Лёгкость, нежность и бесконечная любовь

      Мысли роились безмерным вихрем, меняя воспоминания одно за другим, углубляясь всё дальше в детство.       Паника, накрывающая осознанием того, что люди узнали его. Чуть раньше, главным страхом, было то столкновение с собственным прошлым в школьной раздевалке в Милпорте. Проведенные месяцы в столь непривычном и таком странном, давящем одиночестве. Запах дыма и жженой плоти, что так яростно впитался в его одежду и волосы, тот проклятый рюкзак, не дающий своим весом и шумом издаваемым на протяжении трёх пройденных им километров, забыть о том, что там лежат кости его матери. Впопыхах брошенные номера дешёвых мотелей, погони, пуля влетающая в плечо или счесаная об асфальт кожа, когда ему пришлось на ходу выпрыгивать из машины.       Хотя, зарываясь дальше, ощущения становились лишь хуже. Сокровенная ночь побега, когда ещё было не ясно чего ждать впереди. Не то чтобы данное чувство со временем пропало. Беспомощность перед своей же судьбой, что сопровождала его на протяжении всей жизни. Особенно, стоя рука об руку с Кевином перед кровавым месивом в небольшой комнатушке. Особенно, чуть ли не блюя от отвращения, от разделывания животных и столь омерзительного веса ножа в своих руках. От мурашек пробежавших по его спине, когда Лола прижалась сзади, взяв его, небольшие, по сравнению с её на тот момент, руками, дрогнувшими в стальной хватке. Особенно, вспоминая раскаленный и прижатый к его ключице утюг. Особенно, когда отец, наступая, был готов бить на глазах маленького Натаниэля его мать, не давая ему прятаться за её юбкой. Особенно, когда дело касалось его отца..       Произошедшие пару месяцев назад события в Балтиморе, были отправной точкой к более спокойной жизни. Казалось бы так, учитывая наступившее затишье после финала. Ему мало кто мог в действительности угрожать. Кроме него самого.       Коварное подсознание, не дающее ему полностью расслабиться и забыться в чьих-то руках, почувствовать безопасность в чужом присутствии. Всё это омрачалось моментами одиночества, что разъедали его изнутри, заставляя вспоминать, вспоминать, вспоминать.       Разумеется сейчас он снова был один. Лёжа и впиваясь пальцами в холодный гравий под ним, пытался успокоить дыхание. Сделаться не таким напряжённым, заставить себя оставаться на месте, а не ловить попутку в паре километрах от города, вспоминая при этом у кого можно заказать поддельный паспорт. Это прошлое, но он сам и не даёт этому прошлому забыться, что сейчас проявлялось в сбитом дыхании и крепко зажмуренных глазах.       Насильно успокоить сердце не получилось. Расслабить мышцы и прекратить попытки задохнуться тоже были обречены на провал, если бы не одно но. Рука, что обхватила и слабо сжала его шею.       Глаза в тот же миг распахнулись. Сначала в панике, после же уловив отблеск закатных лучей в его таких любимых и буквально спасающий его медовых глазах – успокоились, пускай и не надолго. Тут же собственный взгляд передал захлестнувшие его страх и вину.       Эндрю не должен был этого видеть. Он не должен был найти его на крыше в подобном состоянии, Нил должен был услышать его шаги или хотя бы скрип двери для того, чтобы как минимум успеть придумать отговорку загнаному дыханию и бегающим туда-сюда глазам.       Рука на его шее сжалась чуть сильнее, возвращая его в реальность. Вместе с этим, вдохам вернулась осознанность, а сердце от близости Миньярда начало успокаиваться. Вглядываясь в лицо напротив Нил подмечал поджатые губы, складку меж нахмуренных бровей и конечно же глаза в коих плескалась смесь злости, беспокойства и кажется сожаления. Джостен уже и сам начал чувствовать вину из-за того, что пытался скрыть своё состояние от возлюбленного.       Пальцы ослабили хватку и теперь просто лежали на шее контролируя чужой пульс. — И что это было? — Перенервничал? – Нил правда не был уверен как стоит ответить на данный вопрос, однако взгляд, которым его одарил голкипер был весьма говорящим. — Кхм, ладно, я.. Возможно, некоторые вещи всё ещё беспокоят меня. — И к Би ты не пойдешь, – прозвучало больше как утверждение, а не вопрос, но сейчас чувствовалась острая необходимость это подтвердить. — Не пойду.       Повисло молчание. Физически – паника уже ушла, да вот только мысли униматься ещё не хотели. Проблеск чего-то и как через толщу воды послышался голос. — Абрам, – так Миньярд звал его лишь в крайних, однако очень важных для них обоих случаях. Медленно проморгавшись и сфокусировав внимание на человеке над ним, Нил осознал, что блондин лёг на него, опираясь на локоть левой руки, правую протянув к его голове.       Поняв, что смотрят на него, голкипер вплёл пальцы в волосы, начав мягко массировать кожу головы. — Эндрю..– тихо выдохнул, осознавая как жалобно звучит. — Я не хотел заставлять тебя беспокоиться.. — Однако всё равно заставил. И возможно даже больше, чем если бы спокойно всё рассказал, а не заставлял меня находить тебя – придурка, с паничкой –на крыше. — Дрю..– о, что-то до этого назвали жалобным? Нет, учитывая это хныканье, вся жалость только впереди. — Я ведь правда,– начал было оправдываться Нил, да только его оборвали. — Знаю. И помню, что точно уже говорил о том, чтобы кое-кто не мешал мне решать его проблемы.       Голова пустела, а придумывать оправдание не хотелось. Единственное, что он мог, так это оповестить Миньярда о том, что не хочет об этом сейчас говорить, на что тот просто кивнул, принимая просьбу.       Блаженная тишина. То, чего Джостен жаждал больше всего. Если какая мысль и могла сейчас лениво проскользнуть в голове, то касалась она исключительно человека перед ним.       Мягкая улыбка озарила лицо нападающего, а глаза не могли оторваться от чужого влюблённого взора. Место беспокойства заняла бесконечная любовь и немая поддержка. Мягкие поглаживания головы лишь помогали разомлеть в прохладе наступившего вечера. Ни твердость крыши, ни пережитый минутами раннее стресс не мешали нежности медленно разливаться по клеточкам его тела.       Тихое "люблю" брошенное Нилом растворилось в тишине. Эндрю же, не разрывая контакта глаз, медленно наклонился и прижался губами к его, легко целуя. — 105%       В ответ на это, на него удивлённо уставились, понимая смысл лишь через пару мгновений, заполняя пространство вокруг негромким смехом, сразу после осторожно обнимая Миньярда, быстро чмокая того в губы, постепенно переходя на остальное лицо. Под глазом, на скуле, кончик носа, а вот уже инициативу перехватывают и целуют уже его.       Лёгкость, нежность и бесконечная любовь. Этот вечер определённо хорош. Как и все, что он проведёт рядом с Эндрю. Чтобы ни произошло.