Моя головная боль

Рокэ Алва, Первый Маршал Талига, надежда всея Кэртианы, с ужасом смотрел на гору писем, возвышающуюся на его рабочем столе в кабинете. Даже не глядя, можно было сказать чему они посвящены, а точнее кому. Ричард Окделл. Юный надорский герцог, который перевернул спокойную, мирную жизнь Ворона с ног на голову, добавив таких красок, что любой Олларийский художник обзавидовался бы. С момента взятия мальчишки в оруженосцы весь мир как будто ускорился. Вспоминалась страя поговорка: «Не было у бабы проблем, взяла баба порося». Она идеально ложилась на сложившуюся ситуацию, даром что гербовым животным Окделлов был кабан. Мальчик находил проблемы на собственную попу и голову несчастного маршала почти со скоростью света: то уронит и разобьёт что-нибудь( в лучшем случае это будет ваза или полка, в худшем - он сам, а звук падения юноши сильно бил по нервной системе), то во дворце не то скажет высокопоставленной особе (чем ему не угодила дочь графа Монри, доподлинно неизвестно, лучше бы он так отзывался о неком кансиллере, к которому частенько заходил), то вызовет на дуэль любого, кто косо на него посмотрит( видимо, горячая кровь Повелителя Скал постоянно требовала выхода, иногда в самом буквальном смысле). В общем не ребёнок, а очаровательная проблема на ножках. В начале было весело: мальчик злился, кричал, вызывал на дуэль собственного монсеньора и был забавным, но когда проблемы стали происходить вне ведома Ворона, веселье закончилось. Как бы не хотелось признаваться даже самому себе, мальчик был дорог (во всех смыслах), он притягивал внимание. В каждом его жесте таилась неуверенность, а в глазах стояла печаль. Сломанный под гнётом ответственности и холодом окружающих ребёнок, не ведающий тепла. Его было жалко. Его хотелось защитить, прижать, обогреть. На правах монсеньора он мог спокойно заботиться: хорошо одевать и кормить, заниматься его образованием, тренировать. Рокэ выбрал тактику уматывания, наивно предполагая, что с забитым графиком мальчик просто не будет успевать влипать в неприятности. Как же сильно он ошибался. — Хуан, срочно принеси мне бутылку Крови,— приказал Алва, подходя к столу.— Меня ждёт много бумажной волокиты. — Чёрную или дурную, желаете?— спокойно поинтересовался управдом, мысленно закатывая глаза. От мальчишки было проще избавиться, чем решить все проблемы, которые он созадавал. Но раз он нравился соберано, то приходилось терпеть. — Дурную. И пригласи сюда Окделла. Пусть он сам мне всё расскажет. — Слушаюсь, — Хуан удалился, тихонько бормоча проклятия. — Итак, начнём…— взяв первое письмо Алва задумался.— Хотя нет, лучше касеру! Ни одно вино не сравнится с крепкой касерой, а сейчас необходимы силы, чтобы выдержать эту пытку. Ну ничего, Ричард придёт и получит хорошую взбучку. А то слишком расслабился юноша, слишком легко стал относиться к жизни. Так не пойдёт. Необходимо наказание. Хорошее. Строгое. Поучительное. Но в голову как назло ничего путного не шло. Только порка. Идея выпороть наглого юношу витала давно, но воплощать её Алва не сильно хотел, а то вдруг нанесёт какую-нибудь душевную рану ребёнку. Но если быть целиком честным, то Алва боялся собственного возбуждения, которое неизменно появлялось при виде полуобнажённого оруженосца. А ведь то были лишь рубашки с открытым воротом; что уж говорить о картине юноши без штанов, на собственных коленях, с соблазнительно приподнятой пятой точкой. Такое окончательно свело бы с ума. И поучительная порка быстро перешла бы в нечто иное, более развратное, более дикое, более желанное. Но опять же, это был самый короткий маршрут к ненависти и замыканию в себе. А Рокэ не хотел, чтобы мальчик уходил в себя, погружаясь в пучину отчаянья и ненависти. В кабинет вошёл Хуан, неся бокал и кувшин с перелитой касерой. — Дор Окделл скоро прибудет. Будут ли ещё указания? — Всё, свободен,— сразу сделав глоток из бокала ответил Ворон.— Скажи, чтобы нас никто не беспокоил, ни при каких обстоятельствах. Даже если мир рухнет. — Понял. Хуан покинул кабинет с лёгкой улыбкой, возможно, соберано наконец-то решит проблему методом кнута и пряника. О том, что же это будет за пряник Суавес предпочёл не думать, но было достаточно очевидно по поведению маршала. Главное, чтоб урок был усвоен, а метод... Что ж, цель оправдывает средства, Хуан лично видел каким взглядом смотрит мальчишка, когда считает, что он незаметен.

