Медленно к себе

Август 1986. Маленький жёлто-белый домик на окраине Гринвуда, служивший когда-то летней дачей пожилой пары.  Крыша течёт в углу кухни. Ржавая жестяная заплатка уже третий раз отходила и даже мелкий дождь оставлял на линолеуме тёмное пятно размером с ладонь. Билли стоял у окна, курил в щель, выдыхая дым наружу, чтобы запах не пропитал занавески. Они были старые, в мелкий цветочек, и от них всё ещё пахло чужой пылью и чужой жизнью. Он не менял их. Не хотел. Camaro стоял под навесом, уже не блестел. Краска пошла мелкой сеткой трещин, как кожа на локтях после долгой зимы. Рядом блестящий BMW и велосипед Макс, ржавый, с облупленным розовым скотчем на руле. Она приехала две недели назад. Не спрашивала разрешения. Просто появилась на пороге с рюкзаком и сказала: «Нил подписал бумагу. Сьюзен тоже. Я теперь твоя головная боль официально». Билли тогда только кивнул. Не обнял, не закричал от радости. Просто открыл дверь шире и пошёл ставить матрас в гостиной. Тот был тонкий, продавленный, пах пылью и старым табаком. Макс легла на него в первый же вечер и сказала: «Если ты начнёшь курить в комнате, то я тебе яйца оторву». Он усмехнулся краем рта и вышел на крыльцо. Этот дом они нашли в мае. После того, как три недели ютились в той тесной квартире над гаражом Роя с матрасом на полу, с вонью бензина и масла, которая въелась в кожу навсегда. Стив тогда пришёл с газетой, развернул на столе страницу с объявлениями и ткнул пальцем в строчку: «Домик 2+1, 40 миль от Хокинса, недорого, срочно». Билли прочитал. Посмотрел на него. Потом сказал: «Поедем смотреть». Они поехали в тот же вечер. Дом стоял на отшибе, заросший бурьяном, с облупленной краской и прохудившейся крышей. Внутри пахло сыростью и мышами. Хозяин, старик с дрожащими руками, сказал: «Берите за полцены, мне всё равно, лишь бы кто-то жил». Билли посмотрел на Стива. Стив кивнул. Деньги сложили из того, что накопили: Стив продал часы подаренные отцом на 18 лет, Рой отдал Билли аванс за три месяца вперёд. Подписали бумагу на коленке, прямо на капоте Camaro. Переезжали в дождь. Матрас тащили вдвоём, мокрый и тяжёлый. Макс тогда ещё была в Хокинсе, ждала, пока суд подпишет бумаги. Они вдвоём расставляли вещи: коробку с посудой, сумку с одеждой, старый радиоприёмник, который ловил только одну станцию с помехами. Ночью легли на тот же матрас прямо на полу, потому что кровать ещё не привезли. Стив прижался к Билли спиной, тот обнял его за талию, зарылся носом в волосы. Дождь стучал по крыше. Никто не спал. Просто лежали и дышали. Теперь здесь трое. Макс спит в гостиной. Стив и Билли в спальне, на кровати, которую купили на распродаже за тридцать баксов. Сетка скрипит при каждом движении. Ночью они спят тесно. Билли обнимает Стива сзади, подбородок на плече, дыхание горячее на шее. Иногда Стив просыпается от того, что Билли дёргается во сне коротко и резко, как от удара. Тогда Стив берёт его руку, кладёт себе на грудь, чтобы тот почувствовал сердцебиение. Билли успокаивается. Не просыпаясь. Днём Билли работает у Роя. Возвращается чёрный от масла, руки в ссадинах. Стив устроился в салоне на трассе. Продаёт подержанные тачки, улыбается клиентам, врёт про пробег ровно настолько, чтобы не завраться совсем. Макс ходит в местную школу. Иногда возвращается с новыми подругами, что смущенно кидают мечтательные взгляды на двух красивых парней, с сигаретами в кармане и музыкой в ушах. Иногда рассказывает про уроки, иногда молчит. Иногда плачет по ночам тихо, в подушку, чтобы никто не слышал. Билли слышит. Не заходит. Просто лежит и ждёт, пока она успокоится. Знает, что её в такие моменты лучше не трогать.  Сегодня пятница. Жара стояла тяжёлая, липкая, воздух дрожал над асфальтом. Окна нараспашку, но ветер не дул. Только мухи бились о сетку. Билли вернулся раньше обычного. Рой отпустил, потому что клиент не приехал, а в такую погоду никто и не поедет чинить тачку. Снял ботинки у порога, футболка прилипла к спине, волосы мокрые от пота. Прошёл на кухню босиком. Линолеум лип к ступням. Стив стоял у плиты, мешал что-то в кастрюле. Пахло луком, чесноком и чем-то острым. Футболка задралась, открывая полоску кожи над поясом джинсов. Билли остановился в дверях. Посмотрел. Долго. Макс сидела за столом, ноги на стуле, рисовала на салфетке чёрным маркером что-то с резкими линиями, похоже на Camaro, но в