El océano lo recuerda todo

      В начале была Вода — бесконечная, тёмная и живая. Из её глубин родились первые легенды — о древних существах, способных убивать своим голосом и о тех, кто мог им противиться. Или это были одни и те же существа? Кто знает. Сейчас, спустя тысячелетия никто уже и не вспомнит, кто появился первым.       Только Океан помнит всё — его память скрыта в донном иле и в обломках затонувших кораблей.       Сирены родились на глубине в открытом океане, где нет берегов и скал. Там, где давление ломает кости, где тьма плотная и непроглядная, а вода ледяная.       Русалки появились там, где вода соприкасается с жизнью. У берегов, в заливах, возле лесов мангров и рифов, где солнце сияет ярче, чем где бы то ни было.       По легенде первой русалкой стала девушка, вошедшая в океан в слезах и так и не вернувшаяся больше никогда на берег.       По легенде первая сирена сделала свой первый вдох на самом дне океана, куда не достигал ни один луч солнца. Если раньше она и была человеком, то это останется загадкой до скончания веков, потому что после вдоха по легенде последовала оглушающая тишина вокруг и в мыслях сирены — воспоминаний не осталось.

Вода нас родила, нас в море затаила,

В солёной глубине нас одна она любила.

Мы — дети волн, мы — голос тьмы,

Мы — шёпот бурь и гул воды.

      Кевин всегда держался ближе ко дну.       Здесь спокойнее. Сирены стараются держаться вместе ближе к портам, чтобы была возможность охотиться. Зачем? Даже являясь сиреной, Кевин не может ответить на этот вопрос. Его никогда не тянуло к людям, к их страху, к их беспомощным крикам. Это казалось чужим, липким, неправильным.       Кевин знает легенду о первых людях в океане. Конечно он знает, мама часто рассказывала её на ночь как сказку. Первый корабль появился спустя сотни лет после рождения сирен, долгое время они были сами по себе, в окружении океана. «Вода слушает, слышит, отвечает», так ему всегда говорили. Правда ли это? За двадцать лет Кевин ни разу не получил ответ, сколько бы не пытался.

Но люди пришли — шумны и глупы.

Подняли клинки, опалили огнём

Их корабли поведём мы ко дну,

В бездонной мгле потопили вину.

      Когда люди нарушили вековой покой Океана, сирены взбунтовались. В их дом пришли чужие, и они не стали это терпеть. Оказалось, пение способно очаровывать. Как Кевин узнал позже, для сирен слово «очаровывать» синоним слова «убивать». Их голоса вплетались в сознание, как водоросли в якоря, тянули вниз, обнимали, обещали покой.

Песнь наша — волна, песнь наша — лед,

Мы топим тех, кто к нам идёт.

Солёная кровь — наш вечный закон,

Крик утопленника — громкий звон.

