Роль антагониста.

Тишина была не просто отсутствием звука, а густой, вязкой субстанцией, в которой тонули мысли. Он плыл в ней, безвесный, и это дарило облегчение. Не нужно было ничего. Ни вставать с рассветом на работу, ни считать несчастные монеты для бесконечных выплат, ни чувствовать на плечах невидимый, давящий груз долга перед детским домом, где он вырос. Здесь не было даже страха. Только пустота и тишина, растворяющие его «я» без остатка. Но тьма внезапно сгустилась, стала плотной и тягучей, и сквозь ее толщу пробился звук. Не просто шум — обрывки слов, искаженные, как сквозь воду. — Р...ко... — что-то звало, настойчиво и тревожно. — Ри...о! Оч...сь... Голос был чужим, но в его надрыве чувствовалась такая отчаянная паника, что она пронзила даже апатию. Инстинкт заставил сфокусироваться, выловить смысл из хаоса. Голос набирал силу, становился четче. — Рико! Рико, очнись! Веки тяжело дрогнули. Свет резал сетчатку, мир плыл мутными пятнами. В боковом зрении — движение, силуэт. Парень заморгал, пытаясь сфокусироваться. Перед ним возникло лицо мальчика с иссиня-черными волосами и глазами цвета молодой листвы. По щекам мальчика текли слезы. Что-то внутри дрогнуло. Он с трудом поднял руку — движение было странно легким, — чтобы стереть влагу с чужих щек. И замер: ладонь была маленькой, с тонкими пальцами, без привычных мозолей и шрамов от грубой работы. — Рико, ты в порядке? — голос принадлежал этому мальчику. В его интонации — вина и мольба. — Прости меня, это моя вина... Сознание накрыла волна боли. Она пришла не извне, а изнутри черепа, пульсируя в виске. Парень дотронулся до источника боли и почувствовал липкую влагу. Перед глазами поплыли багровые разводы. Кровь. — Кевин. Голос, прозвучавший рядом, был ледяным и безразличным, как удар сталью. Парень перевел взгляд и увидел мужчину-азиата. Его пронзительный взгляд, полный не интереса, а холодной оценки, скользнул по ране, а затем с презрением — по нему самому. — Отведи Рико в медпункт. Кевин, вздрогнув, послушно кивнул. Его движения были осторожными, почти робкими, когда он помог подняться и, взвалив на плечо чужую руку, повел прочь. Только теперь, оторвав взгляд от пола, парень увидел, где находится: гигантская игровая площадка под куполом из прозрачного стекла, окруженная пустыми трибунами. Знакомое место из чужих воспоминаний. Стадион. Имя пришло само: «Замок Эвермор». Знание всплыло из глубин сознания, как обломок корабля из темной воды, но связи с реальностью не имело. Разум метался в паутине противоречий. В медпункте, пока врач обрабатывал рану («Поверхностная. Швы не нужны»), он лежал неподвижно, цепляясь за новые обрывки. Кевин стоял рядом, сжав кулаки так, что костяшки побелели. — Эй... — собственный голос прозвучал хрипло и непривычно. Парень прокашлялся. — Что... случилось? Мальчик резко поднял голову, его зеленые глаза расширились от недоверия. — Ты не помнишь? — он прошептал так, будто признавался в чем-то ужасном. — Мы играли в экси со старшими... Я не сгруппировался, врезался в тебя... Ты упал головой о барьер. Это я... я виноват. Экси. Слово ударило, как ток. Вымышленный спорт. Жестокий, скоростной, прекрасный. Из книги. Из единственной книги, что была для него отдушиной. Ледяная догадка начала кристаллизоваться в мозгу, обрастая паническими подробностями. — Рико, тебе хуже? — Кевин наклонился, и в его взгляде читался животный страх — не перед травмой, а перед возможной реакцией. И тут сознание щелкнуло. Описание, заученное когда-то до автоматизма, наложилось на живого человека: «...