Поцелуй меня, как Хадсон Уильямс

Хадсону нравилось быть собой: открытым, говорящим то, что думает, знающим цену своему мастерству, будучи влюбленным в себя, в адекватном понимании этой фразы. Не быть скованным ролью Холландера, которую он до ужаса ценит, как возможность наконец явить миру свои умения, как актера. Играть закрытого, тревожного человека с РАС звучало для него, как вызов, но главное во всём этом – их искра с Коннором, которая пронеслась буквально в тот же момент, когда они впервые увиделись. Кажется, эту встречу Хадсон не забудет никогда. Уильямсу нравилось в Шейне всё, не смотря на то, что ему больше импонировал Илья, было интересно раскрывать в себе мастерство передавать любовь, обожание и боль одним лишь взглядом. То чувство, когда слова не смогли бы рассказать столько, сколько рассказывают одни лишь глаза, когда ты видишь любимого человека. И ему было действительно легко играть такие моменты: смотреть на Коннора по-другому было просто невозможно. Настолько отличаться от своего героя: холодного русского, который отшучивается от собственных проблем, не понимая, что происходит в его голове и сердце, при этом будучи буквально золотистым ретривером – действительно удивляло. То, как он за секунду превращался в недоступную крепость, посылая на три буквы одним лишь взглядом, а после, миллион раз извиняясь за это, потому что ему не нравится причинять боль Хадсону. Даже, если это не он, а его персонаж. Такой диссонанс стал родным для них: на площадке они профессионалы, которые накаляют градус своими телами и жаркими сценами «соперничества», в то время, как за камерами, они мило общаются и дурачатся так, будто пять минут назад не делали вид, будто снимаются в самой жаркой порнухе. Они снимаются, но ведь дело совершенно в другом. Их разница в характерах в жизни и в характерах на экране никогда не была проблемой до одного момента, который произошел во время съёмок самой первой встречи в номере отеля. Хадсон целуется, как божество. Шейн целуется, как девственник. Во время съёмки этой сцены, Коннор, ничего не подозревая, поцеловал парня, следуя сценарию, но тут же растворился в мягких губах Уильямса, который, видимо забыв, кем сейчас является, просто был собой, целуясь так, как целуется всегда. В этот момент у Сторри весь дух вышибло – это было просто пиздец, других слов на ум не приходило. Хадсон целовался так, будто создал этот процесс: знал где пройтись кончиком языка, где надавить пальцами и в какой момент стоит прикусить губу. Парень был в своей стихии: открытый, дерзкий, сексуальный; неудивительно, что он целуется так же. Но для Шейна это было слишком. – Стоп, стоп, стоп! Парни, всё отлично, но Хадс – Шейн так не целуется. – О чёрт. – Уильямс, поняв свою ошибку, откинул голову назад, ударяясь ею об дверь. Последующий вопрос Коннора, в порядке ли тот, он решил проигнорировать. – Отдай инициативу Коннору, будто ты девственник, который впервые в жизни увидел член вживую. Ещё дубль! Это стало самой главной проблемой, которая очень не нравилась Хадсону. Без возражений, он умеет подстраиваться под ситуацию и через несколько дней, проведенных в шкуре Холландера, парень действительно стал хорошо его чувствовать, понимая, что да – Шейн так не умеет. Не сейчас. Да и, кажется, пройдя 10 лет по сюжету, Шейн всё равно не научится целоваться так, как это делает Уильямс: всё так же горячо, при этом нежно, с нотками ярких слов, которые читаются между строк «я хочу тебя». Ему приходилось сдерживать себя и учиться быть «новичком» в деле, где у него стоит статус «бог», потому что Шейн-мать-его-Холландер чертов девственник. Коннор чувствует это каждую сцену с поцелуем, чувствует, как Хадсон останавливает себя, когда понимает, что начинает переходить грань; чувствует, как в такие моменты, он полностью уходит в роль, скрывая себя настоящего, потому что это слишком. И Коннору было до боли обидно, потому что, стыдно признаться, ему хотелось вновь ощутить те эмоции, которые он пережил, когда Уильямс поцеловал его, будучи просто собой. Удивительно, как сильно они поменялись ролями, ведь в жизни Коннор – чёртов девственник, который целоваться научился, будучи скромным парнем в старшей школе, по счастливой