      Тёмная чешуя в темноте ярко выделялась на фоне синих и фиолетовых кристаллов в пещере. Рваный хвост, столкновение с людьми год назад не прошло бесследно, едва заметно двигался, стараясь не создавать волн.       Кевин любил это место. Пещера находилась на глубине, там, куда остальные сирены обычно не заплывают. Вход в пещеру был скрыт за лианами, которых здесь сотни. Благодаря этому, если не знать точное место, сложно наткнутся на него случайно.       Сама по себе пещера не представляет ничего особенного. Но если проплыть вперёд двадцать метров от входа и повернуть налево, то можно увидеть небольшую расщелину, через которую попадаешь в сказку.       Справа расщелины можно увидеть подводный водопад, который разбивается о кристаллы. Сотни, если не тысячи, разноцветных кристаллов разных форм и размеров. Какие-то из них свисали с потолка так, что создавалось впечатление словно они сейчас упадут. Другие же, словно шипы, покрывали пол. Свет, проходящий сквозь толщу воды, дробился в них на призрачные лучи, окрашивая всё вокруг в неестественные оттенки — от ядовито-зелёного до глубокого сиреневого.       Кевин почувствовал его ещё до того, как увидел. Вода вокруг расщелины дрогнула и косяк рыб уплыл в поисках нового безопасного места.       Русал.       Серебристо-голубая чешуя отливала мягким цветом, а светлые пряди волос спадали на его плечи. Его хвост был гладким, аккуратным, а глаза хоть и карие, но слишком светлые для глубины, на которой они находились.       — Далеко же ты заплыл, русал. — Кевин напрягся от чужого присутствия. Его голос эхом отразился от стен пещеры, смешиваясь со звуком падающей воды.       — Могу сказать то же самое о тебе, сирена. — Блондин нахмурился, но отплывать к выходу не спешил.       — Убирайся от сюда, — Кевин слабо усмехнулся, клыки мелькнули в полумраке.       — Это не твоя территория. — Русал проигнорировал предупреждение, подплывая ближе к Кевину.       Если это не попытка нарваться на конфликт, то Кевин не знает, что это. Ссоры между сиренами и русалками дело привычное, но не сказать, что Кевин в восторге от этого.       — А чья, ваша? Лично твоя? Или людей? — последнее слово Кевин прошипел, обнажая клыки. Про любовь русалок к людям знали все. — Кто ты такой?       — Я русал. Тебе, как я вижу, этого достаточно, чтобы начать конфликт, не так ли? — Блондин усмехнулся, покачав головой. — При чем тут люди вообще?

Мы плывём в темноте, нас знает прибой,

Мы охраняем свой морской покой.

Кто крикнет «пощады» — ответим «нет»,

Кто ищет берег — не увидит рассвет.

      — При всём. Вы, русалки, потакаете этим тварям. Уцепились за легенду, что связаны с людьми и теперь защищаете их, пока они охотятся на нас: и сирен, и русалок. — Хвост Кевина нервно колыхался в раздражении.       — Мы связаны с людьми? Если ты вспомнил про нашу легенду, то вспомни и свою. То, что первая сирена не помнила, что было до, не значит, что она не была раньше человеком. Она не могла появиться из ниоткуда. — Русал явно начинал выходить из себя. Его хвост дёргался из стороны в сторону, выдавая эмоции.       — Это всё легенды, которые за тысячи лет превратились в пыль. — Прошипел Кевин. — Ты думаешь, что люди отличают сирен от русалок? Тогда ты ещё глупее, чем кажешься на первый взгляд. Вспомни, сколько русалок так и не вернулось после решения «просто посмотреть» на проплывающий мимо корабль.       — Ах, ну простите, месье сирена, что мы не способны убивать своим голосом. — Кевин отпрянул от русала, словно от огня. — Что у нас ещё остались крупицы такого чувства, как жалость к тем, кого вы, сирены, убиваете веселья ради. Мы пытаемся их предупредить, в то время как вы делаете всё, чтобы затмить наш образ своим, жестоким и беспощадным.       — Мы не убиваем своим голосом, а околдовываем. — Так ему говорила мама в детстве. Но, возможно, не всем сказкам легендам стоит верить? — Решение прыгнуть в воду жертвы принимают сами.       — Жертвы — этим всё сказано.       Русал резко развернулся и направился к выходу, не оборачиваясь.       Кевин догнал его у самой расщелины. Он схватил русала за запястье — пальцы сомкнулись вокруг прохладной, гладкой кожи, и тот резко обернулся, пытаясь вырвать руку из крепкой хватки.       — Подожди.       Это должен был быть приказ, но прозвучало скорее как просьба. На него настороженно смотрели карие глаза, подсвеченные призрачным сиянием кристаллов.       — Говоришь так, будто у меня есть выбор, — Русал кивнул на хватку Кевина.       — Чёрт, прости, — Кевин резко отпустил его и отплыл на метр.       Русал посмотрел на него, потом на свою руку и снова на него, не до конца понимая, что сейчас произошло, но теперь не спешил покинуть пещеру.       — Вау, вы умеете извиняться, никогда бы не подумал, — с сарказмом произнес он. — Что ты ещё хочешь? Не всё успел сказать?       — Нет. — Кевин сам не понимал, зачем остановил его, но отпускать так просто русала не хотелось. Кевин провёл рукой по кристаллу рядом, и тот вспыхнул мягким фиолетовым светом, отражаясь в его тёмной чешуе.       Русал молчал. Его плечи слегка опустились, но полностью напряжение не ушло.       — Ты не похож на остальных сирен, — наконец сказал он. — Аарон.       — Кевин, — прошло несколько секунд, прежде чем Кевин сообразил, что ответить. — Ты тоже не похож на русалок, которые я встречал, — ответил Кевин. — Обычно они смотрят на меня, как на чудовище.       — А ты разве не чудовище? — Аарон усмехнулся краем губ.       — Может быть. Надеюсь, что нет. — Кевин ненавидел то, как к ним относятся русалки просто из-за действий большинства сирен.       Аарон задержал взгляд на шрамах у основания хвоста.       — Люди сделали это?       — Люди, — коротко кивнул Кевин.       Между ними повисла тишина. Водопад шумел где-то сбоку, но оставался на фоне.       — Ты можешь оставаться здесь, Аарон, — сказал Кевин спустя несколько минут. — Если не боишься.       Аарон на секунду задумался, потом медленно кивнул.       — Тогда не пытайся меня выгнать в следующий раз, сирена.       Кевин тихо усмехнулся, позволяя воде унести напряжение.