огне. Она подняла голову, увидела Билли, фыркнула. — Ты выглядишь, как будто только что вылез из сточной канавы. Билли хмыкнул. Прошёл к раковине, включил холодную воду, подставил ладони. Вода стекала чёрными струйками смывая масло, пыль и пот. Он тер руки до красноты, потом плеснул в лицо. Капли стекали по шее, по груди. Стив повернулся. Увидел его. Улыбнулся медленно, устало, но тепло. — Рано сегодня. Билли кивнул. Вытер лицо старым полотенцем в жёлтых разводах. Подошёл ближе. Обнял Стива сзади, прижался грудью к спине. Подбородок лёг на плечо. Кожа Стива была горячая, чуть влажная от жары кухни. Билли вдохнул запах лука, пота, одного на двоих шампуня.  — Пахнет хорошо, — пробормотал он в шею. Стив тихо хмыкнул. — Это просто тушёнка с перцем. Ничего особенного. — Всё равно пахнет… домом. Стив замер на секунду. Ложка остановилась в кастрюле. Он медленно повернулся в руках Билли. Посмотрел ему в глаза. Долго. Потом притянул за шею и медленно, глубоко поцеловал с привкусом соли и чеснока. Макс подняла голову от салфетки. — Блять, вы серьёзно? Опять? Билли оторвался от губ Стива. Усмехнулся краем рта. — Завидуй молча. Макс закатила глаза. Но мелко, почти незаметно улыбнулась и вернулась к рисунку. Билли снова прижался к Стиву. Руки скользнули под футболку, ладони легли на тёплую кожу поясницы. Стив тихо выдохнул. — Макс здесь, — напомнил он шёпотом. — Она привыкла, — ответил Билли так же тихо. — А вот я, к тому что ты рядом, еще не привык. Стив повернулся полностью. Обнял его за шею. Поцеловал ещё раз. Короче, но жёстче. — Тогда привыкай быстрее. Потому что я никуда не денусь. Билли кивнул. Прижался лбом к его лбу. — Хорошо. Они стояли так ещё минуту. Мухи бились о сетку. Кастрюля тихо булькала. Макс рисовала. Потом Стив отстранился. Взял ложку. — Иди переоденься. Ужин через пять минут. Билли усмехнулся и развернулся чтобы пойти в комнату. Макс посмотрела на них. Потом на свой рисунок. Скомкала салфетку. Бросила в мусорку. — Я поем позже, — сказала она. — Пойду погоняю. Встала. Прошла мимо них. На пороге обернулась. Встала. Прошла мимо них. На пороге обернулась. — Только не трахайтесь на кухне. Я тут еще есть собираюсь. Билли фыркнул. Стив покраснел до ушей. Макс вышла. Дверь хлопнула. Тишина на кухне стала почти осязаемой. Только мухи упорно продолжали биться о сетку да кастрюля тихо остывала. Билли уже развернулся к коридору, когда телефон на стене зазвонил резко, настойчиво, как будто специально ждал этой секунды. Стив замер с ложкой в руке. Билли остановился. Посмотрел сперва на Стива с немым вопросом «Ты ждёшь звонка?», тот отрицательно кивнул. Потом Харгров перевел взгляд на старый чёрный аппарат. Тот дребезжал, трубка подпрыгивала на рычаге. Билли шагнул к телефону, снял трубку на пятом гудке. Прижал к уху. — Алло. На том конце раздался мягкий, тёплый женский голос, с лёгким французским прононсом, который всегда звучал так, будто она улыбается, даже когда просто говорит «здравствуйте». — Билли, mon chéri? Это Колетт. Как ты, дорогой? Билли на секунду замер. Потом уголок рта дрогнул почти нежно. — Здравствуйте, Колетт. Хорошо. А вы? — Ох, лучше всех, когда слышу твой голос. — она тихо рассмеялась, коротко, тепло. — Только вчера вернулась из Ниццы, представляешь? Три недели солнца, моря и слишком много rosé. Думала, загорю до шоколада, а вышла только чуть темнее, чем обычно. Всё лицо в веснушках, Дэнни смеётся, говорит, что я теперь как девчонка. Стив рядом, да? У плиты, наверное, что-то вкусное готовит, как всегда? Билли бросил взгляд на Стива. Тот стоял неподвижно, ложка всё ещё в руке, глаза широко раскрыты. — Да, рядом. Мешает тушёнку. — Mon Dieu, как мило. Передай ему, что я горжусь. — Она сделала паузу, голос стал чуть задумчивее. — Знаешь, Билли, я вчера вспоминала, как мы с Дэнни в молодости ездили в Гринвуд на выходные. Там был маленький домик, жёлто-зелёный. Мы тогда думали, что это навсегда… А теперь вот как жизнь повернулась. Но я рада, что вы там. Это хороший дом. Он… уютный, да? — Уютный. Только крыша течёт. Колетт рассмеялась звонко, искренне. — Ох, mon petit, в этом весь шарм старых домов. Главное, чтобы внутри было тепло. Ладно, не буду отвлекать. Передай трубку Стиву, пожалуйста. Хочу услышать его голос. Билли молча протянул телефон Харрингтону. Тот подошёл медленно, как будто боялся спугнуть момент. Взял трубку