и грузовиков, которые сопровождали турне Блэкфайера по стране, стали обыскивать. — Кто тебя послал? Что за мальчик был с тобой? Куда он делся? — отрывисто спрашивал мужчина, пока двое его помощников, крепко сбитые парни немного ниже самого Дунка, обшаривали карманы его куртки и брюк. — Так, — сказал он, разглядывая водительские права, которые ему подали из кармана Дунка, — Дункан Толл. — Я называл своё имя, — яростно сказал Дунк. — Перед всеми назвал! Уберите руки, чтоб вас! — Чисто, — сказал один из парней, выпрямляясь. — Вот ещё смартфон. Мужчина ещё раз внимательно поглядел на права, полистал контакты в смартфоне Дунка, затем швырнул их ему в руки. — Убирайся отсюда как можно скорее. Дашь кому-нибудь из журналистов интервью — я найду тебя и изобью до полусмерти. Прежде чем Дунк успел сказать, что он сам рад убраться поскорее, раздался счастливый голос позади них: — Вот вы где! Раскрасневшийся Дэйемон Блэкфайер радостно махал Дунку. — Горми, зачем ты пугаешь нашего гостя? — Гостя? Дэйемон рассмеялся: — Конечно, гостя. Надо быть ближе к народу, вот сейчас я хочу выпить с этим бравым дальнобойщиком. Ты видел, как я выступил? Они все наши, они все проголосуют за меня! Можно сделать несколько хороших снимков с этим парнем — «Блэкфайер с человеком из народа обсуждают судьбы Вестероса» и всё такое. У него очень фотогеничное лицо, могут получиться удачные снимки. Только пластырь на щеке заретушировать надо, — добавил он, окинув Дунка критическим взглядом. — И выложим на сайте отчёт о встрече с избирателями в Найтвотче. — Мне нужно идти, — торопливо сказал Дунк, но Дэйемон не хотел его слушать. — Горми, принеси выпить, у меня горло болит. — Думаю, стоит подождать до гостиницы, — недовольно сказал бородатый, в котором Дунк, далёкий от политики, каким-то чудом опознал Гормона Пика — он видел это хмурое лицо несколько раз по телевизору и в газетах, когда журналисты раскручивали вялый скандал: выяснилось, что избирательную компанию Блэкфайера спонсировали из-за рубежа Эйегор Риверс, один из участников Красной Ночи, сбежавший после провала в Эссос. — Не собираюсь ждать. У кого есть выпить? — Дэйемон, ну зачем тебе всё это? Зачем нам посторонние? — недовольно сказал человек со стороны, кудрявый мужчина с капризным пухлым лицом, подавая ему бутылку с коньяком, в другой руке у него сверкали бокалы. — Он не посторонний, Алин, — рассмеялся Дэйемон, его смех вырвался облачком пара. — Он — наш гость сегодня, и относитесь к нему уважительно. — Мне надо идти, — вставил Дунк. — Меня ждут, у меня мальчик в машине остался, он замёрзнет. — Так пригласи его сюда! — весело сказал Дэйемон, наливая коньяк в подставленный ему бокал. — Он симпатичный? Я могу с ним сфотографироваться, это даже ещё лучше. Гормон, поезжай за ним, привези к нам. Дунку стало плохо от одной мысли о том, что Эгг и Дэйемон окажутся лицом к лицу, но, к счастью, Гормон и Алин в два голоса принялись уговаривать Дэйемона отказаться от этой идеи и отпустить Дунка. Ему всё-таки вручили бокал с коньяком и заставили выпить, сделали несколько фотографий, а напоследок Дэйемон крепко обнял его и с сияющей улыбкой пожелал удачи в осуществлении его мечты. Из себя Дунк под внимательными взглядами вокруг смог выдавить только: — Спасибо, и вам всего хорошего… — Дай ему мою визитку, — распорядился Дэйемон, отворачиваясь, но всё, что досталось Дунку — чувствительный толчок в спину от кудрявого парня, которого Дэйемон называл Алином. Но он только и рад был уйти. В желудке жгла огнём стопка коньяка, локоть тянуло болью, уши горели — похоже, предвыборный штаб Блэкфайера материл его на все лады. Выйдя к проулку, где Дунк оставил машину, он решил сначала, что забрёл не туда: всё пространство от стены до стены домов было полно людей. Они окружили и его машину, и стучали по ней ногами и кулаками, орали матом, среди которого слышалось: — Вылезай, недоносок! — Тащите сюда Тарга! Оказалось, что можно протрезветь мгновенно даже от коньяка на голодный желудок. Дунк растолкал всех на пути к машине, за шкирку отшвырнул одного из тех, кто залез на ступеньку фуры с кирпичом в руках, явно собираясь разбить стекло. — Вы что творите? — заорал он. — Это моя машина! — Да ты что. Дунк