Пообещай, что мы еще встретимся

Этой осенней ночью лил сильный ливень. Тяжёлые капли били по крышам и окнам, белым шумом они разбивались о листву деревьев. На трассе изредка появлялись машины, но, не задерживаясь ни на секунду, исчезали вдали, не оставляя следа. В окнах многоэтажек уже не горел свет,только иногда встречался теплый свет настольных ламп и декоративных гирлянд. Эта квартира не стала исключением. Она была пуста и не обжита, казалось, в ней вовсе никто и не живёт. Абсолютную тишину нарушал только дождь,который дробью бился по пластиковым окнам и мерное тиканье настенных часов, стрелки которых замерли на «1:34». На кухне въедливо пахло табаком — запах, намертво впитавшийся в кухонный гарнитур, облезлые обои и жравые полные пыли жалюзи. В коридоре в стены были вбиты старые гвоздики. На одних висели рамки с потускневшими семейными фотографиями, другие торчали пустыми, будто ожидая чего-то, что так и не было повешено. В квартире не было ни уюта, ни тепла. Эти вещи никому не принадлежали, они просто находились тут. Это просто помещение, в котором словно никто не жил, а лишь изредка приходил, чтобы перекусить и отоспаться до следующего ухода. Но в конце тунеля всегда находится свет — некогда детская комната, в которой в современных реалиях дети никогда не жили. Внутри царили первые признаки существования: плакаты и рисунки на исписанных стенах, мебель, облепленная наклейками, стопки книг на полу, коробки с вещами, старый мольберт... Пахнет тут не сигаретами и не звуками дождя, а нагнитающей тревогой и слышатся тихие протяжные всхлипывания. На трясущихся коленях перед шкафом стоял парень, лихорадочно перебирая стопки исписанных блокнотов и тетрадей. Волосы его были растрёпаны, одежда натянута кое-как, на шее и запястьях краснели свежие ссадины. Глаза опухли от слёз. Наконец, найдя более-менее чистый блокнот размером не больше ладошки, он швырнул его на стол, а сам с силой попытался впихнуть вываленное содержимое обратно в коробки, хотя прекрасно понимал — места там не прибавится. Бросив всё как есть — распахнутый шкаф, рвущиеся коробки из которых торчат вещи, — он с трудом уселся на стуле, долго всматриваясь в пустую страницу. Слёзы снова подступили и глухо закапали на бумагу, медленно впитываясь в листы. Время текло быстро, слова давались мучительно. Уже через двадцать минут, когда на листе появилась третья дырка от стержня яростно царапающей ручки, чья паста давно закончилась, парень встал. Блокнот, заполненный сбивчивыми, обрывистыми строчками, остался лежать на столе. Парень встал из-за стола и подхрамывая подкрался к двери. Он, конечно же, знал, что сейчас находится дома один. Придерживаясь на стенку и пошатываясь с непривычки мальчик с громким щелчком провернул замок в сторону, и дернув за дверную ручку на пороге комнаты он увидел сломанные фоторамки от которых по всему коридору протягивается стеклянная дорожка. Множество осколков самых разных размеров въедались в грязный пол, чем дольше он их рассматривал, тем больше понимал, что начинает выбирать. Сердце на мгновение замерло, а потом застучало по всему телу. В каждом осколке дробилось и искажалось отражение коридора, куска стены, потолка... и его собственного бледного лица, мелькнувшего в одном из них. И тут прежняя тревожная взвинченность внезапно ушла, сменившись ледяным, неестественным спокойствием. Он понимал,что сейчас будет,но слезы не прекращали идти . Внутри воцарилась тишина,которая была глубже, чем во всей квартире. Он медленно присел на корточки. Взгляд скользил по осколкам, изучая, оценивая. Большой, с неровными зубастыми краями. Маленький, острый как бритва. Длинный, узкий, похожий на лезвие. Выбор был сделан быстро. Пальцы сами потянулись вперед, почти не дрожа. Всё сузилось до одной точки: до бликов на стекле, до холодной поверхности под подушечками пальцев, до маленького