Страшная сказка на ночь

Бля, Макс, ну ты и долбоеб! Ругаю себя, не переставая, последние минут десять. Пока какой-то пиздецки подозрительный мужик везет меня хер знает куда, ага. Долбоеб, как он есть. Нажраться в клубе в одиночку, посравшись со своим парнем? Могу, умею, практикую. Уехать хуй пойми куда с непонятным мужиком, которого увидел полчаса назад? Блять. Такой проеб у меня в первый раз. И как бы не в последний, сука. Потому что пару минут назад на вопрос «А куда мы?» мужик нехорошо сощурился и промолчал. А затем вытащил из моих неуверенных от количества алкашки в организме пальцев телефон и засунул себе в карман. Бля. Бля. Сука. И выглядит же еще как ебаный маньячина. Ладно, я не знаю, как должен выглядеть маньяк. Но лицо у этого мужика какое-то совсем не доброе. Улыбочка кривая. Еле проглядывающая сквозь густую русую бороду. Пиздец. Пиздец. Молиться уже начинать, что ли? Бля. Учил же в детстве. Как там? Отче наш? А дальше? Сука. Хоть бы не порвал. Нет. Я тупой. Сука. О чем я думаю. Хоть бы живым остаться. Хрен с ней, с жопой. Заживет как-нибудь. Лишь бы не убил. Я ж его лицо видел. И машину видел. Ебаный, блять, нахуй. Пиздец. В голове одни маты — и ни единой дельной мысли. А мы все едем и едем. Кажется, уже минут двадцать — и явно за город. Надо ж было пойти бухать в гей-клуб на самой окраине. Бухал бы в центре — пока из города выехали бы, может, успел что-нибудь придумать. Ни на что не надеясь пытаюсь открыть дверь. Заблокирована, само собой. — Эй. Бля. Не выебывайся, — мужик кидает на меня быстрый взгляд, и ухмылка становится еще шире. — Будешь вести себя тихо — вернешься домой живым. И снова замолкает, сосредоточенно глядя на дорогу. Ну, блять. Он прав. Кидаться на водителя на скорости сто двадцать кэмэ — самоубийство. Пытаться убежать посреди ночи в лесу — тоже не особо хорошая идея. Тем более, бегаю я херово. Давно думал заняться спортом, но я ж, блять, нежный цветочек, не люблю уставать и потеть. Да и росту у меня — несчастный метр-шесятпять. А у этого громилы точно все стодевяносто. И вон какая бицуха. Футболка ее совершенно не скрывает, а только подчеркивает. Потому я, собственно, и поехал с ним. На пьяную голову показалось — нормальный мужик, да и типаж мой. А вот щас я протрезвел и понимаю, что я — кто? Правильно. ДОЛ. БО. ЕБ. Которого щас выебут где-то посреди леса, и хорошо, если потом отвезут обратно в город. Машина едет. Мужик таращится на дорогу, еле видную даже в свете фар — никаких фонарей тут нет. Только деревья с обоих сторон. И больше нихуя. Я продолжаю мысленно материть себя и пытаться вспомнить молитву. Но после первых двух слов там дальше шла какая-то херня, которую я и в детстве осознавал с трудом и больше делал вид, что повторяю за набожной теткой, чем реально помнил. Так что нихера не получается. И я просто ною в себя. Машина останавливается. Мужик поворачивается ко мне и ухмыляется во все тридцать два удивительно белых зуба. — Херни не твори. А то. И показывает мне кулак. Ага. С такими кулаками любое оружие становится лишним. Киваю, чувствуя, как по давно уже мокрой спине бегут жирные мурашки. Начинаю дрожать. А мужик наклоняется ко мне — я дергаюсь так, что аж подпрыгиваю на сиденье — и достает из бардачка небольшой черный мешок. И, блять, натягивает мне его на голову. — Не. Выебывайся, — еще раз он повторяет, пристально глядя мне в глаза холодными голубыми ледышками. Я киваю, и он опускает мешок мне на лицо. Дальше ориентируюсь только на слух и ощущения. Возня, открывается дверь. Возня, закрывается — мужик вылез из машины. Сижу трясусь так, что зубы стучат. Хотя в машине тепло, да и ночь сегодня теплая. Чувствую давление внизу живота. Блять, я, похоже, щас обоссусь от страха. Это просто ебаный пиздец. Открывается моя дверь, меня аккуратно выгружают, придержав голову, как арестанта в американских боевиках. Дверь закрывается. Меня куда-то ведут. А за спиной раздается снова хлопок двери. Что, блять? Заводится двигатель, машина уезжает. Но на моем плече все еще лежит крепкая рука, подталкивая меня вперед. Нихера уже не понимаю. Утыкаюсь коленками в капот