Всепоглощающая ненависть

Осень пришла резко, одним ветреным днём, сорвавшим последние жёлтые листья. Леша теперь носил тёплую куртку, которую купил по совету Кирилла — «без дурацких лейблов, но мембрана хорошая». Он шёл по улице и думал, что их общение стало похоже на эту куртку: функциональное, неброское, но надёжно защищающее от непогоды. Они установили новый ритуал: воскресный «разбор полётов». Не по телефону, нет. Они заходили в общий, зашифрованный чат и в течение часа обсуждали дела компании, стратегию, проблемы. Только текст. Но теперь это были не сухие сводки, а диалог. Они могли спорить. Леша отстаивал осторожность, Кирилл — агрессивное, но выверенное расширение. «Мы не можем рисковать бюджетом на новый хостинг. Если прогорим, людям нечем будет платить зарплаты,» — писал Леша. «Если не рискнём, мы упрёмся в потолок через полгода, и зарплаты всё равно придётся резать, — парировал Кирилл. — Я проработал цифры. Риск составляет 18%. Это приемлемо. Вот таблица.» Леша изучал таблицы. Они всегда были безупречны. Он начинал доверять этим цифрам так, как уже не мог доверять словам. И обычно уступал. И обычно риск оправдывался. Но однажды спор вышел за рамки бизнеса. Кирилл прислал ссылку на новый трек — опять гитарный, но на этот раз в музыке было что-то кроме тоски. Намёк на мелодию, почти надежду. «Это про что?» — спросил Леша. «Про то, как иногда сквозь трещину в бетоне прорастает трава.» Леша слушал и чувствовал, как в груди что-то сжимается. Не от боли. От чего-то другого. «Похоже на ту самую мелодию, что ты играл в гараже. Помнишь? Когда мы смотрели на огни.» Наступила долгая пауза. Кирилл печатал что-то, потом стирал. Наконец пришло: «Помню.» «И я помню.» Больше в тот день они не общались. Но вечером Кирилл отправил голосовое сообщение. Одно. Там не было слов. Просто несколько аккордов на гитаре — те самые, из гаража. Чистых, без обработки. Леша слушал их лёжа в темноте, и слёзы текли по вискам на подушку. Это были слёзы не только по Лизе. Это были слёзы по ним. По тем двум парням на крыше, которые ещё не знали, какая бездна их ждёт. Это была первая оплаканная ностальгия.

***

Кирилл стал больше выходить. Он записался на курсы саунд-дизайна — онлайн, конечно. Но теперь у него была цель, не связанная ни с искуплением, ни с помощью Леше. Просто то, что он любил. Он делился с Лешей своими упражнениями, абстрактными звуковыми ландшафтами. «Это похоже на шум дождя по крыше котельной,» — написал как-то Леша, слушая один из них. «Так и задумано,» — ответил Кирилл. И добавил: «Только без запаха сырости. Я добавил частоту, которая ассоциируется с запахом старого дерева.» «Сработало,» — признал Леша. Они начали осторожно прощупывать почву будущего. Не своего — будущего «Проекта». «Если выйдем на европейский рынок через год, потребуется представитель в Берлине,» — как-то бросил Леша в ходе спора. «Антон не поедет. У него дочка. Сам ты не хочешь, — тут же откликнулся Кирилл. — Придётся искать кого-то с улицы. Риск.» «Да,» — согласился Леша. И через минуту добавил: «Я хотел бы предложить тебя. Ты идеально подходишь.» В эфире повисла гробовая тишина. Леша пожалел, что написал это. Но отзывать было поздно. «Это невозможно,» — наконец пришёл ответ. Сухой, без эмоций. «Я знаю,» — написал Леша. После этого они неделю общались только по самым неотложным рабочим вопросам. Казалось, шаг вперёд обернулся двумя шагами назад. Но на восьмой день Кирилл сам написал: «Проработал варианты с Берлином. Есть три кандидатуры. Файл с анализом приложил. Ты прав — я бы справился лучше. Но жизнь такая. Работай с тем, что есть.» Это было горькое, но честное признание границ. И его принятие. Леша изучил файл. Выбрал одного кандидата. И в конце письма с решением написал: «Когда-нибудь, может быть. Если…» «Если когда-нибудь настанет когда-нибудь,» — закончил за него Кирилл.

***

Поездка на кладбище стала для Леши новой, менее мучительной рутиной. Он приносил Лизе не только цветы, но и маленькие отчёты. Говорил ей о делах, о том, как Антонова дочка пошла в первый класс, о новых сотрудниках. И однажды он сказал вслух, глядя на её фото: —Знаешь, мы с ним… мы как два поломанных прибора. Но иногда из нас ещё можно извлечь полезный сигнал. Ты бы гордилась «Проектом». И… наверное, ты бы не хотела, чтобы мы так мучили друг друга вечно. Ветер срывал с деревьев последнюю листву. Леша сидел на холодной земле и понимал, что его гнев окончательно выгорел. Осталась усталость. И огромная, вселенская грусть. И странное чувство ответственности — не только за компанию, но и за того человека, который сидел где-то в своей комнате и тоже, наверное, смотрел в окно. Вернувшись, он написал Кириллу не о работе. «Был у Лизы. Рассказал ей про наш новый офис. Он ей бы понравился — там много растений.» Ответ пришёл быстро: «Она любила кактусы. Говорила, они самые стойкие.» «Да, — улыбнулся Леша. — Я куплю кактус. Поставлю на стол.» «Купи два,» — написал Кирилл. И тут же, словно спохватившись, добавил: «Шучу.» «Ладно, куплю два,» — ответил Леша, и улыбка не сошла с его лица. — «Один будет твой. Виртуально.» На следующий день на столе в офисе Леши стоял маленький, колючий кактус в глиняном горшке. А в чате от Кирилла было новое сообщение со скриншотом: он установил на рабочий стол ноутбука фотографию точно такого же кактуса. «Мой. Виртуальный. Наблюдает, чтобы ты не спалил компанию.» Леша рассмеялся. Тихим, хрипловатым смехом, который давно не звучал в этих стенах. Потом откинулся на спинку кресла и долго смотрел на колючий зелёный шарик на своём столе. Это был не знак прощения. Не символ возрождения. Это был просто кактус. Объект. Но он стоял на столе у двух людей, которые когда-то любили друг друга, потом уничтожили всё общее, а теперь медленно, по капле, строили что-то новое. Не любовь. Не дружбу. Не партнёрство. Что-то четвёртое, для чего ещё не было названия. Но у этого «чего-то» теперь был общий кактус. И, возможно, этого было достаточно, чтобы дожить до зимы. И, может быть, пережить её.