переплетают

                   входная дверь закрыта — опять идти через веранду. не убиться бы в вечерней темноте.             — да твою ж мать! — раздражённый голос мансона разносится по всему трейлеру; в такт ему слышится грохот, отдалённо напоминающее землетрясение. напряжения не хватает — свет тусклее обычного на несколько тонов; стив стучит костяшкой указательного пальца по косяку.             он входит в дом без приглашения — если честно, в этом вечном бардаке уже есть несколько его вещей; пару журналов по моде и спорту; отдельно сложенная чистая одежда; баночка растворимого кофе, где постоянно появляются кристаллики сахара, который он не пьёт. харрингтон уже не удивляется громким крикам, что чаще всего раздаются по ночам во время глупого вдохновения эдди. в принципе всё тут — до ужаса дурацкое и бестолковое.              — у тебя всё хорошо? — стив сдерживает ещё несколько колких комментариев. спальня, как всегда, в хаосе — он идёт на подозрительный гул; напряжение возвращается; лампочки накаливания ослепляют.             — стиралка решила слетать в космос, — эдди не смотрит на него, увлечённый старой техникой; пальцы с кольцами со всех сил вжимаются в белый пластик; он трясётся в месте с машинкой, что кажется вот-вот послушает мансона и взлетит.             — кажется, она хочет от тебя сбежать, — улыбается по-доброму, но на кончике языка всё равно чувствуется желание подколоть друга. харрингтон делает несколько шагов ближе.             — сейчас оба нахуй пойдёте.             эдди огрызается грубо, хмуря тёмные брови; растрёпанные волосы; без привычной чёрной футболки, обтягивающей торс, и в одних только растянутых трениках с дыркой в обоих карманах. он что-то шипит себе под нос и резко пинает стиральную машину босой ногой, тут же искажаясь в лице — больно. это война, кажется, длится уже какое-то время.             забавно наблюдать — стив опирается на стенку рядом и скрещивает руки на груди; вновь оглядывает с головы до ног эда, останавливая взгляд на розовых ещё свежих шрамах на груди и шее. победить демобатов в изнанке куда легче, чем одолеть чудо-технику. даже ужасный векна бы не справился с этой еле живой стиралкой, что уж говорить про мансона, который на прошлой неделе случайно ломает новенькую рацию дастина и получает нагоняй от почти что собственного сына.             — может, помочь? — стив неуверенно поглядывает на друга; машинка ускоряет обороты отжима, а вместе с ней выдыхается и эдди, который резко запрыгивает на технику, пытаясь прижать всем своим весом, чтобы та не пробила дыру в и без того хлипкой стене трейлера, — плохая идея, эд.             харрингтон хочет ещё что-то добавить про технику безопасности с вечными неудачами друга, но его перебивает грохот на улице, а после — всё погружается в темноту. тотальную — такую, что даже дыхание становится густым; вязким и пугающим.             между ним и эдди расстояние меньше полуметра; он поспешно тянет руку, чтобы нащупать мансона — его плечо холодное и словно продолжает дрожать после поездки на стиралке. никто не решается прервать тишину; кто-то из соседей кричит на улице, проклиная то ли мэра города, то ли самого бога. в любом случае — бесполезно.             — бля, это же не я сломал свет? — эдди не спрыгивает с машинки, но ловит своей ладонью руку стива, сжимая слишком крепко, для того, кто не боится фильмов ужасов; слушает тяжелый металл и предлагает нэнси начать встречаться с робин, — эй?             — пойдём выйдем. вдруг, это только у тебя.             стив тянет на пол, позволяя опереться на себя; ещё один гулкий удар под тихий стон мансона. в темноте неудобно — жутко. эдди переплетает пальцы с харрингтоном, который пытается разглядеть хоть какие-то эмоции на чужом лице. чёрт, ничего не видно. входная дверь закрыта — горе хозяин говорит, что ещё утром куда-то забросил ключи. так и не находит за весь день, поэтому единственный выход через спальню на веранду.             дурак — тяжелый вздох. стив ведёт за собой, не отпуская руку — спотыкается о какой-то шумный хлам и с долей раздражения пинает в сторону. слышится треск — мансон тут же вздрагивает, а его голос кажется громче чем обычно.             — что это было?!             — либо пачка сухариков, либо музыкальный диск.             эдди давит в себе возмущение; кончики ногтей впиваются в кожу рук харрингтона, что наконец-то находит выход и открывает дверь на улицу. тут — не лучше; тоскливый полумесяц еле-еле освещает трейлерный парк. где-то вдалеке видятся силуэты людей; лай собаки соседа справа; лес вокруг пугающе возвышается над всеми ними. кажется, стиральная машинка лишает света сразу весь микрорайон и призывает десяток недовольных жителей.             — только не говорим им, что это я, — мансон встаёт сзади и практически кладёт подбородок на плечо, второй рукой цепляясь за куртку. от него больше не веет злостью на технику; скорее страхом, что соседи изобьют его палками, а потом сожгут на костре, как очередную ведьму, — ты на тачке?             — к твоему счастью, да.             