***

      Вода в пещере казалась спокойнее, чем обычно.       Кевин лежал на гладком, кристаллическом выступе, позволив теченю лениво колыхать его хвост. Рядом, опираясь локтем о камень, застыл Аарон — слишком близко, чтобы это было случайно, и слишком далеко, чтобы назвать это прикосновением.       — Ты часто сюда приплываешь? — спросил русал, разглядывая потолок, усыпанный светящимися кристаллами.       — Тут спокойно. Есть возможность укрыться от остальных.       Аарон повернулся к Кевину, и их лица оказались на расстоянии вытянутой руки. В воде любое движение было медленным, тягучим.       — Ты странный для сирены, — сказал он. — Не похож на хищника.       — А ты слишком смелый для русала, — парировал Кевин. — Обычно вы избегаете глубины и сирен.       Аарон приблизился ещё немного. Его пальцы скользнули по холодному кристаллу и остановились рядом с рукой Кевина.       — Может, мне просто интересно, что скрывается за этой чешуёй и клыками.       В глубине карих глаз Аарона не было страха. Только любопытство… И что-то ещё, слишком человеческое.       — Любопытство часто рискованно, — тихо сказал Кевин.       — Я люблю риск, — ответил Аарон, не отводя взгляда.       Кевин медленно поднял руку и коснулся пряди светлых волос. Его пальцы задержались, осторожно провели по прядям, затем по скуле, где кожа была мягкой, незащищённой чешуёй.       Аарон не отстранился. Он наклонился вперёд, почти касаясь лбом лба Кевина.       — Ты не чудовище, — прошептал Аарон.       Кевин стиснул челюсть. Его хвост непроизвольно обвился вокруг хвоста Аарона, цепляясь за него, словно за якорь.       — Не говори так, — прошипел он. — Ты меня не знаешь.       — Тогда позволь узнать.       Аарон коснулся его губ — не полноценный поцелй, а едва заметное прикосновение, словно проверка, существует ли между ними ещё граница.       Кевин замер на мгновение, а потом резко притянул его ближе. Их лбы соприкоснулись, пальцы переплелись, а кристаллы вокруг вспыхнули отражённым светом.       Впервые за много лет Кевин позволил кому-то остаться рядом, не как врагу, не как добыче, а как чему-то опасно близкому к дому.       Вода вокруг них стала гуще.       Кристаллы отражали их силуэты, искажая формы, превращая их в нечто мифическое — сирену и русала, слишком близких друг к другу, чтобы оставаться легендой.       Аарон не отвёл взгляда. Его пальцы медленно скользнули по ладони Кевина, переплетаясь с его холодными, чешуйчатыми пальцами.       — Ты понимаешь, что это неправильно, — прошептал Кевин.       — А ты понимаешь, что хочешь этого, — так же тихо ответил Аарон.       Он наклонился ближе, и их губы почти соприкоснулись во второй раз — вода дрожала между ними, как тонкая грань, которую не следовала переступать.       Аарон коснулся его первым.       Поцелуй был осторожным, его губы были тёплыми, мягкими, слишком человеческими. Кевин ответил не сразу — а спустя секунду углубил поцелуй, будто боялся, что если остановится, то больше не сможет сделать этого снова.       Его ладонь легла на затылок Аарона, пальцы запутались в светлых волосах, притягивая ближе. Вода закрутилась вокруг них, когда их хвосты окончательно переплелись, и кристаллы вспыхнули ярче.       Аарон выдохнул что-то неслышное и положил ладонь на грудь Кевина, чувствуя ритм его сердца сквозь плотную чешую.       — Ты дрожишь, — прошептал он, отстраняясь всего на мгновение. — Сирены не должны дрожать.       — Русалки не должны целовать сирен, — ответил Кевин хрипло.       Но он снова притянул его, будто проверяя, насколько далеко они готовы зайти. Его клыки едва коснулись губ Аарона, не кусая — лишь намекая.       — Останови меня, — сказал он.       Аарон посмотрел на него слишком долго, а потом покачал головой.       — Не хочу.       Он снова поцеловал его — медленнее, глубже, исследуя, словно пытался запомнить каждое ощущение.       — Если кто-то узнает… — прошептал Кевин, прижимаясь лбом к лбу Аарона.       — Мы станем всего лишь очередными легендой или слухом, которых в океане много.       Кевин закрыл глаза и позволил себе ещё один поцелуй. В глубине океана, где не было солнца, впервые за тысячи лет вспыхнуло что-то, похожее на свет.