случайности. Девушка, которая ему очень нравилась, сама поцеловала его на выпуском балу, а после, поняв неопытность парня, не оттолкнула, а наоборот, позволила научиться. Сторри всегда был таким: тихим, зажатым, типичным интровертом, который превращается в шумного экстраверта лишь в присутствии людей, с которыми ему комфортно. Не смотря на свою спортивную карьеру и вид, как у Атланта, у него действительно не было ни девушек, ни парней, потому что всегда было не до этого. Учеба, спорт, работа, съёмки, казалось бы, обычный набор актера Голливуда, но Коннор им не был, поэтому и жил спокойно до поры до времени. Кастинг на роль Ильи Розанова его убил, утверждение на роль добило. Знали бы СМИ, сколько порно парень пересмотрел, сколько занимался и учился быть не собой, дабы сыграть ходячую секс-машину, коей не является, его бы затравили моментально. Но ему не было стыдно признаться в этом... ладно, ему было очень стыдно признаться в этом, поскольку рядом с опытным Хадсоном, он выглядел достаточно нелепо, банально не всегда зная, как сделать правильно. Но в жизни Коннору везёт, ведь вместо той девушки с выпускного бала, в его жизни появился Уильямс, который всегда готов помочь и подсказать, томно шепча разные пошлые вещи на ухо, зная то, как сильно это смущает старшего. Шептал, но всё же помогал, искренне гордясь своей работой, когда к 4 серии, Коннор прыгнул выше головы, одновременно сыграв неистовое желание и адскую боль, которая смешалась с их интимом в 5 серии. Он раскрывался, будто цветок, который Хадсон так трепетно выращивал, изо дня в день отрабатывая со Сторри их реплики у себя в номере отеля. Если Коннору так спокойнее, то как Хадсон может ему отказать? – А дальше у нас по сценарию... – парень перевернул лист А4, который был полон сюжета с репликами, находя следующую сцену, – интим с Роуз. Какой ужас. – Почему? Разве тебе не будет легче отыгрывать интим с девушкой? – удивлённо спросил Коннор, потягивая колу через трубочку. Хадсон посмотрел на него так, будто тот издевается, не веря собственным ушам. – Почему ты так считаешь? – Ты ведь опытен в таких вещах, – пожав плечами, ответил Коннор, – поэтому я так и подумал. Всё таки играть такое с девушкой легче, если до этого ты был с девушками. Уильямс на секунду замер, не совсем понимая, о чем говорит его друг. А после, когда до него наконец доходит, он улыбается, будто довольный кот, кладя планшетку со сценарием на стол. Его милый друг ведь не знает, что Хадсон – гей до мозга костей и любой интим, который был у него в жизни, был лишь с парнями и ни с кем больше. Действительно, ему будет легче играть Шейна в этой сцене, потому что он чувствует себя так же в жизни, как и его персонаж на экране – он потерян. Он не знает, как приносить девушкам удовольствие, как правильно себя вести, ему не нравится весь процесс в целом, это для него всё неправильно, ведь мозг выбрал мужчин. Нельзя по щелчку пальцев выбирать фигурных девушек, когда перед глазами есть красивые парни. Красивый парень. – Милый Коннор, ты немного ошибаешься. – Будучи честным, от этой фразы, тембра и взгляда Хадсона, у Сторри немного задрожали руки. – Да? В чём? – Я не спал с девушками, поэтому, ты прав, мне будет легче сниматься в этой сцене, ведь эмоции Шейна мне хорошо известны. Да и мои неуклюжие действия не будут выглядеть нелепо из-за неопытности, а скорее будут выглядеть эффектно, ведь я отличный актер. Но нет, с тобой снимать такие сцены мне гораздо проще. – Ты... погоди, ты не спишь с девушками? – глаза Коннора округлились от удивления. – Не спал, не сплю и не буду спать. – четко проговаривает младший, протягивая руку через стол, дабы забрать колу буквально из рук старшего. Кажется, в этот момент, в голове Сторри заработало столько шестерёнок, скольких нет в механических часах. Многое стало объясняться, например, такие четкие советы Хадсона по поводу интима с парнями, которые нельзя было объяснить хорошей начитанностью Википедии, умение говорить вещи, которые Коннору бы в голову никогда не пришли. И блядское умение целоваться, как последний дьявол во плоти. Хорошо, теперь у парня есть проблема: он хочет поцеловать Хадсона. Раньше старший останавливал себя, говоря, что это лишь игра, так