Лимеренция

— Скажу как есть: жизнь — это рандомный кусок дерьма, в котором происходит хуй пойми что. Сегодня охуенно, завтра — дерьмо. Сегодня ты не болеешь, завтра — ты заболел (не дай бог, конечно, какие-то серьёзные заболевания, пошли они нахуй). Жизнь — она для чего нам нужна? Чтоб мы, блять, её охуенно прожили и получили эмоции, понимаете? Находите людей, которые будут рядом с вами, которые будут доставлять вам эмоции. А люди, которые вас тянут на дно — пошли они нахуй, я их в рот ебал! И вы их должны тоже в рот ебать. Пошли они нахуй, такие люди, блять! Находите вот такое окружение, блять. Я этих людей, по факту, всех почти... ну, как всех... Мы все, блять, познакомились (кроме Борща и вот этого, блять, оператора) в декабре, блять. Я всем хочу сказать, чтоб вы, блять, прожили эту жизнь так, чтобы лет в сорок, если даже какая-то хуйня произойдёт (не дай бог, конечно, — сказал атеист), произойдёт — и чтоб вы сказали: «Да пошло оно нахуй, я прожил охуенную жизнь!». Находите охуенных кентов и удачного вам Нового года, блять! Как Новый год встретишь — так его и проведёшь. ...Ну, за нас с вами и за хуй с ними! Как я мог не сказать. *** Звенящее столкновение чашек и тепло, разлившееся в груди, которое, казалось, распространилось в этот момент по всему помещению и перетекло в душу каждого, кто смотрел стрим, ознаменовали торжественный конец Лёшиного обращения. Новый год ещё не наступил, но все понимали значимость сказанных слов. Это было пожелание не только для зрителей, но и для него самого. Новые знакомства. Друзья. За один месяц в его жизни изменилось слишком много, и именно этот период подарил ему девушку. Юля казалась тогда подарком — всё в их жизнях сложилось настолько удачно, что судьба столкнула обоих в самый подходящий момент. Сейчас она восседала на кресле перед монитором, разговаривая с аудиторией, пока Лёша сидел в окружении людей, чьё нахождение в его жизни успело стать естественным. На плече приятным грузом лежала Сашина рука. Саша... Они успели провести рядом не больше двух дней, но уже сблизились. Это не было очевидно — их будто связало что-то внутри, сшило воедино две души, хотя время твердило о неуместной быстроте. Тяга. Ничем не подкреплённое желание быть вместе и не отпускать этого человека теперь никогда. Ощущать своим плечом тепло чужого тела было приятно. Комфортно. Слова лились беспрерывным потоком, часто необдуманные, но никогда не задевающие. Он в привычной манере ныл о недостатке удовлетворения его потребностей, пока Юля умело игнорировала все эти бредни, общаясь с подругой. Трансляция проходила размеренно: с ответами подписчикам, обсуждением прошедшего за день и никогда не заканчивающимися шутками. С языка слетела назойливая песня из ряда тех, которые стоит услышать всего раз, а она уже удобненько устроилась в голове, бесконечно напоминая о себе. За одной такой обязательно следует вторая. И каждая сопровождалась подтанцовкой сидящего рядом друга. Улыбка сама расплылась на лице. Ему не нужно было смотреть на Сашу — он и так ощущал каждое движение: в случайных касаниях и ёрзаньях на диване. Что-то до боли приятное разлилось внутри, обволакивая всю его суть и согревая сердце. *** Как казалось на первый взгляд, ничего не произошло: стрим шёл своим чередом, ребята время от времени выходили из кадра, меняли места, что-то бурно обсуждали... Но, очевидно, Лёша просто умудрился пропустить мимо момент, когда оказался в таком положении. — «Целуйтесь», — все пишут. — Да, давайте. Саша сидел теперь справа и, казалось, стал ещё ближе. Их тела не касались намеренно, лишь едва ощутимо прижимались друг к другу ногами. Лёша не решался заглянуть в чужие глаза — он словно на мгновение отключился. Его щёки потеплели, а на лице заиграла неловкая улыбка. Слова, сказанные другом, пролетели мимо. Сейчас любое движение было неуместным и могло быть воспринято неправильно. Не то чтобы его это волновало, однако в подобной ситуации Лёша оказался впервые и в моменте не мог решиться ни на что. — Ебать вы все ломаетесь, пиздец, — их общий друг, сидевший с ними на стриме, поднялся с места и подошёл вплотную. Борщ наклонился к Лёше. Тот предупреждающе вскрикнул, пытаясь его остановить, но чужие губы уже накрыли его собственные в смазанном «чмоке» — если это вообще можно было так назвать. Короткое касание, и парень тут же повторил действие с Сашей. — Ебать, блять, ломаются они... Пиздец. Душные. Эта выходка вызвала бурю эмоций: Юля прикрыла рот руками, всем видом выражая крайнее изумление, пока Даша умилялась происходящему и восхищалась смелостью Борща. Саша пребывал в таком же ахуе — по-другому и не скажешь, — как и сам Лёша. Вдруг сильные пальцы перехватили подбородок