И вперёд по новой жить

Уже триста лет не было войны. Не было бездны, не было хиличурлов и других тварей, не было фатуи, следящих за тобой из самых неожиданных мест. Не было вообще ничего, разве что только сплошное, безграничное спокойствие плыло над Тейватом, как утренняя дымка облаков. Загорались рассветы, гасли закаты, один за одним, один за одним. Жизнь походила на спокойную равнинную реку. Она текла, но лениво и совершенно для Сяо незаметно. Для Сяо в её течении смысла не было. Адепты бессмертны. Сяо ненавидел это каждую секунду, пока мог. Но вода точит самый твёрдый камень, дай только время, так и от ненависти осталась одна лишь голая пустота. Но даже она царапала душу. Перед рассветом Сяо забирался на самый высокий пик, встречал выползающее из-за горизонта солнце – оно грело лучами, но холодно усмехалось его слепой надежде – а потом летел вниз. И почему-то всегда приземлялся на ноги. Наверное потому, что это место хранило самое тёплое его воспоминание, оно не могло причинить боли. Здесь было их с Итэром превое свидание. Они неловко держались за руки, смеялись, счастье топило Сяо с головой. Если мгновения человеческой жизни мимолётны, почему же это въелось в память так сильно, что даже несколько столетий спустя Сяо помнил всё в мельчайших деталях? Каждое чувство, окутавшее его, каждую свою мысль, каждое выражение лица Итэра. Сяо мог бы нарисовать по памяти сотни тысяч картин, мог бы даже сложить из них фильм, если бы только был уверен, что никто к его сокровищу не притронется, никто кроме него на его солнце не будет смотреть так же влюблённо, как он сам. На самом деле он пытался. Не то чтобы его умения были хороши, но и времени на то чтобы научиться у него была целая вечность. В хижине на горном пике, которую он для себя возвёл, когда понял, что ему больше не обязательно следить за спокойствием в Ли Юэ не смыкая глаз, хранились сотни, даже тысячи набросков одного и того же лица. А потом к нему зашёл Чжун Ли. Это был просто дружеский визит, но вот он огляделся, улыбнулся понимающей и грустной улыбкой, и Сяо, сам не зная до конца, почему, опрокинул свечу. Намеренно. Потом с помощью своего глаза бога раздул огонь, и не позволял никому приблизиться, пока хижина и всё, что в ней было, не сгорели дотла. Воспоминания разъедали кости, прожигали череп. Было больно, слишком больно чтобы терпеть. Сяо сначала не терпел, а потом привык. Перестал со всей силы кулаками бить камни, грызть стены, напиваться даже не пробовал – бессмертному крепкому телу было плевать на его душевные страдания. К концу третьего столетия он лишь меланхолично встречал рассветы, провожал закаты, и всё никак не мог отпустить. Раньше Сяо не спал из-за кошмаров. Теперь он боялся закрыть глаза и в темноте снова встретить его – улыбчивого, будто изнутри светящегося, до безумия живого. Всегда одинаково. Попытка схватить, обнять его, не отпустить – но он рассыпается в радужный пепел и ускользает сквозь пальцы. Минуту назад такой осязаемый. Сяо устал его терять. Потерял однажды навсегда, но будто этого мало. От этого сна нелегко очнуться. Сяо дрожит, дышит рвано, и понимает, что сколько ни просыпайся, он продолжает жить в этом сне. Даже если Итэр вспомнит его и позовёт по имени, Сяо не сможет к нему прийти. Не сможет преодолеть миллиарды звёздных миль. Сяо родился в Тейвате, и он к нему привязан, как привязан к капельницам и аппаратам жизнеобеспечения неизлечимо больной. Окажешься слишком далеко от койки – задохнёшься. И нет никому разницы, что у тебя там свобода, что тебе душу вырывает любовь. Что если с Итэром что-то случится, Сяо не сможет прийти на помощь. Сяо помнит и их прощание. Итэр не обещал, что вернётся. По его щекам катились горячие слёзы, его руки дрожали – так сильно – в последний раз сжимая Сяо в объятиях, и поцелуй последний тоже был наполнен горечью и солью этих слёз. Сяо хотелось попросить его остаться – но Итэр бы остался, и именно поэтому Сяо не сказал ничего. И Итэр улетел на своём космическом корабле вместе с сестрой бороздить вечность, а Сяо остался любить его без ответа на расстоянии миллиарда световых миль. Двадцать седьмого августа три тысячи девяносто седьмого года по тейватскому календарю тьма, пришедшая со средиземного моря, накрыла Ли Юэ. Стоял душный летний вечер, собиралась гроза, а в ритуальном бюро Ваншен было невпроворот дел. Хозяйка, маленькая госпожа Ху, отряхнула руки и вздохнула: - Несчастливый день! День и правда был несчастливый. Господин Чжун Ли, самый старший и опытный сотрудник бюро, не вышел на работу, а заявки на проведение церемоний летели одна за одной. Уже долгое время бюро занималось и церемониями для обычных людей, проводить в последний путь адепта или другое магическое существо стало редкостью. Но сегодня… сегодня в бюро