то Уильямс точно по девушкам, потому что выглядит, как их влажная мечта, да маловатый опыт самого парня мало позволял ему думать о другом. Умеет круто трахаться = трахался с девушками, просто, как 2+2, но вот после такой информации, в этом лёгком примере появляется переменная в виде парней, переменная в виде отсутствия женского пола и... бац, высшая математика, а в ней Коннор ой как плох. Проблема остаётся: он хочет, чтобы Хадсон-мать-его-Уильямс поцеловал его так, как это сделал однажды. Но правильно ли попросить? Почему Сторри вообще хочет этого? Чтобы что? Научиться, набраться опыта, вновь кайфануть и кончить в штаны, как позорный школьник лишь от того, как Хадсон ведёт языком по его зубам. Коннору даже никогда не были симпатичны парни, он в целом не задумывался об отношениях, а теперь сидит и размышляет о том, насколько приятные губы у его друга, который за несколько месяцев стал близким. Близкий друг, которого хочется поцеловать. Чёрт, да у Коннора ужасные проблемы. – Воу воу, Кон, думай полегче, иначе рискуешь сжечь мозг. – хихикнув, сказал Уильямс, возвращая колу ее владельцу. – Интим с Роуз опускаем, идём дальше по сценарию. Для Хадсона всё было проще: он понял всё с первого дня, стоило ему увидеть милую мордашку Сторри во время знакомства. Он никогда не нуждался в серьезных отношениях, потому что не хотел нести ответственность за кого-то ещё, паря себе мозг тем, что ему не нужно. У нас складывается хорошее общение и отличный интим – будем видеться часто, но лишь на ночь. С Коннором же хотелось по другому: узнать его поближе, начиная от начальных классов, заканчивая тем, как он попал на кастинг, побольше узнать про его спортивную карьеру, про его интересы, увлечения, хобби, любимые цветы, страны и так по списку. С ним хотелось разговаривать, а не трахаться, с ним хотелось просто быть рядом, потому что это Коннор, который мило улыбается, дурачится вне кадра, бегая в белье для интима по всей съёмочной площадке, красуясь своей шикарной жопой. Честно, Хадсон готов отдать всё, что у него есть сейчас, если за это Сторри позволит смотреть на его задницу всё время. Почему в сериале пассив он, а не старший, его пятая точка для этого подходит больше. Коннор красивый, нежный, обворожительный, смущённый тревожный котёночек, который в присутствии Уильямса превращается в кошку Дусю, которая нещадно громит весь дом. И Хадсону это нравится, ему нравится Коннор и ему хотелось получить хотя бы проблеск надежды на то, что это взаимно. Но для самого парня, видимо, младший был не более, чем близким другом, и это разбивало сердце даже больше, чем хотелось. Время шло, но тот разговор так и не выходил из головы Сторри, отбиваясь от стенок черепа громким эхом: я не спал, не сплю и не буду спать. Хадсон так спокойно признался ему в том, что он гей, даже не стесняясь этого. Для него это был шок и абсолютное непонимание, но также этот поступок запустил в нем цепочку самокопания в попытках добраться до правды. Разобраться в самом себе, в тяге к Уильямсу, особенно, в постоянном желании его целовать. Каждая сцена с поцелуем, каждая сцена с их чувствами – всё это игра, но Коннор понимает, что чувствует то же самое – любовь. Он смотрит на Хадсона, как на идола, как на самое прекрасное чудо на этой земле, как на бога, который спустился с небес, дабы забрать с собой старшего. Парень боялся признаться, потому что Хадсон – друг, близкий ему человек, и если он ошибётся, то всё между ними может рухнуть. Так нельзя. Но Уильямс смотрел на него также, поэтому Коннор не мог больше сопротивляться. Однажды съёмки в павильоне очень затянулись, настолько, что парни добрались до отеля с единственным желанием – лечь спать. Тело болело, голова гудела, сил не было ни на что, а тут, как на зло, ещё и лифт не работал. Коннора поселили на несколько этажей выше, поэтому Хадсон логично предложил остаться у него. Всё равно парни живут на два номера, почему не поселят в один – остаётся загадкой по сей день. Кое-как доковыляв до двери с интересными цифрами 1221, они зашли внутрь, по пути стягивая с себя верхнюю одежду с обувью. Меньше действий, меньше времени, больше возможности поспать перед таким же тяжёлым днём завтра. Уильямс нашел в шкафу