***

Но слушай, странник, ты шепот глубин:

Сначала был Океан, пустой и один.

      — Есть слухи, что сирен сотворил сам Океан, ты знал?       Парни снова были в пещере. Оказалось, за водопадом есть ещё один проход, ведущий вниз. Сначала они не решались спуститься, но в конечном итоге обнаружили весьма древние обломки корабля.       — Сказки для детей. — Отмахнулся Кевин. Конечно, он слышал о таком, но среди прочего, это не имеет значения.       О происхождении сирен и русалок ходит много слухов, но есть ли среди них правдивые — загадка. Среди морских жителей основная версия, что обе расы пошли от людей, но, честно, Кевин сомневался. Слишком разные сирены и русалки, чтобы иметь общее происхождение.       — Как и всё, что мы знаем, — парировал Аарон. — Все легенды, сказки, притчи, всё это придумали мы: русалки, сирены и даже люди. Ты задумывался, сколько из тех сказок про нас, что рассказывает своим детям мать, будь то сирена или русалка, пришли к нам от людей?       — Честно говоря, нет. В детстве я не так много успел услышать сказок от мамы, а больше мне их никто и не рассказывал. Мама умерла, когда мне было четыре года, я ее почти не помню, только её голос. — Кевин пожал плечами.       — Мне жаль, — пробормотал Аарон.       — Все нормально, что там насчёт сказок? — поспешил перевести тему Кевин.       — Так вот, если говорить про сказки, то многие из них пришли к нам именно от людей и в Океан их принесли именно русалки. То, что первые русалки это самоубийцы-утопленицы — подтверждённый факт. А когда у них начали появляться дети уже в подводном мире, они начали рассказывать им свои сказки, те, которые помнили из своей первой жизни. Конечно, со временем эти сказки видоизменились, но суть осталась та же. — Аарон плавал из стороны в стороны, чем знатно раздражал, но Кевин пока терпел.       — А со временем эти сказки дошли и до сирен, — закончил мысль Кевин. — Никогда не задумывался об этом.       — Возвращаясь к главной теме, изначально же были легенды о нашем происхождении, они появились одновременно с рождением первой сирены, но с тех пор их уже сотни раз перевернули так, как хотелось рассказчику, так что изначальную, правдивую версию никто не знает.       — Да, но это ничего не доказывает. Версий много и правду никто никогда не узнает. А теперь остановись на секунду, — Аарон замер и не понимающе на него посмотрел. — Иди сюда, — Кевин притянул Аарона к себе спиной, обнимая.       — Что… Какого черта ты делаешь? — Аарон начал слабо вырываться, но Кевин лишь сжал руки вокруг его плеч крепче.       — Успокойся. Хватит мельтешить. — Аарон для приличия ещё попытался что-то сказать, но потом расслабился, прижимаясь спиной к груди Кевина. — Так что там насчёт слухов?       — Слухи про то, что сирен сотворил Океан ведь не на ровном месте появились.