зеленые глаза под темной шевелюрой... вытатуированная на левой скуле черная цифра два...» Цифра. Она была здесь — не татуировка, а смазанный фломастер. Лицо моложе, но это был он. Кевин Дэй. Персонаж. Ребенок. А если это Кевин... Он, с трудом дыша, поднялся и подошел к зеркалу у раковины. В отражении на него смотрел незнакомый мальчик-азиат с бледной кожей, угольно-черными волосами и холодными темными глазами. И на левой скуле — четкая, аккуратная цифра один. Рико Морияма. Антагонист. Племянник тренера. Герой книги «Всё ради игры». — Вот... дела... — выдохнул он, и в этом звуке смешались шок, отчаяние и крупица болезненного восторга. Он оказался внутри мира, который хорошо знал. Он разглядывал руки — чужие, но послушные, сжимал и разжимал кулаки, проверяя нервные связи. В зеркале за его спиной отражался испуганный Кевин. Нужно было что-то сказать. Сыграть роль. Хотя какая теперь разница, где игра, а где реальность? — Всё в порядке, — голос прозвучал мягче, чем он ожидал. — Извини, что пугаю. Голова еще кружится. — Он сделал шаг к мальчику, глядя на его напряженную спину. — Ты не виноват. Экси — это всегда риск. На тебя я не злюсь. — П... правда? — в голосе Кевина дрогнула надежда, и это было так невыносимо горько. Он в детстве уже боялся своего напарника? Каким монстром был оригинальный Рико? — Правда, — он даже попытался улыбнуться, и это вышло неестественно, но искренне. Взгляд скользнул по стене, выхватывая детали: календарь. 23 июня 1998 года. Простой расчет: 1998 минус 1986 (год рождения Кевина) равнялось двенадцати. Им было по двенадцать. До начала основной истории — целых шесть лет. Шесть лет, которые в книге были описаны парой мрачных фраз о «жестких тренировках». Вернувшийся врач прервал его мысли таблеткой и стаканом воды.

~~~

Позже, как и предсказывала внутренняя память о сюжете, пришел Тецуджи Морияма. Его присутствие сжало воздух в коридоре ледяным тиском. — Ты — разочарование, Рико, — голос тренера был ровным, почти бесцветным, но каждое слово било точнее кулака. — Такими темпами ты останешься ничем. Ни славы, ни признания. Ты — тень. И тени не нужны на вершине. Это была не критика. Это была программа, вбиваемая в сознание. Парень, стараясь не выдать бурю внутри, опустил голову, позволяя черной челке стать ширмой. Оригинальный Рико, должно быть, кипел от злости. Он же чувствовал лишь леденящую жалость — и к себе, и к тому мальчику, чье место теперь занял. Морияма развернулся и исчез в полутьме коридора, оставив после себя вакуум. День клонился к закату. Кевин, молчаливый и подавленный, провел его в столовую, где они съели безвкусную, но сбалансированную пищу, а затем — в их общую комнату. Комната-казарма: две кровати, два стола, два шкафа. Все в мрачных, функциональных тонах. Дверь в санузел. Кевин не смотрел на него, занимаясь своими делами с тихой, привычной осторожностью загнанного зверька. Он заговорил только об уроках — даже на каникулах их «домашнее обучение» не прекращалось. Когда свет погас, и в комнате осталась лишь темнота, пришло время для учета. Первое и самое страшное: он не мог вспомнить своего имени. Из прошлой жизни остался только скелет биографии: детский дом, книги как побег от реальности, долги, работа, безысходность. Лица, имени, сути — стерты, как будто их и не было. Как будто его прежнее «я» было лишь черновиком для этой, новой жизни. Второе: он — Рико Морияма. Двенадцатилетний мальчик в жестоком мире спорта, который существовал лишь на страницах его любимой книги. Мире, где ему предстояло либо сломаться под давлением дяди, либо... изменить сценарий. Трепет, смешанный с ужасом, пробежал по коже. Он знал, что ждет этих мальчиков. Знаком с их будущими ранами, предательствами и падениями. Он повернулся на бок, глядя в темноту, где была кровать Кевина. Там лежал не будущий циничный гений, а напуганный ребенок, который сегодня плакал над ним. Судьба всего мира висела на волоске, а его собственная память была дырявой тряпкой. Сознание медленно тонуло в усталости. Что это — смерть, безумие, сон? Неважно. Утро наступит здесь. В этой комнате. В этом теле. И ему, зная все ходы и выходы этой истории, предстояло сделать первый шаг в новой, непредсказуемой игре, где ставка была — их жизни. Он закрыл глаза. Пустота, что окружала его вначале, была раем по сравнению с грузом знаний, что он нес теперь. Но в этой тяжести был и странный смысл. Последней мыслью перед сном было осознание: он больше не зритель. Он персонаж. И правила только предстоит написать.