вещи старшего, которые тот оставлял у него, отправив в душ первым, пока он сам пошел на кухню, дабы быстро состряпать какой-нибудь ужин. Усталость усталостью, но для него есть один раз в день – абсолютно не нормально, тем более, если они не хотят свалиться без сил, то какие-то питательные вещества должны попасть в организм. Для себя Хадсон нашел упаковку рамена, для Коннора сделал салат из овощей и феты, что-то на подобии греческого, потому что его дама балованная: то не ем, это не ем, по роли Шейн он, а зелёную гадость ест Сторри. – Откуда у тебя силы на это? – выйдя из душа в домашней одежде, старший промакивал волосы полотенцем, когда запах готовящейся еды завёл его на кухню. – Сил нет, но поужинать надо. – ответил Уильямс, выключив плиту и принявшись сливать ненужную воду с рамена. – Ему ведь настояться надо? Давай я всё сделаю, а ты пока в душ сходишь, чтобы время не терять. И такое, вообще-то, вредно есть так поздно. От помощи парень не отказался, а на монолог о правильном питании лишь закатил глаза, украдкой чмокнув Коннора в щёку, шепча: «Не будь занудой». Старшего будто током пробило, Хадсон, несмотря на всю их открытость в дружбе, никогда не переходил немую грань, которая установилась сама по себе. Может усталость так сказывается или... Окей, Сторри действительно хочет переступить через себя и свои страхи, наконец попросив о том, о чем думает уже несколько месяцев. Гори огнём всё то, что будет дальше. Добавив в лапшу специи и соус, так, как это делает Уильямс, Коннор перемешал содержимое, накрывая тарелкой сверху, чтобы все настоялось и не остыло к приходу младшего. Облокотившись поясницей на рабочую поверхность, парень вновь погряз в свои мысли, всё просчитывая возможные варианты развития событий, начиная от самых ужасных, заканчивая менее ужасными. Хорошие он даже не брал на ум, ведь не может его лучший друг так просто согласиться его поцеловать, как ни черта не друга. Поцеловать так, чтобы Коннор сошел с ума, забылся к чертовой матери, просто позволил делать с собой всё, что угодно. Ему нужен был Хадсон, нужен был этот чёртов поцелуй, ему хотелось попробовать впервые не прятаться за спортом или съемками, а просто позволить себе быть собой, то есть, быть с Хадсоном. Какая дурость. – Ты так громко думаешь, Кон. – немного влажная щека Уильямса уместилась на плече парня, пока руки окольцевали его тело. – Не подслушивай, вдруг я о тебе думаю. – в шутку говорит Сторри, прекрасно понимая, что это не шутка. Рука легла на влажную макушку, а пальцы принялись перебирать волосы, немного массируя голову. – Что значит вдруг? – сердце Коннора сжалось до размеров атома. – Ты стоишь на кухне в моем номере, ты априори должен думать только обо мне. – Самомнения тебе не занимать. – Попробуй сказать, что я не прав. – младший выровнялся, дабы посмотреть на Коннора, который бегал глазами по его лицу, оценивая происходящее. Хадсон его слишком хорошо знает. – Что у тебя в голове? – Я же сказал: не подслушивай. – Я не подслушивал твои мысли, поэтому и спрашиваю. Ты просто слишком читаемый. – Сторри неловко засмеялся, отворачиваясь в сторону, чтобы придумать, как подать всю эту ужасную просьбу, при этом не переставая перебирать волосы Хадсона. – Я анализировал сегодняшние съёмки. – Это на тебя похоже. – Ох чёрт, я даже не знаю, как это сказать. Просто... я думал о том, как ты играешь все эти сцены, как передаешь взглядом слова, которые нельзя сказать вслух, как ты это делаешь через поцелуи... – Поцелуи? – удивлённо спросил он. – Да... но вместо Шейна, я каждый раз чувствую... тебя, которому не дают быть собой. Я... ох, блядство. – Коннор закрывает глаза, считая про себя до трёх, в попытках успокоить поднимающуюся панику. Внимательный, даже изучающий, взгляд Хадсона абсолютно не помогал в этой ситуации. – Потому что Шейн не целуется, как я. – Поцелуй меня, как Хадсон Уильямс, а не как Шейн Холландер. – наконец произносит парень, поворачиваясь обратно к младшему, сталкиваясь с его шокированным взглядом. Всего на секунду. Хадсон довольно улыбается и с лёгкостью выполняет просьбу, мягко касаясь своими губами губ Сторри. Его руки сползают на талию, а он сам прижимается ближе, аккуратно целуя парня так, как умеет