Недостающие фрагменты

      На ветру скатерти раздувались белыми пузырями, похожие на прибитые тарелками к столам паруса. Солнце ярко светило в безоблачной луже неба, море вокруг было сочно-зелёным и состояло из травы, деревьев и искусственно наброшенной на кованые ворота листвы, украшенной белыми бутонами роз. Розы тоже были повсюду — в вазах на каждом столе, на кустах, идентичных натуральным, на шляпках и даже в причёсках некоторых девушек, а отдельные белые лепестки перебирались ветром по дорожкам и уносились вдаль, похоже на комья слипшихся снежинок. Длинными праздничными столами был заставлен весь сад, по которому проворно бегали официанты в белых передниках. Над ним возвышался древний разваливающийся особняк из серого камня, давно не пригодный для жилья, зато выступающим идеальным фоном для свадебных фотографий. Это было невероятно дорогое и ещё более невероятно востребованное место, очередь на бронирование которого, если верить сайту организаторов, растягивалась на год вперёд. Очень впечатляюще. Целая горсть пыли в глаза, от которой Гарри хотелось проморгаться. Или же резь в глазах всё-таки осталась из-за линз, которые Гарри пытался надеть этим утром, но в итоге так разозлился, что сжёг их в раковине.       Многочисленные гости, непременно очень степенные и очень важные, были небольшими группками разбросаны вокруг и вели очень вежливые беседы, пока их глаза то и дело предательски скашивались на проносившихся мимо официантов с едой. Они всё заметнее перетягивали на себя общественное внимание. Как предположил Гарри, настоящий голод постепенно пресиливал голод до сплетен, и они с Роном наконец-то начали падать в рейтинге самых интересных вещей в округе. Но самые крепкие всё же держались.       — Я, кажется, всё-таки себя выдал. Тот тип с усами, ну, то есть, который второй, уже раз пятый кивает в мою сторону. И все постоянно пялятся.       — Они пялятся на нас обоих, — дёрнул плечом Гарри.       В пиджаке было тесновато. У Гарри не было богатого опыта с пиджаками, чтобы понимать, было ли это нормальным уровнем дискомфорта или тот всё-таки ему не по размеру, что в любом случае было поздно уже исправлять. Рон тоже то и дело крутился, одёргивал штаны и всеми силами демонстрировал всем вокруг, что костюм он надел впервые в жизни. Зато на гостей он смотрел не менее подозрительно, чем те на него, как будто это с ними было что-то не так.       — А ты-то как спалился?       — Никак я не палился. Они смотрят, потому что мы оба парни, — устало напомнил Гарри и постарался не хмуриться «как мелкий проходимец», которого только выпустили «из тюрьмы для малолетних психопатов» на всех вокруг.       — До сих пор не могу понять этого. Ладно, с волшебниками всё понятно, но у маглов-то какая может быть проблема? Их же и так дохрена. Миллиарды! Я даже слова такого раньше не знал!       — Может, они тоже не знают, и всё никак не могут друг друга пересчитать, — проворчал Гарри.       Солнце стояло почти в зените и напекало голову. Глаза чесались. К столам никто не звал. Общий уровень терпимости к скучным мероприятиям, который Гарри вырабатывал годами, готовился к головокружительному прыжку вниз.       — Нет, всё-таки, мне кажется, что усатый о чём-то догадался. Ну второй усатый, ты понял. А скоро банкет вообще? — отвлёкся от своих подозрений Рон, и его живот тихо и жалобно подвыл.       — Наверно, когда Дадли с невестой вернутся и позовут всех к столу.       — Долго же они. Я с самого утра не ел.       Гарри тоже. Последняя тарелка, которую пронесли мимо его носа, как будто начала нашёптывать ему, что не все крестражи он ещё добил и чтобы Волдеморт не восстал вновь, ему нужно срочно расправиться с её содержимым. Ещё однозначнее наличие крестража поблизости подтверждало то, что мысль о том, чтобы проклясть род человека, придумавшего нелепый список правил этикета, приходила в голову уже трижды. К сожалению, Гарри был приглашён, причём весьма вежливо, так что плюнуть на приличия, просто усесться за стол и начать есть, никого не дожидаясь, он не мог. Не говоря уже о том, сколько бы претензий ему впоследствии пришлось бы выслушать от старших Дурслей. Дядя Вернон, первый усатый в классификации Рона, беседовал с родителями невесты, вроде как владельцами фирмы по продаже чайных сервизов, и светился, как начищенный золотой снитч. Тёти Петунии нигде не было видно, так что возможно, и Гарри очень на это надеялся, она была там же, где пропадал Дадли, вытирая ему лицо слюнявым платком или что-то в этом роде.       Все выглядели очень занятыми, и Гарри оглянулся на стеклянные дверцы, за которыми виднелась часть полуоткрытой кухни, откуда официанты выносили блюда. В голове зародилась идея.       — Подожди-ка меня здесь. Если кто-нибудь попытается с тобой заговорить, переведи тему на завтраки, — оглянувшись по сторонам и убедившись, что никто важный не смотрит в их сторону, пробормотал Гарри.       — Завтраки? А зачем я тогда учил, что такое дрели? — деланно надулся Рон. — Вертящаяся шутка, работающая на электричестве. Как и телефизор, например. А ещё лампочка.       — Давай всё-таки про завтраки, — настойчиво повторил Гарри, пятясь к стеклянным дверям.       — Нет-нет, сэр, мне запретили говорить о дрелях. Зато на завтрак я ел омлет. А вы знаете, что такое миллиард? — донеслось Гарри в спину фыркающее бормотание.       Оглянувшись в последний раз и не заметив слежки, Гарри проник на кухню. Пахло вкусно и всем сразу, пар расходился от бурлящих кастрюль, повара быстрыми, отточенными движениями выкладывали готовые блюда на широкие тарелки и выкидывали их на широкий стол, как с конвейера. Гарри вжался в стену, когда набежала очередная волна официантов, но те его словно и не заметили. То ли им было всё равно, то ли Гарри нужно было выбрать костюм получше. Может, ему всё-таки стоило пойти в мракоборцы — способность к маскировке наверняка всходила в список его нераскрытых талантов.       Вслед за партией салатов с кухни выкинули первую тарелку закусок, напоминающих высокие маленькие бутерброды, и Гарри чуть не захлебнулся от подступившей слюны. Стараясь никого не задеть, он протиснулся к ним и потянулся за парой порций.       — Сначала ты позоришь нас, приведя с собой этого… невежду, а теперь ещё и воровать вздумал? — раздался резкий голос тёти Петунии так внезапно, как будто она всю жизнь скрывала от него волшебные способности и умение трансгрессировать в частности.       — Еда предназначена для гостей. Мы — гости. Так что вообще-то это не может считаться воровством, — возразил Гарри, но руку предусмотрительно убрал.       — Думаешь, раз у Дадли оказалось такое золотое сердце, что он пригласил тебя даже после всех твоих выходок, то тебе всё стало можно?       — Я перепроверил приглашение дважды, но приписки «без питания» не находил. А с церемонии почти три часа прошло. Ваши драгоценные Джонсы скоро ветки с забора жевать начнут.       — Не переноси на всех свою несдержанность, — шикнула тётя и в то же время нервно припала к окну, выглядывая признаки неудовольствия на лицах приглашённых.       Джонсы провожали официантов тоскливыми взглядами, разлученных в юности влюблённых. Некто в светло-жёлтом костюме-тройке принюхивался к кустам роз, непроизвольно причмокивая губами. Старушка в розовой шляпке жевала что-то подозрительно похожее на траву. Рон топтался возле входа, словно приблудившийся с другой вечеринки в поисках еды гость.       — Ещё и оставил его там одного, чтобы он ляпнул что-нибудь странное и пустил слух, что у нас в роду есть психически больные. Чтобы опозорить нас, — прошипела она, поджав губы.       — Я думал, обязанность позорить вас была возложена на меня единолично.       На это она не отреагировала. Продолжила смотреть на Рона из окна с брезгливым выражением лица. Как будто заметила в холодильнике прокисшее молоко и решала, что с ним сделать — вылить в раковину или отдать Гарри.       — Я помню его. Его протёртую до дыр рубашку и штаны по щиколотку, шёл с тобой и лохматой девчонкой на вокзале. Не могла не заметить, нищий тощий оборванец. Всегда таких недолюбливала, — сказала она, прищурившись.       Один из официантов задел Гарри плечом, но он не обратил внимания. Злость вскипела в нём стремительно, как океанский шторм. Сам он давно привык к её пренебрежительным комментариям, но слушать такое хоть о друге, хоть о парне, было тошно. Тем более настолько лицемерную чушь. При первой встрече с Роном он был одет куда хуже него. Уж ей ли не знать.       — Уизли были бедны, но они всегда заботились о своих детях. И не только своих, — сказал он с вызовом. — И настоящая дружба строится не на сравнении банковских счетов.       Петуния горько усмехнулась.       — Кто бы сомневался, что ты скажешь именно это. Дай угадаю, он показал тебе пару ваших глупых фокусов, наговорил небылиц про то, какие вы особенные и какая у вас расчудесная школа, а ты и уши развесил?       — Да, раз уж до одиннадцати лет мне никто больше так и не удосужился рассказать.       — И этого было достаточно. Ещё и парень. Мерзость. Ты вырос ещё более ненормальным, чем она.       Что-то едкое застряло у Гарри в горле, так и не сформировавшись в полноценный ответ. Он уставился на тётю, тёмным силуэтом застывшую в свете окна. Жемчуг блестел на её длинной шее, светлые волосы были скручены в тугие кудри, от яркой помады её губы казались ещё тоньше. Она смотрела мимо Рона куда-то в даль, словно пыталась вглядеться тёмную глубину прошедших лет.       — Старался.       — И продолжаешь таскаться с первым попавшимся. У неё хотя бы хватило ума в итоге выбрать кого-то, кто выглядел поприличнее.       — Мы купили по костюму в том дурацком магазине, так что не понимаю, в чём проблема на этот раз.       Она сморщила нос, но ответила так, словно даже не слышала его.       — Он всё равно был не намного лучше. Напыщенный и заносчивый выскочка. Когда тебя подкинул мне под дверь, как щенка, я ждала, что и ты будешь таким же. Это было написано прямо у тебя на лице.       «Мой отец не был таким.» — хотелось бы сказать Гарри по привычке, но эти слова наполнились привкусом лжи. Он больше не знал, что отвечать на такие нападки, потому что горькое зерно правды в них всё же было. Он смирился с этим, он любил его, он и сам уже перестал быть похожим на свою пятнадцатилетнюю версию, и всё же возразить ему было нечего. Отец не должен был быть идеальным, чтобы быть отцом, который отдал за него жизнь, по которому Гарри скучал и которого хотел бы узнать ,несмотря ни на что.       — Мне это уже говорили.       Тётя хмыкнула, дёрнув головой.       — Я ошиблась. Чем старше ты становился, чем чётче я видела, и тем чётче я вижу это теперь. Её бесполезное упрямство, её плоские неуместные потуги всё высмеять, её излюбленное выражение лица, когда она считала себя беспричинно обиженной, которое не слезало с неё никогда. Её копия. Даже не знаю, что хуже.       Пар, гам, лязг, толкотня официантов, всё вдруг показалось Гарри поставленным на паузу и очень далёким.       Полжизни он слышал только про то, как он похож на своего отца. Это заставляло гордиться его в одно время и стыдиться в другое. Он собирал крупицы себя, которые достались от него, будь до форма патронуса и талант ловца, и бережно хранил даже после того, как его идеальный образ, который Гарри сам себе придумал, разбился. Он видел его в зеркале, когда надевал очки и пытался причесаться хотя бы наполовину более прилично, чем обычно, когда надевал мантию-невидимку и когда слушал очередной поток оскорблений после отвратительно сваренного зелья.       У Гарри были зелёные глаза, кровная защита и Дурсли, вот и всё, что, как думал он, досталось ему от мамы. Её любовь, её смерть, её последние крики. Он не был неблагодарным, он ценил всё, что ему досталось, как альбом со старыми фотографиями, но иногда часть его казалась немного пустой. Как будто в пазле, из которого он должен был собрать себя, не хватало деталей, а магазин давно закрылся. И не открылся бы, сколько бы Гарри ни ждал на ступенях возле входа. Навсегда неполный.       Со странной болью в сердце Гарри смотрел на тётю, разом забыв и раздражение, и обиду, и даже её пренебрежение к Рону, осталась только огромная сосущая дыра в нём, бешено всасывающая её ехидные, колкие, но долгожданные слова. Он даже не знал, что она есть и настолько огромна, что своей силой способна поглотить его почти целиком. Горло сдавило так, что к глазам чуть не подступили слёзы, и на этот раз он точно знал, что утренняя пытка линзами не имела к этому отношения.       Она сказала это. Впервые и так, словно бросила оскорбление, но для сердца Гарри это было нечто хрупкое и необычайно ценное. Крошечные осколки, которых ему раньше не доставало и которые он поглотил с жадностью и голодом озверевшего гиппогрифа.       — Приму, как комплимент, — сипло поблагодарил он.       — Ещё более ненормальный, — тихо повторила она и нахмурилась. — Твой оборванец с кем-то говорит! Немедленно исправь это!       Проморгавшись и скинув с себя оцепенение, Гарри схватил две приглянувшиеся закуски, пока она была занята тем, что кривила лицо в окно, и выскочил наружу. Дыра в груди, сытая и довольная, затягивалась. На ощущении безудержной лёгкости и полноты он чувствовал, что мог бы ещё три часа просидеть без еды, только наслаждаясь пейзажем, красивым особняком, прекрасной погодой и Роном, распространяющим самые безумные слухи о чете Дурслей.       — Э-э, да, я их знаю. Пылевсосы, как вы выразились. У меня их много. Кстати, я очень люблю сосиски! — преувеличенно воскликнул он, заметив приближение Гарри.       Молодая пара, вроде как подруга невесты и её спутник, смотрели на Рона с вежливым недоумением и поспешили отойти, когда Гарри с возбуждённой широкой улыбкой подскочил к нему.       — Пылесосы, Рон. Они тоже работают на электричестве.       — Тебя послушать, так у маглов всё работает на электричестве. О, Гарри, я люблю тебя! — взамен на закуску, название которой Гарри так и не выяснил, сердечно признался Рон, чем заслужил в свою сторону еще несколько косых взглядов.       — Я тебя тоже. Иначе по второму сценарию мне пришлось бы тащить сюда кого-то вроде Малфоя.       — У тебя от «Простоблеска» мозги слиплись. Верни его Гермионе, твои волосы и так отлично выглядят.       — У тебя тоже. Рад, что ты вовремя моешь голову.       — Ага. Вот поэтому его больше и не производят.       Чувствуя себя глупо счастливым, Гарри улыбался каждому голодному завистливому взгляду. Второму усатому он подмигнул, отчего тот резко стал похож на переваренный мохнатый лобстер. Он никогда бы не подумал, что именно свадьба Дадли станет лучшей свадьбой из всех, на которых он побывал.