Несвятой Поттер

1996 год. Октябрь

Солнечные лучики проглядывали сквозь замызганные стёкла крошечных окошек в кабинете зельеварения, весело скользили по гладкой деревянной поверхности парт, отражались от множества баночек и флакончиков, заполонивших едва ли не всё пространство: те громоздились в шкафах, теснились на столах и даже стояли на полу — прямо на стопках пыльных томов, которые, если судить по внешнему виду, последний раз открывали ещё во времена основателей.  Гарри звонко чихнул. — Доброе утро, мои дорогие, — голос Слизнорта звучал как обычно мягко, совершенно не походя на привычный холодный баритон Снейпа. — Рад, что сегодня все присутствуют! На прошлом уроке я давал вам домашнее задание — ознакомиться с пятой главой учебника. Там рассказывается о зелье, которое мы сегодня будем варить. Кто может рассказать мне, что оно из себя представляет? Несколько рук впереди взметнулось вверх, и — разумеется — гермионина была в их числе. Гарри усмехнулся, покосившись на Рона, прикрывающегося книгой, и Дина, который якобы усердно завязывал шнурки на ботинках, практически спрятавшись под столом.  Если бы пару вела их «обожаемая» летучая мышь, ребята были бы первыми кандидатами на вылет.  — Мисс Грейнджер, прошу вас. Гарри невольно закатил глаза и прикрыл рот ладонью, чтобы не дать беззлобному фырканью сорваться с губ.  — В пятой главе рассказывается о противоядии от любовных зелий, — проговорила Гермиона, сияя будто свежеотчеканенная монетка. Наконец-то она могла проявить себя без риска услышать в свой адрес что-то вроде «невыносимая всезнайка». — Оно устраняет симптомы, вызванные амортенцией либо же другим любовным зельем. В идеале его цвет должен быть розовым, однако красный также является приемлемым вариантом. Помимо этого, существует альтернативный рецепт, готовя по которому можно получить прозрачное зелье… — Достаточно, мисс Грейнджер, —Слизнорт немного приподнял руку, выставив её вперёд. — Всё совершенно верно. Вы рассказали даже больше, чем требовалось, — пять баллов Гриффиндору. Какой-то слизеринец с задней парты недовольно цыкнул. — У противоядия от любовных зелий действительно существует два рецепта — однако сегодня мы с вами будем варить лишь по классическому — тому, который описан у вас в учебнике и согласно которому цвет должен получиться ярко-розовым. Пожалуйста, достаньте свои котлы и наполните их водой, — Слизнорт изящно взмахнул палочкой, наколдовывая Темпус-Таймер. — После этого можете подходить к столешнице и брать необходимое. Рецепт есть у вас в учебнике, однако, смею надеяться, что хотя бы кто-то из вас запомнил его как минимум частично. Всё-таки все здесь выбрали продвинутое зельеварение, которое вам предстоит сдавать на ЖАБА, — обведя класс недвусмысленным взглядом, Слизнорт щёлкнул пальцами, заставляя висящие в воздухе цифры Темпуса вспыхнуть, после чего хлопнул в ладоши и произнёс: — Что ж, можете приступать! У вас есть ровно полтора часа. Кабинет наполнился привычным шумом и негромким гудением: зазвенели котлы, послышалось бормотание заклинаний, затрещал огонь в горелках; кто-то всё ещё бурчал «Агуаменти», кто-то уже двинулся к столу с ингредиентами, попутно переговариваясь с товарищами. Гарри тяжело вздохнул, массируя виски кончиками пальцев, и ненадолго зажмурился, глядя на вспыхивающие перед глазами цветные блики. Он опять плохо спал: из-за видений, насылаемых грёбанным Волдемортом, которому, видимо, мало было пыток своих подчинённых днём — и он развлекался ещё и ночью, наслаждаясь мучениями, болью, горем и отчаянием Гарри, проходящими по их ментальному каналу и отзывающимися в сознании Волдеморта.  Сны, где умирают самые близкие, где страдают другие, где вся Магическая Британия охвачена огнём и тонет в крови и криках агонии своих же людей.  