только он: нежно, сладко, так, чтобы Коннор начал захлёбываться в этой приторности, после проталкивая язык, переходя к этапу «блять, я хочу тебя». Хадсон целовал, как умел, водя по зубам, прикусывая губу, сплетаясь с языком старшего в одно сплошное нечто, прижимая его ближе к себе. И ему хотелось одного: чтобы Коннор понял то, что вложено между строк. Что этот этап – правда, что вся нежность, смешанная с диким желанием – это чертова реальность, и ему действительно хочется целовать его, как Хадсон Уильямс, каждое утро и каждую ночь. – Если попрошу ещё раз, ты откажешь? – Совсем идиот, Кон? *** Мероприятие Золотого Глобуса было действительно невероятным: известные актеры, множество СМИ, красная дорожка, их дебют, как ведущих, но главное, что запомнилось Коннору, кроме постоянного стресса и поддержки Хадсона – их интервью. Кто из вас. « – Кто из вас лучше целуется? – спрашивает девушка на экране телефона. Парни вернулись домой после окончания всех обязательных мероприятий, где им нужно было посветить лицами для продвижения себя, наконец погрузившись в законный отдых. Всего две недели, но этого было достаточно, дабы отгородиться от всех шумихи прессы и постоянных интервью. Они любят то, какую славу получили и ни в коем случае не жалуются, просто во время всех поездок, съёмок и вечеринок, им оставалось слишком мало времени для друг друга. Парни действительно соскучились, даже не смотря на то, что проводят вместе 90% всего дня. Это не то, чего хотелось. Сейчас Сторри смотрит вырезку из этого интервью в тик токе, в очередной раз любуясь своим парнем, который буквально сияет в этом моменте. Хадсон в своей стихии: открытость, слава, яркие образы, чересчур Уильямс, который показывает факи в камеру. Это всё слишком для него, слишком про него. « – Коннор, но из-за того, что я не могу целоваться, как я умею. Шейн не может целоваться так же, как это делаю я.» Лицо девушки озарилось интересом, на что Коннор лишь тихо фыркнул, мол, конечно Хадсон целуется лучше, он во всём лучше, и с этим Сторри даже спорить не будет. – А ещё я лучше в одной вещи. Окей, шутки про то, что старший держит Уильямса на поводке, потому что тот грозная собака, больше не были шутками. Иногда парень буквально появляется в поле зрения возлюбленного уже стоя на коленях, и черт возьми, Коннору это до ужаса нравится. Не отрываясь от телефона, старший закатил глаза, продолжая просмотр до тех пор, пока Хадсон, будучи удивительным человеком, не приподнимает его задницу, стягивает шорты с бельем до колен и обхватывая член губами, не заглатывает его по самое горло. – Ох, блять, Хадс! – телефон тут же отлетает в сторону. Рукой он хватает парня за волосы, сильно сжимая от такого резкого удовольствия, которое накатило на него с головой. – Чёрт, чёрт! Коннор чувствует, как нахально улыбается Уильямс, когда отпускает член, дабы подразнить уретру кончиком языка, после вновь обхватывает, двигая головой вниз до тех пор, пока головка не упирается в глотку. Набирая темп движений, парень аккуратно царапает ногтями бедра младшего, зная, что его это очень заводит, слыша в подтверждение своих действий достаточно протяжный стон. – Боже, да, вот так. – Сторри даже не пытается подстроить темп под себя, полностью отдаваясь своему возлюбленному, откидывая голову на спинку дивана, выстанывая имя Хадсона между попытками набрать воздух. Чёртов дьявол замедляется, обхватывая рукой внизу плоти, сжимая так, чтобы Коннор не кончил раньше времени, принимаясь двигаться вновь, втягивая щёки для большего эффекта. Останавливается, проводит языком по каждой выпуклой венке, обводит головку и вновь опускается до конца, невинно хлопая глазами, будто не он прямо сейчас доводит старшего до края пропасти собственным ртом, который умеет не только говорить разные глупости и классно целоваться, а ещё и вытворять такие вещи. – Хадс... Хадс... я сейчас.. я... Уильямс вновь ухмыляется, убирая руку, позволяя Сторри кончить ему в рот буквально через несколько движений головой. Проглотив всё до последней капли, Хадсон, довольный своей работой, сказал: – Я умею отлично целоваться со своим парнем, а ещё отменно сосать своему парню, но это ей было знать необязательно. Чёртов Хадсон Уильямс.