Деревяшкина, поворачивая его лицо, и к губам на миг прильнули уже Сашины. Это прикосновение было даже короче, чем то подобие поцелуя, что он пережил секундой ранее, но волна шока накрыла с новой силой. Саша тут же отпрянул, прикрывая рот ладонью и заливаясь смехом: казалось, этот поступок поразил его самого даже больше, чем Лёшу. От избытка эмоций он не удержался на краю, завалился назад и, перекатившись на спину, ощутимо приложился о батарею. Громкий шум и взрыв хохота мгновенно заполнили комнату. *** Лёша в привычной манере возмущался, по его мнению, вопиющей несправедливости жизни, пока его ободряюще хлопали по плечу. Стараясь унять друга, Саша бормотал что-то примирительное: «Всё, всё, всё...» В попытке обуздать эмоции Лёша переключился на привычную для него тему: — У меня секса нет, блять, — выпалил он, и его пылающее возмущение моментально угасло. — У меня тоже. Поебёмся? — невозмутимо отозвалась Даша, глядя ему прямо в глаза. На лице Саши, также слышавшего это предложение, отразилось искреннее удивление. — Мне кажется, ни у кого нет, — добавил Борщ, то ли приободряя, то ли просто констатируя факт. Все понимали несерьёзность этого диалога, как и любого другого Лёшиного «возбухания», однако тёплая рука продолжала лежать на его плече, время от времени поглаживая или массируя. — Я трахаться хочу! Я ТРАХАТЬСЯ ХОЧУ-У! — вновь вскипел брюнет, когда Юля в очередной раз проигнорировала его выпады. Борщ отвлёк внимание аудитории и девушек от парня, подмечая их «прекрасные мэйки». На лице Лёши всё ещё читалось негодование. Заметив, что только Саша до сих пор реагирует на любые его реплики, он повернулся к нему с заманчивым предложением: — Го потрахаемся? Парадеев без раздумий поднялся с насиженного места и протянул ему руку — то ли в знак помощи, то ли принимая предложение уйти. Лёша взглянул на ладонь и, так же долго не раздумывая, вложил в неё свою, поднимаясь с дивана. — Мы ебаться, а вы идите нахуй, — оповестил он всех, позволяя другу увести себя из кадра. *** Оказавшись за пределами камеры, Саша первым делом решил зайти в туалет. Эту несчастную минуту наедине с собой он провел в какой-то странной, несвойственной ему тревоге. В голове хаотично роились мысли, и связывало их только одно: произошедшая между ним и Лёшей «случайность». Он предпочёл зашифровать это именно так, чтобы обрубить на корню любые глупые домыслы. Закрыв за собой дверь санузла, парень заметил друга, стоявшего у противоположной стены. Лёша натянуто улыбнулся, взглядом приглашая на балкон. Резона отказываться не было, так что они уже вдвоем вышли на свежий воздух. Брюнет открыл одно из окон, впуская холод внутрь. На улице в свете фонарей поблёскивал снег, всё ещё падающий на тротуары. Намело уже приличные сугробы, и редкие прохожие, тихо возмущаясь, перешагивали через них, иногда утопая по колено. Лёша затянулся и посмотрел на Сашу — в его глазах плескалось что-то неведомое. Не то чтобы у них было время изучить привычные взгляды друг друга, однако в этот раз на дне карих радужек, почти слившихся со зрачком, определённо затаилось нечто новое. — Ты безумный, — с усмешкой заметил Лёша, выдыхая дым. — Надо же, блять, так спонтанно меня засосать. Я ахуел. — Нихера я тебя не засосал, — парировал Саша с характерной для него картавостью. — Это был дружеский поцелуй, — подмигнув, объяснился он. — О-о-о, прямо в губы, да? — Ну да. Я просто обозначил начало нашей крепкой дружбы. Лёша расхохотался, хватаясь за футболку на плече парня. На глазах выступили слезы, а губы, казалось, застыли в улыбке. Веселье играло в его зрачках, и он как-то особенно ласково оглядел лицо друга. — Я люблю тебя, Сашенька. Ты такой, нахуй, классный. Я как встретил тебя, блять, вживую, сразу подумал: «Сука, этот человек точно свояк». Что-то родное в тебе есть, отвечаю. — И я тебя, Лёш. *** Один факт не давал Лёше покоя. Его очень цепляло, что Саша всегда был рядом: ненароком касался, будто подтверждая своё присутствие («повернись — и увидишь мою прекрасную мордашку»), слушал весь тот бред, что лился из него, и отвечал. Он поддерживал любую идею и утешал, когда Лёша терял контроль над собой и излишне эмоционировал. Это вызывало детскую, наивную радость — словно на него наконец-то обратили то внимание, которого так не хватало от близких. Ощущение «своего» человека под боком грело душу и взращивало внутри цветы. Лёгкость и расслабленность взяли верх, а вечная тревога наконец отступила на второй план. В этом состоянии хотелось остаться навсегда. *** После того поцелуя я словно открыл глаза на все жесты Саши в свою сторону и начал по-особенному ценить его появление в моей жизни. Даже не вспомнить, сколько раз я мысленно возвращался в тот самый момент.