авто. Жесткая рука давит на спину, заставляя нагнуться. Опираюсь руками о капот. Машина довольно низкая, не как джип, на котором меня сюда привезли. И капот еле теплый. Давно стоит тут? Анализирую ситуацию как-то отстраненно, несмотря на то, что тело все еще бьет дрожь. Но, кажется, я настолько испуган, что сознание отделяется от физических ощущений. Наглые руки скользят по спине, грубо лаская, затем расстегивают джинсы и стаскивают их чуть не до щиколоток. Одна рука жадно сжимает ягодицу, растирает, тянет в сторону. Вторая все еще давит на спину, прижимая меня грудью к капоту. — Без хуйни, — слышу хриплый горячий шепот сквозь плотную ткань. Щелчок. Навязчивый аромат лаванды спустя мгновение забивается в нос и горло, а между ягодиц скользят горячие, влажные пальцы. Резко выпрямляюсь, стаскиваю мешок с головы. За спиной слышу испуганный выдох. — Женя, блять! — поворачиваюсь через плечо, задирая голову, и встречаюсь взглядом с виноватыми черными глазами насильника.  — Что, мась? Страх будто сдувает легким порывом теплого августовского ветерка. Облегчение затапливает до самой макушки. — Ебаный стыд, Женя! Ну и что ты, блять, делаешь? — Что такое мась, что не так? Растягивать тебя собирался. — Жень. С моей любимой лавандовой смазкой, которая провоняла весь лес на километр вокруг? — Бля. Проебался, мась, прости. Женя изо всех сил строит виноватое лицо, но получается у него херово, как и всегда. Не, я верю, что он сожалеет. Вот только когда ты почти двухметровый байкер (весом под сотню кило, с шикарной густой черной бородой, лохматым длинным хвостом кудрей и зверской рожей) — выразить это лицом довольно сложно. — Ты не растягивать должен был, а трахать, — выразительно опускаю взгляд ниже. Там из приспущенных штанов торчит огромный Женькин хер. — Ну, мась, не с моим же размером, без подготовки, вот так… Порву же… Женя смущенно мнется, потупив взгляд. Меня пробивает на хаха. Сука, как же я люблю его. Тут же отступает вся моя обида. Тем более, я сам долбоеб (хотя, мы ж уже выяснили это чуть раньше). Посрался с любимым, заботливым, нежным и преданным мужиком из-за херни. Тупого каприза. Мечта у меня была — устроить ролевуху с изнасилованием. А Женя. Бля. Ну он же мой плюшевый мишка. Это с братанами по клубу он зверюга. Не пизжу. У него и кликуха — Зверюга. И матом покроет, и по ебалу может дать, если кто берега попутает. И на работе он — директор по маркетингу — подчиненных ебет в хвост и в гриву, его все боятся и месячный план выполняют за три недели всегда. Кроме тех случаев, когда успевают за две. Но со мной он всегда самый, сука, нежный и ласковый любовник. Максимум насилия во время секса — это легкий прикус за шею, такой, что даже следов не остается. А мне хотелось пожестче. Мы пять лет вместе, и я давно с ним пытался поговорить на эту тему. Но Женя еще и очень робкий, когда дело касается разговоров о сексе. Я не жалуюсь, я всегда с ним кончаю так, что отключаюсь и потом долго прихожу в себя от кайфа. Но… Хотелось разнообразия какого-то, что ли, блять. Говорю же, я долбоеб. В очередной раз начал настаивать. Женька робел и отнекивался. Я психанул, вырубил телефон и съебал в гей-клуб. С намерением нажраться там в хлам. Как Женька все это устроил — я не ебу. Хотя, если подумать, судя по бороде — мужик в джипе точно из его клуба. Вроде ж, блять, у него на зеркале и их логотипчик болтался. Щас вот припоминаю, а пока ехали — мне было вообще не до того. — Жень. — Мась? — Люблю тебя, пиздец как. Краснеет, сука. От банданы с черепами — до самого края черной и густой бороды. — Я тоже тебя люблю, Максимка. Очень люблю. Я… — Тс, Жень. Тихо. Отворачиваюсь, натягиваю обратно на голову мешок. Опускаюсь грудью на капот нашего лексуса. Устраиваюсь поудобнее и расслабляюсь. Женька понимает все без слов. Горячие, сильные пальцы снова стискивают ягодицу. Похуй на эти ролевые игры. Не так уж и хотелось. Херня это вообще полная. Да и боль я, на самом деле, не люблю. Тем более — в жопе. — Прости меня, — снова тихо бормочу, без особой уверенности, что меня слышно через ткань. — Люблю тебя, и кроме тебя мне никто не нужен.