Из него родились мы — сирены во мгле,

Но люди пришли с клинком и огнём в доле́.

И лишь после всего, когда ночь и волна,

Русалки явились, тайну одну храня.

      Аарон не договорил, потому что внизу, под слоем осевшего ила, что-то слабо блеснуло.       — Ты это видел?       Кевин кивнул и опустился глубже, раздвигая донный мусор хвостом. Под слоем водорослей и обломков досок обнаружился потемневший от времени сундук. Дерево давно сгнило, металл покрылся толстой коркой ржавчины и морских наростов, но замок всё ещё держался.       Кевин с силой дёрнул крышку. Дерево треснуло, вода ворвалась внутрь, и из сундука поднялось облако пыли. Внутри лежали гниющие свитки, кожаные тетради, а на дне сверкнул какой-то метал.       Кевин аккуратно достал золотой пласт с самого дна сундука. На нем был выгравирован какой-то текст, довольно объемный. Кевин не совсем разбирался в людских традициях и быте, но что может быть настолько важным, чтобы записать это на пласте золота?       — Дай мне, — Аарон протянул руку, забирая записи. «День 14. Субъект — самка вида «сирена». Захвачена при попытке утопления экипажа. Пение нейтрализовано посредством частичного повреждения голосовых связок.»       Кевин резко дернулся, положив руку себе на горло. Он понимал, что сейчас ему ничего не угрожает, но от одной мысли о том, чтобы лишиться пения его бросало в дрожь.       — Эй, ты как? — тихо спросил Аарон, поднимая взгляд от золотой пластины.       — Всё… Всё нормально. Читай дальше. «Под пытками субъект подтвердил гипотезу: сирены не произошли от людей. По словам субъекта, «Океан вдохнул в нас жизнь». Прямая цитата. Субъект утверждает, что до Океана не существовало ни памяти, ни формы.»       Кевин почувствовал, как внутри что-то сжалось.       — Они… Пытали её, — тихо сказал Аарон, сжамая пластину так, что на руках появились капли крови от неровного края. — Ты слышал раньше эту версию вашего происхождения?       — И да, и нет. Что-то похожее рассказала прабабушка в моем детстве, но ее никто не воспринимал в серьез, а я думал, что это сказки. «Информация признана критически важной. Решено сохранить записи на золотой пластине для гарантий их сохранности в будущем и переправить документы в центральный архив на другой континент. Приказ: сохранить свидетельства любой ценой.»       — Сирены потопили корабль, — медленно сказал Аарон. — Но не нашли сундук.       — Или не поняли его значения, — добавил Кевин. — Сколько этот сундук провел под водой? — Пробормотал Кевин, не ожидая ответа. — Дочитывай. «Оригинальные показания субъекта разделены. Первая часть — здесь. Вторая часть — отправлена другим маршрутом. Координаты засекречены. Приказ: уничтожить при угрозе захвата.»       — Если люди знали эту правду… — Аарон замолчал, подбирая слова. — Возможно, они знали ещё о чём-то, чего не знаем мы.       Где-то в глубине, далеко за границами пещеры, что-то сдвинулось в толще воды — Океан начал просыпаться от тысячелетнего сна.

Вода нас родила и в море затаила,

В солёной глубине нас одна она любила.

Мы — дети волн, мы — голос тьмы,

Мы — шёпот бурь и гул воды.