После такого Гарри всегда просыпался разбитым, подавленным, мечтал придушить Ридлла, а ещё каждый раз задавался двумя вопросами: неужели Волдеморту не нужен сон и неужели у него нет дел поважнее? Хотелось бы Гарри знать ответ. Один раз он поймал себя на размышлениях о том, что, может, если бы самопровозглашённое Темнейшество занялся захватом власти с тем же упоением, что и его пытками, у страны был бы уже новый министр.  А другой раз — после особенно мерзкой ночи — Гарри даже подумал, что был бы и не против, хотя, конечно, позже ужаснулся, как вообще осмелился допустить подобную мысль. Впрочем, кошмарные сны-видения — это ещё не самое плохое, что с ним происходило. Далеко не самое плохое.  Всё началось ещё в прошлом году, и, честно говоря, первое время Гарри даже не замечал ничего особенного: остаток лета девяносто пятого он не мог отойти от смерти Седрика, жуткого ритуала и дуэли на кладбище, а затем были дементоры, суд, объявление его лгуном, так ещё и Амбридж начала терроризировать Хогвартс, — однако случай, произошедший в аккурат перед Рождеством, изменил отношение Гарри к самому себе и Волдеморту раз и навсегда.  В тот вечер он был один — все соседи по комнате, включая Рона, разъехались, — и Гарри лежал в кровати, наслаждаясь тишиной, отсутствием розовой жабы и головной боли.  Он выпил сильнодействующее снотворное — надеялся, что то будет способно временно заглушить его ментальную связь с Волдемортом, — и собирался вырубиться часов на десять. Из-за постепенного превращения школы в тюрьму, вынужденных тайных тренировок, постоянной тревоги, давления окружающих, неверия, грязных статей в «Пророке» и кошмаров Гарри чувствовал себя выжатой иссохшей долькой лимона, а потому мечтал нормально отдохнуть. Но, стоило ему начать проваливаться в сон, как вместо блаженной темноты перед глазами возник образ пресловутого Тёмного Лорда. Гарри не знал тогда и не знал сейчас, разыгралось ли это воображение или Волдеморт сам умудрился проникнуть в его сознание, несмотря на зелье, однако в итоге это было не так важно. Потому что после сна, в котором Тёмный Лорд шептал что-то своим шипящим голосом в гаррино покрасневшее ухо, поблёскивал алыми глазами, касался его горла бледными пальцами, надавливая, царапал ноготками грудь и гладил прохладными ладонями живот, Гарри очнулся весь в поту и с крепким стояком, чувствуя, как сходит с ума от возбуждения и отчаянного желания прикоснуться к себе, а ещё лучше — к самому Волдеморту.  Конечно, последнее не представлялось возможным, поэтому Гарри, закусив уголок подушки, сделал несколько размашистых движений по члену и практически сразу же бурно кончил с постыдным всхлипом, жмурясь и представляя лежащего под ним, раскрасневшегося и жалобно стонущего Волдеморта. Позже — на следующий день утром, — когда Гарри окончательно понял, что именно сделал, он по-настоящему испугался, но решил, что всё можно списать на временное помутнение сознания, стресс и, возможно, странные побочные эффекты снотворного — «Надо будет уточнить у Гермионы…» Что ж. Гарри ошибся.  «Рождественский инцидент» оказался первым, но вовсе не последним в серии помешательств, которые после этого начали повторяться с завидной регулярностью, зависели явно не от настроения или принятых лекарств, а ещё пропадать определённо не планировали — в отличие от совести и стыда Гарри, которые он в какой-то момент был вынужден задвинуть куда подальше, позволяя фантазии разгуляться окончательно, — иначе бы его просто разорвало от противоречивых чувств.  