доставили несколько тел адептов и более десятка обычных граждан. Что-то, блять, происходило за этими стенами, и госпожа Ху не могла узнать что. У неё за рабочий день и пяти минут свободных не было, чтобы выпить чаю, поток людей казался бесконечным. Ей уже стукнуло тридцать, уже десять лет она занималась делами бюро, и впервые поняла, что не справляется. Помочь ей было некому. Осознав, что её одолевает отчаяние, она заперлась в кабинете и открыла фотоальбом прабабушки. О ней, Ху Тао, в семье слагали легенды. Взяв на себя обязанности по руководству бюро в юном возрасте, она не только не загубила семейное дело, но и развила его, успев поучаствовать в войне а потом внести огромный вклад в устранение её последствий. На прабабку маленькая госпожа Ху старалась равняться. Глупо было идти за советом к человеку, давно покинувшему этот свет и отправившемуся в мир иной, но ничего другого в голову не шло. Не отцу же, бросившему семью когда маленькой госпоже Ху не исполнилось и пяти, ей звонить. А мать – Ху была рада уже тому, что она просто была жива. Да, лежала в коме после автомобильной аварии, но главное был шанс увидеть её вновь. Госпожа Ху листала альбом, где её прабабушка улыбалась с каждого фото, то одна, то вместе с какими-то людьми, то с членами семьи – её фото с прадедушкой было умилительнее других. Они сидели бок о бок на лавочке около ритуального бюро – у него волосы с проседью, у неё два хвостика, так любимые ею в юности, уже сменились на пучок – причёску, которую она полюбила ближе к старости. Ладони их были переплетены. Ху Тао смотрела прямо в камеру, её муж, хоть и сидел тоже лицом к зрителю, взгляд свой дарил только ей. Не мог налюбоваться ни при жизни, ни после смерти. Правнучка тоже улыбнулась. Взгляд было переместился на следующую страницу, где Ху Тао и её муж были со своими детьми, но вдруг зацепился за уголок листа, торчащий из-за старой фотографии. Госпожа Ху остановилась. Она бессчётное количество раз пролистывала этот альбом, но ни разу его не видела. Аккуратно подцепив уголок пальцами, она извлекла фотографию гораздо более старую. На ней в этом же месте у ритуального бюро стояла Ху Тао. Молодая, ей было от силы четырнадцать, она носила заплетённые в два хвостика волосы и неприлично короткие шорты. Сама себе начальство, и дресскод ритуального бюро соответствовал её вкусам, а не правилам приличия. Рядом стоял парень – точно не прадедушка – с растрёпанными сине-зелёными волосами, в которых просвечивали голубые прядки, в традиционной одежде Ли Юэ и едва ли выше самой хозяйки бюро, хотя ему на вид было больше восемнадцати. За спиной он держал нефритовое копьё. Ху Тао тоже держала в руках своё оружие – посох Хомы, который перед смерьтю она спрятала от родни в ей одной известном месте. Она считала, что сильному и смертоносному оружию не стоит попадать в неподготовленные руки наследников, выросших в мирное время. Маленькая госпожа Ху не знала, кто это. О нём в семье никогда не говорили. Возможно тайный любовник прабабушки? Это бы объяснило, почему фото не лежало вместе со всеми, а было спрятано под другим. На обратной стороне при ближайшем рассмотрении обнаружилась надпись. Разобрать было трудно, она была сделана обычным простым карандашом и давно стёрлась, однако витьеватым почерком, непохожим на корявый почерк Ху Тао, было выведено: «Адепт Сяо. Позови меня, если понадобится помощь.» Помощь маленькой госпоже Ху и вправду не помешала бы. Она усмехнулась. - Как романтично, адепт Сяо, - протянула она полушёпотом вслух. И едва были сказаны эти слова, в комнате, где были закрыты окна и двери, вдруг поднялся ветер страшной силы. Фото и разбросанные по письменному столу бумаги разлетелись в разные стороны. Госпожа Ху обернулась, заранее пребывая в ужасе. Прямо за её спиной из ниоткуда возник тот самый парень с фотографии. Один в один, ничуть не изменившийся за триста лет. Она несколько секунд смотрела на него, потеряв дар речи, а потом истошно закричала и рванула вон из комнаты. Сяо и сам не знал, почему решил прийти. Раньше он не показывался смертным, когда те звали его, а только незаметно оказывал им помощь в устранении их проблемы – обычно нужна была защита от хиличурлов или разбойников. Но на девочку никто не нападал. Да кажется он сам стал тем, от чего она хотела бы спастись. Без повода его звал только Итэр. Точнее не совсем без повода – эта дурья белобрысая башка называла его имя, когда звала на свидание, или просто ему резко приспичило увидеться среди ночи, или когда они… да, вспоминать стыдно, но Сяо всего кололо иголочками изнутри, когда Итэр, находясь рядом – невыразимо близко, ближе всего на свете – раз за разом называл его имя, будто ему всё было мало, будто он хотел с ним слиться воедино. На госпожу Ху, которая как ошпаренная