***

Ричард нервничал. Недавно в его покои, выделенные монсеньором, явился Хуан и тоном, не терпящим отлагательств сообщил, что того ожидают в кабинете для серьёзного разговора. В голове всплыли все косяки, которые он успел совершить. Может, это по поводу драки в таверне? Но он не был зачинщиком, да и свидетели есть, что он мирно ушёл после настойчивой просьбы владельца. А если по поводу сломанной торговой палатки, ну так там просто неудачно сложились жизненные обстоятельства, в результате которых Ричард всем телом рухнул на прилавок, который оказался слишком хлипким. Но ведь он загладил свою вину, откупившись от злого торговца. А следовательно к нему претензий не могло быть. Причин было много. Страха тоже. Разумеется, Алва не станет его убивать за подобные промахи, а максимум пожурит, но неприятные ощущения после этих бесед всегда оставались надолго. У его монсеньор определённо был талант винить человека без единого обвинения. Было банально обидно, что он в очередной раз подводил своего эра. Матушка и эр Август могли смело гордиться им, ведь он приносил столько мучений Ворону. Но причин откладывать разговор не было, поэтому пришлось идти в кабинет на расправу. Даже удивительно, как быстро он привык к особняку, несмотря на все первоначальные опасения. Даже дома, в Надоре, он не чувствовал себя в большей безопасности, чем здесь. Возможно это было влияние самого хозяина, который не позволил бы ничему плохому случиться. Рокэ слишком быстро перешёл из кровника в человека безумно дорого и важного. Возможно, те чувства безопасности и заботы, которые он давал, так сильно влияли на восприятие Ричарда, непривыкшего к хорошему отношению. Возможно, это была щенячья любовь Ричарда. А может, это вообще диагноз: Ричард помнил сказку о девушке, которая влюбилась в чудовище, которое держало её в плену. Может с ним такая же ситуация. Одно было понятно: его всё устраивало, и он не хотел ничего менять. Ну разве что, чтобы Алва больше времени ему уделял. Больше прикосновений... Тут Ричард понял, что улетел в свои мысли и пропустил момент, когда подошёл к кабинету. Двери всегда славились своим умением возвращать Окделла на землю в прямом и переносном смысле. Зато теперь его эр точно знает, что он пришёл. Но голова болела жутко. А значит, скоро и шишка появится. — Вы звали меня. Я могу войти?— спросил Ричард, открывая дверь. — Ну, Вы уже начали, так к чему вопрос?— с лёгкой язвительностью отозвался Рокэ.— Как Ваше состояние? Вы хорошо себя чувствуете? Несмотря на все старания, в его голосе явно слышалось переживание. И даже больше: он лично осмотрел голову на предмет повреждений. — Всё в порядке, эр Рокэ,— Ричард почти плавился в заботливых руках, хотелось закрыть глаза и довериться. Но счастье было недолгим. Рокэ отстранился и вернулся к столу, на котором гордо возлегала ОГРОМНАЯ куча писем. — Мне всегда было интересно: у Вас в Надоре принято стучаться собственной головой, или это Ваша личная традиция? Взяв касеру, он направился к креслам. Необходимо было расслабиться. И собраться с мыслями. — Вам не предлагаю, у Вас и так травма. Ричард надулся. Было не очень приятно слышать издевательства эра, особенно после ласки. Хотелось, чтобы тот всегда относился бережно и с любовью. — Так что Вы от меня хотели,— слегка обиженно поинтересовался Ричард, глядя, как Рокэ выпивает залпом касеру. Да, алкогольные навыки Ворона всегда способны удивить неопытных. — Я хотел, чтобы Вы объяснили, что всё это значит, — указывая на стол пустым бокалом, произнёс Алва.