Мысли становились всё более откровенными и навязчивыми, а ситуация — всё более невыносимой. Гарри и раньше размышлял о Волдеморте много, а теперь… теперь тот был практически постоянным гостем в его голове. — Эй, дружище! Псс. Гарри вздрогнул, очнувшись, и немного растерянно посмотрел на Рона, который выглядел несколько… взволнованным? — У тебя такое лицо, как будто ты с астрономической башни прыгать собрался без метлы, — рыжие брови друга чуть сдвинулись. — Всё в порядке? — А, эм, да, спасибо, — на автомате промялил Гарри, замечая, что все остальные уже взяли ингредиенты, начали варить и только он один до сих пор стоит лишь с котлом и водой. — Просто… замечтался немного. Рон внезапно понимающе хмыкнул, бросив мимолётный взгляд на Лаванду Браун, с брезгливостью осматривающую разложенные рядом с котлом корни, и Гарри дёрнул уголком губ, думая, что Рон определённо не хотел бы знать, о ком и о чём мечтал он. Облизнув пересохшие губы, Гарри подошёл к столешнице, бегло осматривая её. Ничего сложного — рецепт он примерно помнил, как и внешний вид необходимых ингредиентов, — так что, набрав себе лирного корня и свежих веточек волшебной рябины, а также прихватив бутылёк с касторовым маслом, Гарри вернулся на своё место. Главная сложность зелья заключалась не в количестве компонентов, а в том, чтобы следить за сменой цвета и вовремя делать следующий шаг, что означало, что отвлекаться было никак нельзя, а с этим в последнее время возникали трудности… Впрочем, можно попытаться сделать всё быстро — тогда и шансов, что неуместные мысли успеют завладеть им в процессе, было меньше.  Гарри снова на мгновение закрыл глаза и, несильно ударив себя по щекам, принялся за работу: в котёл полетела волшебная рябина, за ней полилось масло, после туда же отправился лирный корень — и снова рябина. Он ловко менял температуру с помощью магии, следил за консистенцией субстанции, которая за какой-то один час успела побыть едва ли не всех цветов радуги, и даже практически не смотрел в рецепт — на удивление, тот действительно неплохо уложился у него в голове. Гарри выполнил больше половины пунктов из списка и сейчас кипятил зелье, чтобы оно стало… «М-м, какой там был цвет?..» Насыщенно-красным. Красным. Сухое слово из учебника прозвучало в сознании оглушительно громко. Гарри резко втянул в себя воздух и шумно сглотнул, быстро окидывая ничего не подозревающих — пока что ничего не подозревающих — сокурсников и Слизнорта слегка паническим взглядом, повторяя словно мантру слова Снейпа про то, что «ум — не книга, которую можно раскрыть, когда заблагорассудится, а мысли не напечатаны внутри черепа, чтобы их мог изучить всякий любопытный». «Красное, красное, красное…» Красное, как символ Гриффиндора, как кровь, как закат. Как глаза Волдеморта. Волдеморта, которого Гарри так отчаянно хотел выебать — заломить руки за спину, шлёпнуть по заднице, оставляя красный отпечаток ладони, надавить на шею, вжимая бледное лицо в подушку… «О, Мерлин. Нет-не-нет, нет». Гарри, частично поборов сладкую дрожь в теле, осторожно скосил глаза вниз, подтверждая свои худшие опасения. У него встал. Великолепно. Да гореть в аду проклятым подростковым гормонам и сраному Тёмному Лорду. Гарри выругался про себя и метнул взгляд на Темпус-Таймер. Оставалось примерно двадцать минут — если отпроситься в туалет, зелье закончить не успеет, но и варить противоядие, игнорируя возбуждение, было не самой хорошей идеей — можно напутать чего-то и взорвать котёл, заработав почётную кличку «Долгопупс номер два» или что-то типа того. Проблему было необходимо решать здесь и сейчас — «переходить к решительным мерам», как сказала бы Гермиона. Очень решительным. Гарри похабно закусил губу, зажмурился и, сжав налившийся кровью член сквозь брюки, покосился на Малфоя, сосредоточенно помешивающего зелье в котле. Четыре года назад тот презрительно назвал его «святым Поттером» — интересно, что бы подумал хорёк сейчас, если бы узнал, что Золотой Мальчик, надежда всей Магической Британии, собирается подрочить на Лорда Волдеморта прямо на уроке?  