повернулся к говорившему — и узнал в нём того человека, который обещал плюнуть в лицо любому Таргариену. — А что же в твоей машине делает мелкий Тарг? — Какой Тарг? — огрызнулся Дунк, а в животе противно потянуло от страха. Неужели Эгг сдуру рассказал, кто он? Или надеялся, что его фамилия отпугнёт отморозков, которые орали «Долой Таргов!» и «Отомстим за Красную Ночь!» не так давно? — Вот такой, — в одной руке мужчины была куртка Эгга, вся разодранная и грязная, а в другой — кредитная карточка, на которой блестело имя «Дейерон Таргариен». — Мальчишка, конечно, на Дейерона не похож, так что я думаю, что это Эйегон. Хотя они мне все на одно лицо. Дунк бросил взгляд на кабину: Эгга не было видно, и его охватил ужас. Мальчику удалось бежать, но что с ним сейчас? Может, он там умирает от побоев, может, эти ублюдки его даже пырнули чем-нибудь. И позвонить никому он не может, потому что свой смартфон продал ради этих чёртовых серёжек. Его охватила ярость, но не горячая, как обычно, а холодная, как воздух вокруг, и в голове стало ясно-ясно. — Так я сейчас его вытащу, — сказал он, надеясь, что в голосе не заметна дрожь. — Он мне откроет, и мы спокойно поговорим, ладно? Только машину портить не надо, она казенная, и у меня там ценный груз. Мужчина усмехнулся: — Как скажешь, не тронем мы твою машину, — и отступил. Место перед машиной расчистилось, Дунк встал на подножку машины, заглянул через стекло и с облегчением заметил Эгга, который сидел, зажавшись, между двух кресел. Вид у него был не потрёпанный — возможно, он просто оставил куртку в руках у преследователей, а сам смог вырваться и успешно заперся в машине. Он увидел Дунка и широко раскрыл глаза, и Дунк показал ему рукой, чтобы он открыл дверь. Эгг замотал головой. Одними губами Дунк сказал: «Всё будет хорошо». Эгг покусал губу, поглядел на него с отчаянной надеждой и наконец потянулся к двери. Едва он открыл её, Дунк кинул ему свой смартфон. — Помнишь, как заводить мотор? — быстро спросил он. — Езжай давай, как только дверь закроется. Не волнуйся, что кого-нибудь задавишь, просто газуй назад, пока не выедешь на нормальную дорогу, там полиция заметит. И звони своим, понял? — Я вас не оставлю… — пролепетал Эгг. — Езжай, — прошипел Дунк, нагнувшись и нашаривая монтировку под сиденьем. — Чем скорее вызовешь полицию, тем лучше для меня. Он выпрямился и захлопнул дверцу. Потом соскочил с подножки, резко повернулся и без замаха ударил кого-то по голове. Боль в руке чувствовалась отстраненно, как не своя. Он махнул перед собой монтировкой, и вокруг тут же образовался полукруг вытоптанного снега. Позади загудел мотор, толпа — человек двадцать, не меньше — зашумела вслед за ним. Дунк еле успел прижаться к стене, когда мимо него проехала его же фура, остальные разбегались прочь, но когда переулок опустел — повернулись лицом к Дунку. Часть побежала за машиной, против него было около восьми, и один из них — всё тот же ненавистник Таргариенов. — Вот, значит, как, ради сраных Таргов готов помереть? — спросил он, покачивая в руке обломок кирпича. — Готов, — ответил Дунк, и это послужило сигналом для его противников. Вряд ли по их драке можно было бы снять красивую боевую сцену, вот как в фильме про того межевого рыцаря. Дунк просто прижался к стене и махал перед собой монтировкой, кому-то попадал по рукам, одному заехал по голове. Но вот его поймали за запястье правой руки и вывернули так, что он вскрикнул от боли. На голову опустился кирпич, потом ему, сползающему по стене, всадили в бок что-то острое. Дунк повалился на снег, его начали топтать ногами, а он думал только об Эгге — спасётся ли? Если нет, то и ему, Дунку, лучше и в самом деле сейчас умереть. Вдруг мучители отступили, раздались громкие голоса со стороны шоссе, вой полицейских сирен — и голосок Эгга. — Вот он, вот! Брат, смотри, у него кровь! Помогите ему! — Так вот за кем мы гонялись, — ответил ему взрослый хриплый голос неожиданно близко. Дунк кое-как умудрился приоткрыть глаза и увидел над собой некрасивое и знакомое лицо: бледная желтоватая кожа, чернеющий провал вместо одного глаза и красное уродливое пятно на щеке. — Вот кто твой похититель, Эйегон, — сказал он, и Дунк с облегчением потерял сознание.