Огонь

      — Джемма… — тихий выдох Сайласа Доу разорвал тишину комнаты одновременно с пулей из чёрного ремингтона, стандартного пистолета, которые выдают под роспись каждому агенту на задании.       Отверстие было совсем маленьким, ведь Роген стреляла с очень близкого расстояния. Пуля вышла из головы Купера вместе с потоком крови, разбив его череп сзади. Взгляд Купера был направлен на Роген. Его серо-голубые глаза смотрели с отчаянием, а потом перестали. В них что-то погасло их цвет стал из небесного, цветом грязных голубых стен в подъезде многоэтажки. Тело медленно откинулось назад и сползло по спинке кресла, пока не коснулось пола с глухим громким стуком.       — Давай! — Роген согнулась пополам, чтобы весь потенциал её сильного голоса направился к телу Купера. Тем не менее в этом крике слышалась тревога. — Вставай!       Последовал другой стук – пистолет выпал из рук Роген. Сайлас за мгновение оказался рядом и обхватил её за плечи, перекрывая обзор на тело Теодора Купера собой.       — Прекрати притворяться! — Роген дернулась вперёд, но удержать её не составило для Сайласа никакой проблемы.       Проблема была в другом. Кучерявые волосы упали на её лицо, перекрывая больной блеск в карих глазах. Сайлас закусил губу. Он ничего не мог сделать, только открыть правду, хотя и это уже не поможет. Ничего уже не поможет. Роген не помочь.       — Почему он не встаёт?! — панически лихорадочно хрипела она. — Почему эта тварь не приходит в себя?!       Каждый звук, который издавала Роген, как ржавый крюк вспарывал Сайласа изнутри.       — Джемма, — её имя упало между ними могильным камнем, Роген повернулась к нему и отчаянно искала что-то в его лице. — Он мёртв.       — Что?.. — её голос опустился почти до шёпота. — Нет, Доу! Нет! Ты, чертов идиот, просто смеёшься надо мной. Сейчас он… Не мог же он!..       Она замолчала. И её лицо медленно наполнилось осознанием случившегося.       — Роген, — её взгляд стал расфокусированным и безумным. — Роген, посмотри на меня!..       Его попытки обратить её внимание на себя остались без ответа. Ужас в Роген медленно затопил собой всё. По её щеке, из наполненных болью глаз, скатилась одинокая слеза и застыла на середине щеки, сверкнув золотом в свете лампы. Сайлас только сжал свои руки на её плечах сильнее.       — Пожалуйста, Роген, — сказал он. — Давай сядем и успокои…       Громкий крик не позволил ему закончить. Роген выгнуло дугой, и её плечи вырвались из захвата Сайласа. Её глаза налились красным, капилляры лопнули, а винно-карие радужки стали золотыми. Её крик был жутким, страшным, болезненным. Дом зашатался, с потолка посыпалась пыль. Где-то в глубине самой земли раздался жуткий рёв. Тени из углов выросли и повели свою бесконечную пляску вокруг фигуры Роген. Её ноги оторвались от земли, как будто кто-то тянул её за ниточки, а волосы развевались на несуществующем, потустороннем ветру.       Взгляд Сайласа прилип к завораживающей неподвижной фигуре в метре над полом. ***       Боль пронзила её внезапно. Это была не та психологическая боль которую она в последнее время испытывала с удручающей регулярностью, а вполне знакомая, даже привычная, физическая боль.       Запертая дверь в её голове, в которую постоянно стучалось что-то, распахнулась, и за ней была пустота. Ледяная, морозная и полностью черная. Тьма ворвалась в её голову и захватила всё тело, покалывая заморозила внутренности…       Внезапно все прекратилось. У Джеммы больше не стало ни рук, ни ног, ни головы, ни чувств, ни эмоций, ни Времени, ни Пространства, ни огней Белтейна, ни отблеска человеческого…       Её тело потеряло вес и смысл. Оно больше не было Джеммой. Теперь оно стало той морозной пустотой, которая убьёт всё живое, сожрет изнутри и не подавится. И Доу остался там. Один на один с ней.       