Гарри едва слышно хрипло усмехнулся. Звяканье пряжки ремня утонуло в тихом перманентном шуме, царившем в классе, и бульканье котла. Гарри сжал край парты до побеления костяшек, одновременно с этим запуская руку в штаны и касаясь пальцами головки сквозь тонкую ткань уже мокрых трусов.  «Сука-а-а…» Он задышал чуть чаще, наклоняя шею и впиваясь взглядом в успевшее стать чисто алым зелье.  Гарри знал, что оставалось ещё четыре шага. Знал, что, вообще-то, прямо сейчас должен выдавить и добавить в котёл ещё экстракта лирного корня — до тех пор, пока смесь не позеленеет, — затем перемешивать, пока зелье не станет оранжевым, бросить семь веточек волшебной рябины и, наконец, довести с помощью нагревания до розовения. Но он не мог. И не хотел.  Противоядие, сейчас ещё сильнее напоминающее по цвету глаза Волдеморта после возрождения, приковывало взор, и Гарри весь покрывался мурашками от чувства, что он будто смотрит Риддлу в самую душу.  Из груди почти вырвался задушенный стон — и Гарри окончательно забыл, что прямо сейчас находится в классе, полном учеников, и обязан выполнять задание, данное преподавателем, соблюдая технику безопасности.  Ему было не до того.  Он думал о бледных коленках, об изящных стройных ногах, которые выглядели бы ещё более восхитительно, если бы были раздвинуты и закинуты на плечи Гарри.  «Блядь…» Если бы такое произошло… Ох, он бы непременно обхватил тонкую лодыжку пальцами, лизнул узкую длинную ступню, поцеловал каждый пальчик, слегка прикусывая, оставил засос под коленкой на сгибе, терзал нежную кожу на внутренней стороне бёдер Волдеморта губами и зубами, с наслаждением вслушиваясь во всхлипы-стоны, то и дело вырывающиеся из груди Риддла.  «Н-нхаа… Какой же он всё-таки…» И на бёдрах бы Гарри не остановился. У Волдеморта была слишком потрясающая, слишком гладкая, будто алебастровая, словно созданная для того, чтобы оставлять на ней метки, кожа.  Он абсолютно точно не сумел бы остановиться, даже под страхом Авады или Круциатуса. Провёл бы языком чуть ниже пупка, нежно поцеловал бы тазобедренные косточки, подразнил бы Волдеморта, играясь с сосками — почему-то Гарри был уверен, что они у Тёмного Лорда чувствительные, — коснулся бы яремной впадинки, огладил бы плечи и острые ключицы.  «Пиздец, пиздец, пиздец…» Прикоснулся бы лбом ко лбу, почти невесомо поцеловал бы в едва очерченные губы, поймав взгляд Волдеморта, шепнул бы на ухо что-то милое и глупое или наоборот — грязное и дерзкое. Так, чтобы даже у Риддла, корчащего из себя ледышку, дыхание перехватило.  А затем Гарри снова спустился бы ниже — и медленно-медленно пальцами и языком растягивал бы Волдеморта, вылил бы бесчисленное множество смазки и вылизывал бы так старательно, чтобы дырочка аж хлюпала, — и, конечно, не забывал бы комментировать всё это, наслаждаясь чужим смущением так же, как Волдеморт каждую ночь наслаждался его страданиями от кошмаров.  «Ох… да… господи, да…» Но в конце концов терпение Гарри бы лопнуло — и, резко вздёрнув бёдра Волдеморта, разведя его охрененные ноги ещё шире, Гарри вошёл бы сразу на полную длину, трахал бы Риддла размашисто и грубо, крепко удерживая тонкие запястья, вдавливая его в матрас, и ни за что не позволил бы ему отвернуться. Гарри хотел смотреть на его лицо — смотреть в его глаза. Видеть, как высокие скулы покрываются румянцем, как вспыхивает, отражается удовольствие в алой радужке, переливаясь всеми оттенками красного; видеть, как Волдеморт трогательно закусывает