Некрушка для скуфа

      В стоке вновь собрались волосы. Липкие, сплошь покрытые грязной мыльной пеной, они сплелись в густой узелок, безвольно болтая торчащими во все стороны кончиками в мутной воде.       Мужчина улыбнулся.       Годы тренировок не прошли зря: стрессовая работа без отпусков и больничных, наполовину состоящая из процессированных жиров и химических волокон еда, по вкусу похожая на поролон, регулярные, местами стабильные пьянки с обязательным выходом в продолжительные запои, – все привело его сюда, к этому великому дню.       Он нежно погладил свою гладкую, еще слегка влажную после душа голову, потер мягкую кожу. От его когда-то роскошной шевелюры ни осталось и следа: все было съедено расческой и сливом ванны, рассыпалось прахом по полу квартиры и утекло по трубам в огромной мрачное ничто.       Все, да не все.       Крохотный темный коврик манил его, обещая столь многое. "Только достань меня, вытащи отсюда, вырви из пут стали, – безмолвно просил он, — и я исполню твои самые заветные мечты, стану твоим верным спутником".       Короткие пальцы взялись за мыльный бугорок и потянули.       Вода захлюпала, защумела, ворвалась в открытый сток, захлопала пузырьками.       Еще чуть-чуть...       Волосы росли и росли, выходя из трубы тугими узлами. Они становились все длиннее и длиннее, чем дальше мужчина тянул их наружу. Никогда, даже в самом далеком прошлом, когда он в шутку отращивал их долго – целых два года – они не отрастали так сильно.       Он улыбнулся еще раз.       "Все так, как и должно быть".       Вдруг клок волос дернулся, будто на самом его конце было что-то тяжелое, твердое, что-то, что никак не могло пройти сквозь узкие отверстия.       "Просто тяни их, тяни, тяни, как никогда не тянул".       Он дернул сильнее, и помеха ударилась об слив изнутри.       "Еще".       Болтик в сливе зашатался и вывалился. Труба упала под ванну, заливая пол грязной водой.       "Еще".       В узком сливе мелкнуло очертание глаз. Мужчина принялся тащить волосы с безумным азартом, как когда-то прошлым летом тащил громадного сома из Онеги; вскоре тот унес за собой в глубину его сетку, спининг и сумку с кошельком и планшетом...       Навернувшие на глаза слезы мешали видеть, но он продолжал рвать клок волос на себя, опершись толстыми короткими ножками на края ванны. Он видел их: глаза, губы, ноздри, даже глумливо вытащенный язык, — все, сливающееся вместе в единственное такое странное существо, живущее в нашей природе: женщину.       Решетка слива вывалилась наружу, выплевывая во все стороны комки влажной грязи и ржавчины. И вдруг клок волос освободился, одним долгим толчком вываливаясь полностью. Мужчина сорвался и рухнул в тугие чугунные объятия, теряя сознание.

———

      Он очнулся от прикосновений ледяных пальцев ко лбу. Шишка слабо ныла от прикосновений, но мужчина не обратил на это никакого внимания.       Его интересовало другое:       — Это ведь ты, Лысарина? Те байки, что травил Михалыч, они не были брехней?       Высокая черноволосая женщина молча улыбнулась. Она прижалась к мужчине и начала гладить его дряблый, опухший от разливного пива и чебупелей живот, мурлыча под нос неразборчивую мелодию.       — Я знал, знал, ты придешь вслед за последним волоском... Лети-лети волосок через запад на восток, хе-хе... Знаешь, а я ведь столько рарных ништяков выбил с последнего ивента в танках, и вот такую байду открыл, мочит все за километр... Да что я болтаю, давай покажу...

fin