Всепоглощающая ненависть

Лето после выпуска растянулось для Леши между двумя реальностями. Днём он был бариста в том же «Старбаксе», а вечера и редкие выходные постепенно заполнял Кирилл. Точнее, заполняла их та новая, непривычная реальность — дружба, переросшая в родство душ. Их общение больше не было целенаправленными «прогулками». Оно стало бытовым и потому — настоящим. Кирилл мог заявиться к детдому в воскресенье утром с двумя бумажными стаканами, полными горячего латте с карамелью, которое так любил Леша и фразой: «У меня сломался принтер. Ты же разбираешься?». И они ехали в его дом, где тот, копаясь в проводах и настройках, терпеливо объяснял азы, а Кирилл варил ужасный кофе и слушал, делая вид, что понимает. Потом они заказывали пиццу и до ночи смотрели старые фантастические фильмы, которые Кирилл коллекционировал на отдельном сервере, комментируя спецэффекты и сюжетные дыры.

***

Однажды Леша обмолвился, что никогда не был в настоящем кинотеатре — только на показах в актовом зале детдома. На следующей же неделе Кирилл купил билеты на премьеру какого-то громкого блокбастера в самый пафосный зал города. Итог был предсказуем: Леша весь сеанс просидел, сжавшись от грохочащего звука, а Кирилл злился на себя за глупую идею. На обратном пути, уже в машине, они просто молчали. Потом Кирилл свернул в первый попавшийся супермаркет, купил пакет мармелада и две банки колы, и поехал не к детдому, а вглубь промзоны у Обводного канала. Он остановился у неприметного кирпичного здания бывшей котельной, достал из бардачка ключ (ржавый, на самодельной брелок-пломбе) и открыл огромную, скрипящую дверь. Внутри пахло пылью, старым металлом и холодом. Высокие потолки, гигантские бездействующие котлы, и в углу — чистое, обжитое пятно: два добротных кресла, ящик, имитирующий стол, переносная газовая горелка.  —Моё первое убежище, — коротко пояснил Кирилл, включая дешёвый обогреватель. — Сбегал сюда от репетиторов лет в пятнадцать. Они устроились в креслах, смотрели на планшете комедию про неудачников, и эхо смеха гулко отражалось от кирпичных стен. Это было в тысячу раз лучше. Леша понял: Кирилл пытается не впечатлить его, а просто дать что-то настоящее из своего мира. И готов отступить, если не выходит, но показать другое— подлинное и потрёпанное.

***

Но были и другие, более важные хлопоты. Поступление. Леша, чьи отличные результаты ЕГЭ по математике, информатике и физике стали для всех шоком (кроме Кирилла, который организовал ему занятия с одним из лучших в городе репетитором), подал документы. Его выбор пал на факультет кибернетики, специальность «Искусственный интеллект и большие данные» в одном из ведущих технических вузов страны, куда он спокойно проходил по баллам. Мечта, которая ещё год назад казалась фантастикой, теперь обрела черты заявления и папки с документами. И тут возник жилищный вопрос. Выпустившись, Леша терял право на комнату в «Радуге». Вариантов было немного: общага (но мест для сирот в этом вузе не предусматривалось), съёмная комната (неподъёмные деньги) или улица. Именно тогда, в конце июля, пришло письмо. Официальное, из жилищного комитета. В нём сухим канцелярским языком сообщалось, что в связи с изменением законодательства и приоритетным обеспечением сирот, Алексею Макарову выделяется квартира по договору социального найма. Адрес: пятиэтажная «хрущёвка» в районе Чкаловской, в получасе езды на метро от университета. Леша, стоя с этим листком в коридоре детдома, несколько минут просто не мог поверить. Он звонил в комитет, переспрашивал — ему вежливо подтверждали. Чудо. Невероятное, немыслимое везение. Он, конечно, рассказал Кириллу, который отреагировал сдержанной, но искренней радостью.  —Наконец-то тебе повезло, Лёш. По-честному, — сказал он, хлопнув его по плечу. В его глазах читалось странное облегчение, но Леша списал это на общую эйфорию. Но он то не глупый, понял, что это Кирилл договорился о квартире. Не могло же ему так повезти.   

***

Квартира оказалась на третьем этаже, в торце дома. Та самая семиметровая кухня с газовой колонкой, смежные комнаты, узкий балкон. Обшарпанный паркет, стены в разводах от старых обоев, но целые, сухие. И главное — своя дверь, которую можно закрыть изнутри. Для Леши это был дворец. Первую ночь он провёл прямо на полу, в спальнике, и не мог уснуть от счастья. Теперь у него было что-то своё. Собственный замок, крепость, тихая гавань. Кирилл помог с минимальным обустройством — не деньгами (Леша бы не взял), а делом. Он притащил из своей котельной старый, но крепкий деревянный стол и пару венских стульев, нашёл через знакомых б/у, но исправный холодильник. Вместе они красили стены дешёвой водоэмульсионкой, заклеивали щели в рамах монтажной пеной и собирали кровать из IKEA, проклиная непонятные инструкции. Это было странное, мужское, лишённое пафоса действо — два парня, один из которых мог купить весь дом, а другой только что получил свою первую комнату, склонились над разболтанным стулом, пытаясь его починить. В эти моменты стиралось всё: статусы, прошлое, разница в возможностях. Оставалось только простое «я — тут, ты — тут, и нам нужно вкрутить эту дурацкую ножку».

***

В августе пришло заветное подтверждение о зачислении на бюджет. Жизнь Леши обрела невиданную прежде устойчивость. Ключ от своей квартиры в кармане. Студенческий билет престижного факультета. Работа, которой хватало на еду и коммуналку. И друг. Не приятель по несчастью, а настоящий, странный, надёжный друг, который был рядом не тогда, когда нужно, а всегда. Их вечера теперь чаще проходили в этой хрущёвке. Кирилл вваливался с пакетами еды («У тебя в холодильнике только кетчуп и яйца, это преступление»), они готовили что-то незамысловатое на старой газовой плите, а потом разваливались кто на кровати, кто на стуле, болтая обо всём на свете. Леша делился впечатлениями от первых лекций — сложных, захватывающих, он чувствовал, как его ум наконец-то работает на полную, находит себя в стройных логических конструкциях и коде. Кирилл слушал, задавал неожиданно точные вопросы, и в его глазах читалась неподдельная гордость. Он рассказывал и о своём — абсурде деловых встреч, давлении отца, тоске по чему-то настоящему. В этой тесной квартире с видом на детскую площадку они были просто Кириллом и Лешей. Без фамилий, без груза прошлого. Именно в этой новой, тёплой реальности и настиг их ноябрь. Тот самый, с дождём, слякотью и ранними сумерками, который Кирилл ненавидел всей душой.