Запись

             За окнами чёрное небо, за окнами снег валит уже какой час и один только алкоголь способен помочь скрасить отвратительный вечер столь же отвратительного дня. Холодная квартира, в которой, по видимому, выключили отопление, прислав так же на экран блокировки чьего-то телефона оставленного на столе извинения за доставленные неудобства рядом с уведомлением о пропущенном входящем звонке, словно пустовала, хотя одна чуть приоткрытая комната всё таки подавала признаки жизни. Какой-то фильм крутился на экране ноутбука уже без внимания и с убавленным до почти минимума звуком. Кудрявый парень пустующим взглядом уставился в потолок, одну руку закинув за голову, а другой роясь в тёмных волосах разбросанных по нему и полуголым плечам второго подростка. Тот не спал, а так же безмолвно наблюдал за безликими тенями на ближайшей стене и движущейся тенью от кисти, что он чувствовал в корнях. Тихо вдохнув, подросток повернул голову на груди, щекой по новой притеревшись, ища удобное положение, и взглянул на первый попавшийся яркий блик на контуре округлого горлышка, а на полу так же блестят осколки.

***

      – Потом скинешь свою часть. – вторая бутылка яблочного сидра со стуком была поставлена на доску, что стояла на полу на двух невысоких столбцах из бедных книг. Выбирались для этого, кажется, самые толстые: тут и "Угрюм река", и " Комары" Уильяма Фолкнера, и такая, что давно утратила свою обложку, но, очевидно, не объём. Так забавно, что теперь они лежат в одном месте и используется в столь неблагодарном деле.       – Да-да, потом, только напомни, – Вару валится на чужой диван, перед этим бросая рюкзак где-то рядом, и мученически накрывает лицо ладонями. – Как же эти ёбанные розовые бумажки достали. – подросток, что стоит рядом, у открытого шкафа с одеждой, ухмыляется, стягивая толстовку.       – Валентинки что-ли? – они ещё не знают, что у обоих в рюкзаках было по несколько красных сердечек, которые, когда их найдут, будут тот час же отправлены в урну, даже не удосужаться прочесть что там или хотя-бы посмотреть от кого они. Парень на диване немного приоткрывает себе обзор, глядя сквозь пальцы на стройное тело однокурсника и довольно улыбаясь.       – Они самые. – Пик застёгивает чёрную зипку и толкает деревянную дверцу, что закрылась не до конца.       – А ну двигайся, – жестом парень показал убрать ноги со второй половины дивана и сам же их спихнул, сев на это место. – Домашка? Или потом?       – Да ну её. – Вару взял оказавшуюся под боком декоративную подушку в виде знака пики и закинул за спину, чтобы не облокачиваться на твёрдую стену. День с пятью парами, что закончились в шесть вечера, ужасно вымотали. Их группе досталось не самое лучшее расписание, какие ещё пять пар перед выходными? А ещё ехать с утра убирать снег. Благо, пока препод не видит, можно было поиграть в снежки. Первым, конечно же, прилетело в Пика, который этим был не очень доволен, ведь и так был не рад колючему морозу бросающемуся в объятия каждому встречному на пути ветра. Вару ржал, как конь, и, если бы это был не он, следующий снежок (уже от Пика) был бы запихан за шиворот шутнику, но его клоун, пусть и был зачастую просто клоуном, после помог согреть руки в своём тёплом от горячей шеи шарфе. Парень всё таки тоже, не ломаясь долго, принял участие в зимней забаве заместо уборки. Поругали ли их? Конечно, но те просто тихо смеялись над произошедшим, над тем, как свалились в снег и как чуть не подскальзывались на заледеневших дорожках. Потом пары в не менее холодных кабинетах, ещё скучнейшая философия, ну а про не здавшийся этим двоим подросткам праздник и говорить не стоит... В общем, не до домашки.       Думали, что посмотреть, не долго: Южный Парк – город вечно под покровом снега, прямо тоже, что в данный момент творится за окнами. Во время того, как Вару высыпал в миску крабовые чипсы, смешивая их с солёными, Пик на пару минут куда-то ушёл, а вернулся уже с ещё одной маленькой бутылкой спинного.       – Водка? – лукаво улыбаясь, неосознанно подражая этим вернувшемуся одногруппнику, и не скрывая предвкушение, задаёт скорее риторический вопрос парень. – А когда там твоя мама возвращается?       – Только об этом и хотел сказать, – интригуя, о подробностях умолчали, а на импровизированном столе оказались, помимо бутылки откуда-то взявшего крепкого алкоголя, ещё две рюмки, которые явно будут использоваться для переливания сомнительного для чуть-чуть не достигших совершеннолетия подростков напитка в сидр. Они же не совсем с ума сошли, чтобы пить в чистом виде? (Да, это ж явно делает ситуацию лучше). Пик присел на своё место и с многообещающим выражением лица взглянул на любопытного Вару. – Мама сегодня к родителям уехала в соседней город и... – улыбка того стала шире, когда он стал догадываться, что это значит. – Останешься у меня?       – Спрашиваешь? Конечно, чёрт! – Пику всегда нравилось, как его друг реагирует на подобные предложения. Долгое времяпровождение вместе с ним было редким событием, ведь упомянутая мама была достаточно строгой женщиной и нескрываемо недолюбливала Вару. Когда видела его в своей квартире по приходу с работы, то даже ради приличия не улыбалась ему, а просто уходила на кухню или в спальню и закрывала дверь. Это всегда значило одно: если он через 10 минут не уйдёт, то им с сыном предстоит неприятный разговор. Пик не хотел так быстро расставаться с лучшим другом, поэтому тянул время как мог, пока Вару собирался; забалтывал у порога, дольше обнимал на прощание. Однажды даже спрятал его телефон, чтобы они подольше его поискали и он чудесным образом оказался под заправленным одеялом. Может Вару и догадывался, может нет, но виду в любом случае не подавал и против не был. То же случалось, когда Пик гостил у него. Как мама узнавала, куда сына ветер занёс, ругалась и гнала домой. Чем эту нелюбовь объясняла? Да просто. Увидела она(год назад где-то) один раз, как Вару целуется с каким-то парнем у школы, прижав того к стене, и всё, с тех пор начались гонения. Пик узнал тогда 2 вещи: его друг любит мальчиков, его мать гомофоб, а ещё впервые почувствовал укол ревности.              Подступил вечер, за окном тух свет напротив усиливающемуся снегопаду. Только из-за этого парни поняли, что в квартире нет отопления, поэтому по-отдельности укутавшись в пледы – через пару глотков и прошедших пол часа те стали не нужны, – они всё громче смеялись, смотря взрослый мультик и допивая спиртное. Водку, конечно, не выпили польностью; использовали, как добавку в сидр. Чтобы стало плохо или чтобы опьянеть – кто их знает? Кому кому, а Пику то алкоголь развязал язык, растормошив держащиеся под замком эмоции и вылив без разбора на Вару. Тот даже прихуел с того, каким открытым может быть его ледяной дружок. Шуточек прибавилось в его речи, в то время как Вару не удавались они столь же удачно из-за притупленного рассудка. Подросток часто невпопад смеялся, с всего вообще, даже с несмешных шуток кудрявого, улыбка в принципе не спадала с его лица, а ещё он смотрел. Смотрел в зелёные глаза так, как никогда прежде, разглядывал парня так долго, так пристально, и даже когда тот замолкал, когда глядел в ответ. Это смущало. Сквозь пьяный голос и растрёпанные кудри, падающие на лицо смущало! Каждое движение, каждый глоток из горл`а – боковым зрением это ловил Пик, забывая про идущий на ноутбуке эпизод Южного Парка.       Стрелки подходят к полуночи и приходится быть потише. Даже опьянённый рассудок иногда может показывать моменты трезвости, прижимая к губам указательный палец, молча напоминая другому парню не быть слишком громким.       – Знаешь... – прохрипел Пик, после того как последняя капля спиртного разбилась о его язык и он рукой попытался стереть пьяный румянец с левой щеки. – Последнее время я ведь только и думал о том, чтобы наконец напиться. Я так жду момента, когда уже смогу отчислиться к чёртовой матери. – дно бутылки резко с грохотом ударилась о доску, что у Вару аш душа дрогнула вместе с книгами под ней. Подросток с усилием заправил свои длинные волосы назад и натужно выдохнул, запрокидывая голову. Его шея тихо хрустнула, оголяясь и привлекая и так заострённое на завораживающем парне внимание. Каждое сонное движение пропиталось какой-то романтичной мукой и, может, в сознании двоих студентов всё было прежним, то реальность говорила о явном наступлении депрессивной фазы алкогольного опьянения.       – Твоя мама тебя убьёт. – хихикает на эту новость Вару, тоже отставляя в сторону чуть-чуть недопитый сидр.       – Да знаю, но... – устало опускается грудь, а мозг тем временем занят придумыванием речи, что в голове клубится, как дым и не получается разобрать ни буковки. – Понимаешь, я устал. Я...