харрингтон чувствует на своей шее вздох облегчения; эдди несильно толкает в плечо, заставляя как можно быстрее показать дорогу до машины. он не боится темноты, но что-то продолжает тревожить его даже в компании — стив ищет ключи в кармане куртки; торопливые шаги по земле. вечерняя прохлада без света кажется сильней — он вспоминает, что мансон без футболки лишь когда открывает замок машины и замечает, как тот запрыгивает на переднее сидение, обнимая себя за голые плечи. дурной. и почему не захватил ничего из трейлера.             шум мотора. эдди включает верхний свет и наконец-то озаряет своё лицо — в чёрных и без того тревожных глазках прячется паника, от которой не помогут избавиться лёгкие объятия и слова, что всё будет хорошо. он хлопает дверью, словно дверцей стиральной машинки, и подтягивает ноги к подбородку, прижимая колени ближе к себе. выпаливает, наверное, даже не подумав:             — может, векна вернулся? — харрингтон бросает на него скептический взгляд. скорее уж в их городишке появится новый злодей, повелевающий электричеством, чем вернётся почти что забытое старое, — ладно-ладно. но давай уточним у дастина.             действия мансона быстрее, чем мысли стива о произошедшем. эдди роется несколько секунд около коробки передач; рация, перемотанная чёрной изолентой; несколько попыток настроить нужную частоту, где чаще всего они общаются с хендерсеном. приём-приём; тишина в ответ. эдди хмурит брови и зажимает ещё раз кнопку, со всей силы вдавливая бедный пластик, — стив вырывает из рук рацию.             — сейчас и её сломаешь, — в этом доме всё меньше и меньше доверяют мансону. и дело вовсе не в его резких движениях; босых ногах; выключению электричества на трейлерной парковке. скорее уж в их личных отношениях, но. харрингтон меняет частоту на общий канал, — приём, есть кто? я у эдди, тут нет света.             — это уилл, — почти сразу отзывается спокойный голос мальчишки; сидящий рядом эдди еле сдерживается, чтобы не закричать от радости. кто-то да жив из их компании, так ещё и самый умный да магический, — во всём городе пропал свет. около трёх минут назад.             на заднем фоне слышится встревоженный голос старшего байерса; кажется, во время выключения он делал что-то важное со своими фотографиям, которые уже не восстановить. что ж. стив довольно хмыкает — это не скрывается от мансона, который уже прилично искусанными губами шепчет узнать у уилла о куда более важном.             — эд просит спросить, не был ли это векна.             — ээ, сейчас... — задумчивый голос уилла отдаляется от рации, словно он у кого-то уточняет. голос парня возвращается через несколько мучительных минут, за которые мансон успевает сменить три позы на сидение, — мама сказала, что, цитирую, нашему мэру надо точно запихнуть в задницу пару демогоргонов, чтобы он наконец-то отремонтировал подстанцию. и нет, не векна, — в рации проходят помехи; стив может различить уверенный голос джойс и нервный джонатана, — у нас кстати, есть генератор. мама приглашает в гости, но не советую. у джоната испортились какие-то крутые кадры.             прелесть.             — спасибо, но мы пока подождём, вдруг это лёгкий сбой. а брату передай, что он мне всё ещё должен десятку за спор, — харрингтон не дожидается ответа байерсов и выключает рацию, возвращая на место между двумя передними сиденьями и всем своим видом, показывая, что бояться нечего. почему-то верит, что свет скоро вернут, и кому-то придётся запускать стиральную машину заново, — доволен?             — лишить света весь хоукинс? — эдди проводит ладонью по своему так и не расслабившемуся лицу. кольца поблескивают в свете одинокой лампы над головой. ему не нравится лишняя ответственность на своих голых плечах, — всегда, блять, мечтал.             он тянется к бардачку, откуда под удивленный возглас стива вытаскивает заначку в виде пачки сигарет и зажигалки; успокаивающий звук колёсика; зажимает фильтр зубами, делая большую затяжку. мансон не открывает окно, выпуская густой дым прямо в машину.             — я же просил не курить внутри, — харрингтон давит в себе кашель и тянется через друга, раскрывая дверцу со стороны пассажира. серость тут же улетучивается, тогда как эдди вдруг зарывается ладонью в идеально уложенные волосы стива. тот вздрагивает, ощущая на кончиках пальцев холод, и спихивает с себя руку, — чёрт, ты же так замёрзнешь.             и впервые за вечер он слышит смех мансона; не самый весёлый, но настоящий; с привкусом крепкого никотина, который постепенно расслабляет. харрингтон стягивает с себя куртку и накидывает её на друга, но так и не закрывает дверь машины. если выбирать между фиолетовой красоткой, пережившей конец света от векны, и красавцем, пережившим собственную смерть от демобатов, стив отдаст приоритет машине, которая точно не создаёт проблем и не выключает свет во всём городе. поэтому курить — только на улице.             — хочешь, сяду к тебе на коленки, и ты меня погреешь? — мансон говорит это привычным тоном, от которого у стива по спине пробегают мурашки. может быть, от дуновения ветерка прямо внутрь машины. снова дым, что забивается в лёгкие, — а лучше ты ко мне. если нападут демогорганы, то тогда тебя убьют первым.             — ты же будешь громче всех плакать из-за моей смерти.             