Порыв мощного ветра прошёлся по комнате, снося Джемму в сторону. Она висела в пустоте, в которую превратился потолок в доме Мойры, но всё ещё видела маленькую комнатку в заснеженной пустоте. Она хотела защитить, не дать, не позволить… Всё её тело охватило пламя. Сильное и жестокое, обжигающее и очищающее, первобытный огонь, изгоняющий зло. Огонь сжигал её изнутри, выжигал то немногое, что осталось от её сущности, её души, оставляя лишь единственное желание: защитить, не позволить непоправимому случиться…       А потом этот огонь излился из груди жарким потоком, и тонкая нить, тянущаяся из её живота и еще привязывавшая её к земле, стала бикфордовым шнуром, превратившим тело того, что больше не было Джеммой, в пожар. Пламя выжгло тьму и холод из безвольного тела, оставив вместо себя пылающую душу и сознание рыцаря, готового победить любой мрак, чтобы защитить кого угодно. ***       Когда Роген поднялась в воздух, чёрные тени радостно забились в конвульсиях. Её лицо резко стало отстранённым и каким-то холодным. Вокруг неё сгустилась Тьма, как будто Роген была магнитом, притягивающим всю мерзость и грязь этого места. Она стала нулевым километром, точкой начала и конца, вмещающей и распространяющей тьму.       Сайлас застыл, как будто его заморозили в огромном куске льда. Он не был способен шевельнуть ни одной конечностью. Не мог поднять пистолет. Он не мог даже повернуться к тому, что поднималось с пола где-то сзади…       И вдруг всё закончилось.       Оказалось, что Джемайма Роген твердо стоит на полу и так же твердо сжимает пистолет, валявшийся у её ног.       — В сторону, — сказала она, медленно скользя взглядом по чему-то, чего он не видел за своей спиной, пока её не остановила его на двадцать сантиметров выше головы Сайласа. Тот подчинился её приказу раньше, чем успел осознать его.       А потом Джемма выстрелила. ***       — Ты знаешь, я ведь была права, — замечает Джемма.       — Знаю, — откликается Доу. — Ты была права.       Молчание снова повисает в холодном воздухе в тёмном доме между ними. Джемма изучает его черты. Тёплого оттенка кожу, вязь чёрных узоров, выглядывающих из под горла футболки и длинных рукавов. Ей требуется несколько секунд, чтобы признать то, что нужно признать. Прямо сейчас. Потому что так будет честно.       — Я могла ошибаться, — признаётся Джемма. — Я точно так же могла сейчас быть тем, кто должен признать свои ошибки. И не факт, что я смогла бы. Получается, ты сильнее меня, Сайлас.       Он удивлённо поворачивается к ней, и они встречаются взглядами. Её, снова винно-карий и его, как обычно чернильный. Это не начало тёплых отношений между ними, но уже и не те стиснутые зубы в которые нужно дать, чтобы подчинить противника. Это признание, того что они равны.       — Я решила, что ошиблась, — наконец говорит Джемма, глядя Доу прямо в глаза. — Когда он упал и не вставал. Я подумала, что ты прав.       Уголок его губ поднимается в ироничной улыбке:       — Как забавно, — уголок губ опускается обратно, Доу снова хватает смелости на то, чтобы произнести следующие слова серьезно, не отводя взгляда: — Я ведь подумал то же самое, когда ты выстрелила. Что ты права, и это не Купер.       Джемма усмехается вслед за ним. Видимо Кэл был прав, когда говорил, что они похожи. Сейчас она видит своё отражение. И в черных глазах, и в душе напротив. Она понимает его. Такого гордого, но готового признать свою неправоту…       Нет, он не её отражение и никогда им не был. Он тот, кто смог не сломаться там, где она бы уже была грудой обломков, смог пройти там, где она бы застряла. И нет, он никогда не был равен ей. Он всегда был на голову выше. Поэтому и не корчил из себя крутого.       Потому что всё это время он и был крутым.       — Мы оба сделали всё, что только можно, чтобы доказать свою правоту, — в голосе Джеммы почти звучит горечь. — А в последний момент поверили оппоненту, — а потом она резко замолкает, прочитав в глазах Доу ещё одну мысль.       Ту до которой и сама дошла к тому моменту, ту, озвучивает Доу:       — И именно поэтому мы…       — Живы, — заканчивает Джемма. ***       Сайлас смотрит на неё и чувствует странную гордость. Впервые в жизни не за себя, а за другого. Впервые в жизни к его гордости не примешивается зависть. Это не просто гордость, это восхищение. Он восхищается Роген.       Когда они встретились взглядами, он подумал, что теперь они равны. Но он ошибся. Он никогда не был равен ей. Она смогла сделать то, что он никогда не смог бы сделать, та, кто смог принять на себя ответственность там, где он бы спрятался и сидел тихо. И эту ответственность она на всегда несла сама, не надеясь ни на кого другого. С заданий с ней возвращались живыми все и всегда. Она не потеряла ни одного человека. Именно поэтому она всегда корчила из себя крутую. Потому что имела на это право.       Потому что всё это время она действительно была крутой.