губу, искажаясь в болезненном экстазе; как ему стыдно, как ему непривычно отпускать контроль и как он ничего не может с этим поделать, потому что слишком жарко, слишком хорошо. «Б-блядь, я… сейчас… хааа!..» Гарри бы кончил внутрь него, наполнил бы вечно холодное тело горячей спермой. Вжался бы в Волдеморта, обнял, прикусил бы мочку и жарко бы выдохнул прямо в ухо что-то вроде «Блядь, Том» или «Обожаю тебя» и растворился бы в сладкой неге, вдыхая в себя запах Риддла, пота, секса, смятых простыней и… — Мистер Поттер! Профессор Слизнорт, несмотря на свою комплектацию ловко лавирующий между партами, приближался к нему с устрашающей скоростью и крайне встревоженным выражением лица.  Гарри крупно вздрогнул, быстро вытирая пальцы о брюки и одёргивая мантию, после чего моргнул несколько раз, оглядываясь по сторонам.  Ах, да… Урок. Он всё ещё продолжался, хотя, судя по настенным часам, оставалось меньше трёх минут. — Ваше противоядие!.. Мерлин правый, скорее используйте чары стазиса… Гарри рассеянно перевёл взгляд на свой котёл и невольно скривился. Да уж. Из алого зелье превратилось в чёрное и по виду теперь напоминало запёкшуюся кровь, а по запаху — сгоревший тыквенный пирог. Где-то сбоку послышалось хихиканье слизеринцев, Симус, Рон и Дин — их голоса доносились будто издали — синхронно издали сочувственное «оууу» и, кажется, теперь пытались неловко его утешить. — Мистер Поттер, ЧАРЫ! Голос Слизнорта звучал недовольно.  Гарри заторможенно кивнул и взмахнул палочкой — что ж, по крайней мере, теперь его «шедевр» перестал пахнуть и чернеть ещё сильнее.  — С вами всё в порядке? — А?.. Ну…  Гарри машинально коснулся шрама, растирая его, и несколько раз открыл и закрыл рот, пытаясь придумать достойное оправдание тому, как ученик, до этого варивший идеальные зелья, умудрился так испортить не самое, между прочим, мудрёное, однако стараться даже не пришлось — Слизнорт, увидев жест, слегка побледнел и, наклонившись ближе, быстро зашептал Гарри на ухо: — Простите, мистер Поттер, вам… вам нехорошо? Вас… мучают кошмары?.. Я говорил немного с Альбусом о… — Слизнорт замолчал, многозначительно посмотрев на его лоб, и Гарри, не желая особо заморачиваться, просто кивнул, чуть поморщившись. — Мерлинова Борода… Так. Идите-ка к себе в спальню, мистер Поттер. Я скажу вашей старосте, чтобы она передала моим коллегам, что вам стало плохо. А вечером она принесёт вам лекарство — я сварю для вас…  Слизнорт говорил что-то ещё, но Гарри, будто снова отключившись от внешнего мира, слышал только гул. Мысленно поблагодарив Небеса за то, что в этом году зелья наконец-то ведёт не проклятущий Снейп, он ещё несколько раз механически кивнул и, когда Слизнорт вернулся к кафедре, объявляя о том, что время вышло, торопливо запихнул в сумку вещи и поспешил к выходу из класса, стараясь не обращать внимания на шепотки вокруг и обеспокоенные взгляды друзей, прожигающие спину. Ему и в самом деле нужно было срочно в спальню — или душ. А лучше — и туда, и туда.

***

— Мой Лорд? — непривычно взволнованный голос Люциуса выдернул его из сознания мальчишки, и Волдеморт, утерев пот со лба, осторожно выпрямился, пытаясь игнорировать бешено колотящееся и грозящееся пробить грудную клетку сердце. — Мой Лорд, вам плохо?.. Если хотите, я могу немедленно вызвать Северуса и доложить вам о ситуации с вербовкой дементоров позже… Волдеморт медленно сделал глубокий вдох-выдох, внимательно оглядывая неловко мнущегося у его стола с пачкой документов в руках Малфоя, и, стараясь говорить максимально ровно, произнёс: — Забудь временно о дементорах, Люциус. У меня для тебя новое задание. — И какое же, мой Лорд? — Делай, что хочешь, но приведи ко мне Поттера. Любой ценой. Немедленно.