эдди задумчиво застывает с сигаретой меж пальцев; что-то происходит в его удивительной голове; несколько противоположных эмоций на лице одновременно; он поспешно делает затяжку и бросает горящий окурок на землю. хлопок двери — щелчок замка со стороны пассажирского сиденья, словно это спасёт его от монстров. мансон накрывается курткой как пледом и серьёзно смотрит.             — ты прав, — стив прячет смешок в кулаке. иногда ему тяжело общаться с этим рассадником хаоса; у эдди каждый день новые мысли, которые противоречат вчерашним. и лишь в одном мансон не изменяет себе, — тебя я точно не хочу потерять.             харрингтон улыбается — мягко; тягуче. если бы не нелепость момента он бы признался в схожем чувстве. они переживают вместе слишком много дерьма, чтобы быть равнодушными друг к другу; они переживают вместе слишком много счастья, чтобы так легко отдаться смерти. стив находит прохладную ладонь эдди и сжимает в своей тёплой — вместо ответа.             вокруг всё та же чернота, которая становится плотнее с каждой минутой; мансон сам выключает свет над головами, молча утыкаясь в свои колени, что так и держит у груди. немного замерзает, но отказывается возвращаться в трейлер несмотря на все уговоры стива. ему спокойнее оставаться в машине — периодически то сдавливает чужую руку сильнее, то расслабляет вовсе. что-то всё ещё копошится в его голове, навязчиво напоминая о себе.             свет не включается даже спустя долгий час или больше. по крайне мере, так кажется харрингтону, когда ему наскучивает молча сидеть в машине. даже сидящий рядом эдди перестаёт создавать проблемы — стив тихо поворачивается к нему, пытаясь рассмотреть в полутьме склонившееся лицо. спокойное дыхание; последние десять минут он не дёргается и не сжимает сверх меры его ладонь. неужели, заснул?             — может, всё же пойдём в трейлер? — харрингтон бормочет это скорее себе, но эдди почти что сразу отзывается недовольным мычанием; голову так и не поднимает от колен; похож на маленького воробушка, — я останусь с тобой на ночь, обещаю.             — ты же и так должен был сегодня остаться у меня, — голос мансона тихий; сонливый. словно за этот вечер он действительно проживает настоящие приключения с дикой стиральной машинкой; отрубившимся светом; восставшим из мёртвых векной. будто резкая темнота в городе забирает и его силы да эмоции, — давай ещё немного посидим в машине. это романтично.             последние слова эдди говорит так тихо, что стиву приходится наклониться — достаточно близко, чтобы почувствовать шумный выдох друга. мансон нехотя поворачивает голову — в темноте можно различить глупую полуулыбку; те самые странные мысли, которые всё это время не дают ему покоя. романтично?             — ты дурак? — харрингтон выпаливает это без злобы, но с искреннем удивлением. они почти час сидят в машине, а не лежат в мягкой кровати, потому что этот дурной перечитал женских романов, или что. стив не убирает свою руку, но недовольно дёргает, — я думал, ты боишься темноты в трейлере!             — а вдруг я боюсь?             света полумесяца не хватает, чтобы заметить озорные огоньки в глазах эдди. он наконец поднимает голову с колен; пахнет теплом и сахаром; тянется к харрингтону совсем близко, что приходится опереться свободной рукой на сидушку. между их лицами несколько сантиметров — мансон так и застывает.             — ну, если ты правда боишься, то ладно, — стив теряется. он — верит ему; привыкает доверять после приключений в изнанке; свыкается с глупым характером, который ему, если честно, нравится. в машине становится неловко; харрингтон вздыхает, понимая, что этот человек в очередной раз вьёт из него верёвки, — хочешь пойдём назад? кажется, свет не включат до самого утра.             — хочу.             стив чувствует чужую улыбку, как эдди загорается от предложения провести ночь вдвоём на неудобных сиденьях. он всё также держит их ладони вместе — мансон приближается ещё ближе. его губы холодные, но всё такие же вкусные. стив думает, как же долго эд держался в тишине и не поцеловал его раньше. он тренирует своё терпение? это действительно похвально, но.                          целоваться с мансоном — слишком приятно; это нечто глубокое и всепоглощающее. это то, что заставляет харрингтона забыть о мире вокруг; о дурацких проблемах; о холоде, что окружает их вместе с тьмой. от поцелуя эдди кружится голова и хочется ещё и ещё. влажного языка и зубов, которыми покусывают губы. мёд — стив растекается под мансоном, который оказывается на его коленях, готовый защищать от демогоргонов и даже векны, но не от себя. нежно касается щеки. лопатки упираются в сиденье — они так и не успевают перелезть на заднее.             — слушай, а ты со своей стиралкой, случайно, не подстроил выключение света? — стив бурчит это ему в губы, не понимая, почему не целует его первым, когда они только-только оказываются в машине. это действительно романтично, хоть и ужасно глупо. даже по меркам мансона, — хотя нет, не отвечай. просто продолжи меня целовать.                    если бы эдди умел, он выключал бы свет в хоукинсе каждый день.