Я просто хочу, – медлит Пик. – Хочу, может быть, чтобы меня... Обняли, – притягивает к груди подушку, подминая губы, в поисках ещё слов. – И сказали, что я всё делаю правильно, – его глаза на миг снова будто ничего не отражают в себе, а потом, как у загнанного волка, смотрят на Вару. – Успокаивающе провели рукой и сказали... – ладонь разглаживает складку на подушке иллюстрируюя слова, на что кудряш невольно бросает взгляд. – Сказали, чтобы я не волновался и что всё сделают... – парень, прервавшись, ухмыляется своей наивной фантазии, снова запрокидывая голову на спинку дивана, и больше обнимает подушку. – В коем то веке, за меня. – на этом он медленно сглатывает, облизывая губы, и замолкает. Тишину перебить не торопиться никто. За окном даже слышится шорох падающего снега, когда налипшие друг на дружку снежинки скатываются по леденому стеклу и падают на карниз. Вару переводит взгляд с парня на экран ноутбука, задерживаясь на приостановленном кадре, а потом снова на Пика. Огоньки светодиодной ленты блестят словно из самих стеклянных его глаз, где-то в глубине, как звёзды на дне колодца. Они иногда моргают, быстро, что уследить за этим взмахом ресниц в такой темноте почти невозможно.       – Ты говоришь про кого-то конкретного? – подросток медленно смотрит на Вару. – Чтобы это сделал.       – Что ты имеешь ввиду? – кудряш чувствует лёгкую внезапную злость внутри на такой тупой вопрос, но градус оставляет эти ненужные чувства за непроницаемой стеной.       – Я подойду? – Пик тихо смеётся так, что зубки оголяются и вместе с ними плечо, с которого плавно стекла расстёгнутая, из-за того, что стало вдруг ужасно жарко, кофта.       – Может быть, – и снова глаза в глаза. – Обнимешь меня? – сердце в груди забилось, как бешенное, а кудрявая голова поднялась с ладони, на которой лежала.       – Если хочешь. – соглашается Вару дрогнувшим голосом, и его тело напрягается, когда второй подросток без сомнений пододвигается к нему, кладя руки на плечи, чтобы опоясать ими шею, и усаживается между его ног. Пик поджимает губы, только оказываясь лицом к лицу с парнем, который вынуждает придумывать для самого себя оправдание, почему он должен задержаться у порога в квартиру, почему одна из валентинок в его рюкзаке должна быть именно от него самого и почему не получается выкинуть этого клоуна из головы. Они просто смотрят друг на друга с минуту в объятиях и тишине. Парень невольно хмурится, теребит свои пальцы вокруг чужой шеи, а голова с каждой секундой всё пустеет, пустеет и оживить одну единственную тупую мысль: "Я задохнусь?" смогло натужное дыхание сливающиеся в одно и сплетающиеся в поцелуе губы. На мгновение. На пару секунд, прежде чем отстраниться и снова уставиться в глаза напротив. Сердце уже бьётся в ушах, будто сейчас заболит голова, но на это плевать.       – Целуй меня. – не просит – умоляет, с отчаянием приказывает Пик в пол-голоса и ему, будто не в праве отказать, не подчиниться, немедленно, а может и слегка затупив сперва, поддаются, примяная его губы своими. Пальцы выглядывающие из натянутых рукавов зипки зарываются в кудри, крепче обхватывают сзади шею с той же нежностью, с тем же замиранием сердца, с каким сейчас губы подростков неизменно медленно сплетаются в новом поцелуе. Они как разогретый пластилин, поддаются мимолётному, самому даже слабому напору со стороны одного из парней. Сладость от спиртного напитка пропитала кожу, что теперь она тянула к себе в разы сильнее, она липла к целующим её губам, сливаясь в одном столь же сахарном моменте, которого не видно желаемого конца, потому конца не желает никто.       – Пик, – кудрявый подросток щенячими глазками взглянул на второго, прервав забвенный порыв, но не отстраняясь слишком, чтобы в любой момент вновь втянуть в столь странное по своей сути удовольствие. – Скажи, мы же этого не вспомним? – парень, не отпуская чужую шею, нехотя повертел головой, расстроенно сжимая губы. – Скорее всего... – поцелуй фонтомным теплом всё ещё был, всё ещё их глаза заставляя закрываться, заставляя погружаться их самих в загадочные глубины их разогретых градусом чувств, что они стали натянутыми, как гитарные струны. Пик потянулся к своему телефону на импровезированном столе и только взял в руки, как уже открывал на нём камеру.       – Чтобы не забыть. – запись пошла.       – Видео? – недоверчиво ухмыльнулся Вару, на что получил лишь незнакомую до этого вечера улыбку на лице однокурсника. Тот поторопился навести на них сбоку фронтальную камеру и, грубо схватив футболку подростка, притянул его для уже не такого невинного поцелуя, вплетая в него немного наигранной страсти, для начала. Хорошо скрытая на остатках трезвости скованность улетучилась, даже нет, рухнула со стола на пол и разлетелась на кусочки, прямо как нечаянно задетая пустая бутылка. Как всегда не вовремя хрупкое стекло крупными осколками рассыпалось у дивана, но пьяные подростки, взглянув друг на дружку, лишь искренне засмеялись, прежде чем снова поцеловаться, словно ничего не произошло.              Какой будет им сюрприз, когда они найдут это видео в галерее у Пика...