вылетела из своего кабинета, возрились три пары глаз. Это были родственники погибших сегодня юношей и девушек, пришедшие договориться о времени церемонии. Но обратить на них внимание она сейчас была не в силах. Сяо спокойно выглянул из кабинета и спросил: - Зачем ты меня позвала? - Ты! Ты призрак, да? Только что был на том фото, а теперь оказался здесь… - её голос дрожал. – Да что за чертовщина такая, где носит Чжун Ли… - Его нет на рабочем месте? - Ты с ним знаком?! Полчаса спустя, когда маленькая госпожа Ху, сидя на диване, пила чай, который заварил Сяо, знавший почему-то ритуальное бюро как свой собственный дом, они наконец смогли спокойно поговорить. Введя Сяо в курс дела и узнав, что он адепт – прямо как в детских сказках, но она уже увидела достаточно, чтобы поверить – она наконец решилась задать вопрос неуместный, несвоевременный и неприличный, но почему-то очень сильно её волновавший. - А Вы… встречались с прабабушкой, да? - А? – Сяо на секунду опешил. Его голова была всецело занята рядом произошедших смертей, он уже осмотрел трупы, которые были в бюро, и сейчас изучал информацию из отчётов. - И не смогли быть вместе, потому что она была человеком? – додавила маленькая госпожа Ху. Её глазки округлились, а палец постукивал по фарфоровой чашке в ожидании ответа. - Нет, я… - Сяо раздумывал, говорить ли. Но в конце концов, Итэра больше не было в Тейвате, и это не имело никакого значения, - Я люблю кое-кого другого. А Ху Тао… она мне однажды очень сильно помогла. Поэтому я разрешил ей звать меня, если я ей понадоблюсь. Благодаря Ху Тао Сяо провёл лучшие пять лет своей долгой жизни, находясь в отношениях с Итэром. Они держались за руки, целовались, ходили на свидания, спали в обнимку – делали всё, что делают обычные парочки. Да, если бы этих пяти лет не случилось, им было бы не так больно прощаться, но Сяо всё равно благодарен за то, что это было. За каждую секунду, каждую возможность впитывать своё солнце, оставлять на его щеках горящие поцелуи, путаться в его длинных волосах, наблюдать его перед сном и после, такого милого и смешного. В один из дней они втроём обедали в Ваншу. Итэр встал из-за стола первым, Сяо перестал скрывать, что наблюдает за ним, а Ху Тао, цокнув, произнесла: - Ээ, браток, да ты же по уши влюблён. Почему не скажешь ему? Вы друг другу подходите. Сяо посмотрел на неё молча, с ничего не выражающим лицом, но от остроты этого взгляда у кого угодно по спине пробежал бы холодок. Кроме Ху Тао, разумеется. - Если думаешь, что ему это не нужно или не хочется, то ты просто слепой. Каждому заметно, каким взглядом он на тебя смотрит. А если думаешь, что вы не сможете быть вместе, потому что он человек, а ты адепт, ты тоже не прав. Он явно не простой смертный. Сяо отвернулся. Девчонка болтала чепуху, но своими словами стреляла по коленям. - Я вот сейчас пойду и сама ему всё скажу! – и она, вскочив из-за стола, убежала следом по направлению комнаты путешественника. Сяо хотел остановить её – Итэр точно перестанет с ним общаться, если узнает, что творится в мыслях адепта при виде него. А потом понял, что лучше это произойдёт рано, чем поздно. Может он не успеет сильно привязаться и сможет его забыть. Но всё пошло не по плану. Не так. Всё полетело к чертям. Неделю спустя Итэр позвал его – Сяо, когда услышал, перепугался не на шутку, и в ту же секунду оказался рядом с Итэром с копьём на изготовку, готовый защитить его от всех опасностей мира. Зная Итэра, переживать стоило. Он не позвал бы его из-за мелочи, да и вообще звал впервые, и можно было предполагать, что он уже при смерти, истёк кровью и не может поднять руку с мечом. Но опасности не было. Вообще. Только Итэр, Сяо, горный пик в окрестностях Ли Юэ и разгоравшийся рассвет. - Скажи, Сяо… но обещай, что будешь честен, – голос Итэра был тихим и серьёзным. Когда Сяо пообещал, он продолжил. – Я правда тебе нравлюсь? Сяо не знал, что думать. В голове был будто густой как парное молоко утренний туман. Не сильно задумываясь о том, что будет дальше, он просто молча кивнул. Дальше последовал самый умопомрачительный, самый сладкий и самый первый в жизни Сяо поцелуй. Итэр набросился на него без предупреждения, от нахлынувших ощущений, сравнимых с взрывом салюта в праздник морских фонарей, у Сяо подогнулись ноги, и они вместе, не отрываясь друг от друга, осели на землю. Лишь когда воздух в лёгких закончился, Итэр, через каждое слово пытаясь сделать вдох проговорил: - Сяо… ты… будешь… со мной… встречаться? Сяо в очередной раз кивнул. В ореховых глазах напротив тут же промелькнул радостный озорной огонёк. Итэр набросился на Сяо всем телом, повалил на землю, навис сверху, на пару секунд насладившись его ошарашенным видом, а затем принялся целовать с новой силой. Больше слова были не нужны.