осколка, который в его руках может превратиться в оружие пыток Стараясь не сильно наступать на стекло он вышел из комнаты почувствовав глухую боль,осколки впились в ноги — не больно, а странно и глубоко неприятно. Он старался не смотреть вниз, сфокусировав взгляд на щель из приоткрытой двери ванной. Путь был четким и почти детально спланированным: поставить ногу, оппереться, перенести вес, ощутить, как вдавливаются в кожу мелкие осколки и повторять это шаг за шагом пока он не дойдет до конца. Колени слегка подрагивали, но путь был коротким. Ванная комната встретила его резким запахом хлора. Он приоткрыл дверь, прислонился спиной к холодному кафелю и наконец поднял ногу, держась за раковину. Стопа была усеяна мелкими ранками из которых медленно покапывала алая кровь. Парень все еще держал тот крупный осколок, вытянутый и острый, будто специально отколотый лишь для одного. Рука дрогнула и внезапно стало страшно до тошноты, хотелось бросить всё и выбежать. Но эта волна паники как раз и подтолкнула — некоторое время помучавшись над бляшкой ремня и снимая брюки он зажмурился и быстрым, резким движением провёл лезвием по внутренней стороне бедра. Боль была легкой, удивляюще острой и чистой, как вспышка белого света. Потом ещё одна полоса, чуть выше, и ещё. Торопливо и методично он оставлял на ноге сетчатый узор будто выполнял важную, отвратительную работу. Боль сменилась нарастающим жжением, а в голове зашумело тревожным звоном. Лёгкая эйфория, тупая и сладкая, поползла от висков, притупляя страх. Тело переполнялось усталостью, мышцы ослабли, он сполз по стене и сел на пол. Тишину нарушил лишь его собственный прерывистый выдох. Красные дорожки поползли по ноге и оставляли на холодном кафеле кровавые пятна. Он замер, наблюдая, как дорожки стекают, образуя на глянцевой поверхности растущее, липкое пятно. И тут эйфорию смыло ледяным приливом осознания. Что же он натворил. Кровь реальна, она тёплая, её много, и она не остановится сама. Паника накрыла с новой силой. Руки затряслись, дыхание перехватило. Он в ужасе вскочил, схватил первое, что попалось — старое махровое полотенце, и с силой обмотал им ногу. Он хотел прекратить это, он хотел спрятать, хотел отмотать время назад. Ткань быстро пропиталась тёплой влагой. Обратный путь по стеклянному полу был уже неосознанным и почти механическим. Он почти не чувствовал новой боли в ногах, всё его существование было сжато в тугой комок страха в груди и опущено до уровня причинения себе вреда. Войдя в спальню, он рухнул на расправленную кровать. Паника билась внутри, мысли метались, тело вздрагивало, ему хотелось кричать или хотя бы заплакать снова,но на это сил у него уже не осталось. Он вжался в кровать прижимая к груди и лицу прохладкую подушку. Веки стали невыносимо тяжелыми. Он боялся уснуть, боялся не проснуться, но тело отказывалось его слушать. Мышцы постепенно обмякли, дыхание выровнялось, став глубже и реже. . Последним, что он ощутил, была влажная тяжесть полотенца на бедре и тишина, наконец накрывшая его тревожные мысли. Глаза закрылись сами. На часах «3:06» В блокноте на первой странице пусто,уже потом он подпишет блокнот как Юрий Р. 18.10 "Он сегодня опять приезжал. Я видел как он выходит из машины. Я слышал звук его шагов на лестнице Я знал что так произойдет и это опять блять случится. Я опять ничего не сделал. Этого еще не случилось,но я уже сидел и ждал когда это закончится. Разве я заслуживаю того, чтобы над мной так издевались, разве я что-то сделал, чтобы каждый раз чувствовать себя таким грязным? Я не знаю,что мне делать и мне даже некому об этом рассказать. Думаю,что мне врятли что-то поможет,я,наверное проклят. Может быть это А если после школы у меня не получится уехать,как скоро он меня всё таки задушит, сколько времени уйдет на то,чтобы он меня наконец-то убил? Может быть,если я уже никогда не буду чистым."