дрожащими пальцами. Прижал к уху. — Мама? — Mon amour… — голос Колетт сразу стал ещё мягче, почти бархатным. — Ты в порядке? Как там у вас жара? Я вчера прилетела, а здесь +28, и я сразу вспомнила, как ты в детстве бегал по саду весь красный, как помидор, и кричал «мама, я горю!» Стив коротко хмыкнул. Почти улыбнулся сквозь напряжение. — Нормально… жарко, но терпимо. Мы… привыкли. — Хорошо, chéri. Я привезла тебе оливковое масло из той маленькой лавки в старом городе. Помнишь, где мы брали трюфельное? И ещё… — она сделала паузу, голос стал чуть тише, осторожнее. — Я вчера вечером сидела с твои отцом на веранде. Он молчал долго, смотрел в сад… А потом вдруг сказал: «Позвони им. Пусть приезжают на ужин. Все трое». Даже Макс упомянул. Я чуть не уронила бокал. Он… он остыл, mon cœur. По-настоящему. Сам предложил. Повторил дважды: «Пусть приезжают. Я хочу их видеть». Так что в субботу вечером — все трое. Я приготовлю coq au vin и tarte tatin. Будет просто, по-семейному. Нэнси в Европе, учится, счастлива. А мы… мы хотим вас видеть. Всех. Стив молчал. Только дыхание стало чаще. — Мама… он правда сам? — Правда, mon amour. Сам. Ни крика, ни условий. Просто… «хочу познакомиться». Стив выдыхал долго, почти со всхлипом. — Хорошо… мы приедем. — Тогда до субботы, mon cœur. Обнимаю тебя крепко. И Билли тоже. И Макс. Bisous. — И тебя, мама. До встречи. Он положил трубку. Постоял секунду, глядя на телефон, как будто тот мог ещё что-то сказать. Потом повернулся. Билли уже переоделся в чистую серую футболка, тёмные джинсы, волосы были ещё влажные после быстрого умывания. Харгров молча взял три тарелки из шкафа, вилки, ножи, стаканы. Начал накрывать: тарелка напротив Стива, тарелка напротив себя, тарелка для Макс, салфетки, аккуратно сложенные. Харрингтон смотрел на него несколько секунд, потом тихо, почти шёпотом, произнёс. — Мама сказала… Отец хочет, чтобы мы приехали. Втроём. На ужин. В субботу. Билли замер с вилкой в руке. Медленно поднял взгляд. В глазах мелькнуло что-то острое, но не страх и не злость, а та самая настороженная готовность, с которой он всегда встречал новости о Харрингтонах. — Сам предложил? — Сам. — Стив кивнул, голос дрогнул только на последнем слове. — Сказал: «Пусть приезжают. Хочу их видеть». Даже Макс назвал по имени. Без условий. Без «одумайся». Просто… хочет. Билли аккуратно положил вилку на салфетку. Выпрямился. Несколько секунд молчал, глядя в сторону, на потрескавшийся подоконник, где уже скапливалась вечерняя тень. Потом коротко выдохнул. Воздух вырвался смешком, но без насмешки. — Ну… старик умеет удивлять, — сказал он тихо. Поднял глаза на Стива. — Поедем? Стив шагнул ближе. Положил ладонь ему на теплое предплечье — Поедем. Вместе. Билли накрыл его руку своей. Сжал не сильно, но надёжно. — Тогда ладно, — произнёс он после паузы. — Поедем. Посмотрим, что там старик задумал. А если начнёт… — он усмехнулся краем рта, уже привычно, но без прежней колкости, — Заберем Макс и уйдём. Без разговоров. Стив кивнул. Медленно, устало, но спокойно улыбнулся. Они постояли так ещё мгновение, просто держась за руки посреди кухни, где пахло тушёнкой, луком и чем-то неуловимо родным. Потом Билли наклонился и коснулся губами его виска коротко, но так, что Стив почувствовал, как тепло разливается по всей груди. — Иди зови мелкую, — сказал он хрипло. — А то опять будет гонять до темноты, а потом ныть, что есть хочет. Стив тихо рассмеялся легко, без груза, который ещё недавно давил на рёбра каждый день. — Сейчас. Он вышел на крыльцо. Вечерний воздух был тёплым, пах травой. Где-то вдалеке слышался знакомый скрип велосипедных педалей и голос Макс, которая что-то кричала в пустоту. Наверное, ругалась на яму в дороге. Стив постоял, глядя на закатное небо, на потрескавшийся навес, на два старых стула у стены, на всё это маленькое, не идеальное, но своё пространство. Жизнь не стала сказкой. Крыша всё ещё текла. Деньги заканчивались быстрее, чем хотелось. Дэнни, скорее всего, будет молчать весь вечер и смотреть волком. Но внутри больше не было той ледяной пустоты, которая просыпалась по ночам и цепенела тело. Теперь там было тепло. И шумно от скрипа кровати, от смеха Макс, от шагов Билли по ветхому полу, от стука ложки о кастрюлю, от их общего дыхания в темноте. Обычное, простое, настоящее тепло. Стив глубоко вдохнул. И пошёл звать Макс домой — ужинать.