— Если бы я нуждался в таком количестве бумаг в топку, я бы Вам прямо сказал, прошу, не надо за меня додумывать. Мне приятна Ваша забота, но всё же попрошу умерить свой пыл. Опять этот суровый взгляд, не предвещающий ничего хорошего. Интересно, это всё письма от соглядатаев Алвы или ещё от недовольных господ? — Ричард, я понимаю,что Вы молоды, кровь бурлит и Вам всё вокруг интересно, но, пожалуйста, прекратите разрушать всё,— уже гораздо мягче произнёс Рокэ.— Поймите, удача не всегда будет на Вашей стороне, и я не смогу Вас защитить. Я не успею поймать, прикрыть, и Вы останетесь один на один с опасностью и результат этого столкновения ни меня, ни Вас не порадует. Ричард потупил взор, стыд обжигал щёки. Его не ругали, не повышали на него голос, а просто делились переживаниями, отчего собственная вина становилась сильнее и сильнее. Он подводил своего монсеньора, выставлял себя дураком в глазах высшего света. Какой же из него герцог, так... опальный мальчишка... Тишина со стороны Ричарда начала пугать, Рокэ поспешил поднять взгляд и увидел дрожащего ребёнка на грани истерики. Мысли испарились. Была одна единственная цель: защитить, успокоить, уберечь. — Ну что же Вы сразу в слёзы,— прижимая к груди, начал Рокэ.— Я же просто говорю, что я не всесилен, чтобы про меня не говорили. Я же не виню Вас, я лишь хочу, чтобы Вы был в безопасности. И не назывались на разные неприятности. Мягкий голос обволакивал и успокаивал, всхлипы становились тише. Вскоре Ричард лишь слегка вздрагивал и шмыгал носом. — Я правда очень-очень виноват перед Вами, Вы так много для меня делаете, а я только усложняю Вам жизнь,— голос дрожал, но сил держать чувства в себе больше не было.— Вы заботитесь обо мне, следите, чтобы я не умер. С самого начала Вы меня спасали, лечили, а я... я лишь создаю Вам проблемы. Вы сильный, умный, талантливый, красивый…— Ричард перестал понимать, что он несёт.— Вы самый красивый человек во всём Талиге. А я ... Дальше Ричарду не дали договорить, прервав поцелуем. Придя в себя, Ричард начал отвечать неуверенно, робко, но старательно. Отстраняясь, Рокэ слегка прикусил нижнюю губу. Вид краснеющего Ричарда с пухлыми от поцелуя губами был поистине захватывающим. — Я выделил основную мысль из твоей пламенной речи. И нет, ты не обуза. Да, с тобой частенько бывает тяжело, но это не значит, что мне это не нравится. Я готов решать все твои проблемы. Ради твоей улыбки я готов на многое, даже страшно представить, на что,— почти в губы прошептал Рокэ и вновь впился в желанные губы. — А теперь я бы попросил тебя пройтись со мной в покои,— приобняв за талию, произнёс Алва.— Я знаю, как можно искупить твою вину. — Правда?— в голосе Ричарда звучала такая надежда, что внутри Рокэ что-то ёкнуло.— И Вы не будете на меня сердиться? Ричард раскаивался и винил во всём себя. Значит можно прибегнуть в своему изначальному плану. Что ж теперь он сможет воплотить своё желание и наказать этого невозможного мальчика. И он будет согласен. И Алва сделает всё, чтобы Ричарду тоже было приятно, чтобы его сокровище осознало, насколько оно важно. — Правда, mi amor. И запомни, я никогда на тебя не сержусь. Да, улыбка Ричарда легко могла затмить даже солнечный свет. Рокэ был готов пойти на всё, лишь бы его мальчик улыбался.