осколки тишины

Весна в этом городе пахла талым асфальтом, угольной пылью и надеждой, которую Нил больше не чувствовал.  Вернулся. Точнее его демобилизовали досрочно. Не по ранению-по психике. В бумажке стояло емкое слово «дезадаптация». В голове же была только пустота, набитая острыми осколками того, что раньше было им.

***

Знакомый подъезд встретил военного затхлым запахом и тишиной.Ничего не изменилось с последнего раза как он был здесь. Казалось бы,возвращение домой должно было радовать солдата, но он был разобран, как автомат после стрельбищ: все детали на месте, но собрать в целое не получалось. Руки помнили вес, которого не было. Глаза искали угрозы в пустом углу.  Лифт, скрипя разболтанными дверями, медленно поднял его на нужный этаж. И вот он снова здесь, перед той самой дверью, за которой его ждут. Вошёл бесшумно, как на заданиях ночью. Воздух квартиры тут же обволок его-тёплый, плотный, наполненный родным запахом жареного мяса с картошкой. Этот простой запах показался теперь почти чужим, непривычно уютным.Тишину квартиры нарушил женский голос из кухни. -Иди сюда.Не прячься.Я должна тебя увидеть…Я не испугаюсь. Сердце замерло. Как же давно он не слышал её голос такой нежный и родной.  Шаги его по старому линолеуму прозвучали глухо. Он вошёл на кухню. Женщина стояла у плиты, спиной к нему, помешивая что-то в чугунной сковороде. На ней было легкое платье в цветочек. Длинные волосы были собраны в аккуратный хвост. И ничего больше: только она, сковорода и до боли знакомый запах жареной картошки с луком.  Она обернулась. Взгляд её скользнул по лицу мужа-по новым, жестким складкам у рта, по тени под глазами, которая не сходила даже при свете, по множеству ссадин и шрамов на руках. Она не бросилась на шею,не заплакала,а лишь тихонько ахнула,задерживая взгляд на последствиях боевых ранений.  -Раны-это пустяк,зарастут как-нибудь. Шрамов выцветет сетка коричневая.- наконец Нил подал голос,пытаясь спрятать неловкость от её пристального взгляда.  -Садись,-сказала она, и голос её был твёрдым, как у старшины перед построением. Она поставила перед ним тарелку с дымящейся едой, кружку с чаем. Села напротив. -Ешь. Потом поговорим. Он взял вилку. Рука дрогнула, и железный звон о фарфор прозвучал невыносимо громко. Он поставил вилку на стол. -Не могу,-хрипло выдавил он,не поднимая взгляд. Она кивнула,не говоря ни слова. Встала,подошла к холодильнику.Открыла его.Вынула пол-литровую банку соленых огурцов. Потом скрипнула морозилка, и она достала оттуда заиндевевшую стеклянную бутылку, оплывшую инеем.Поставила это все на стол перед ним.Он с непониманием поднял взгляд на неё и ждал следующих действий. Сначала хозяйка открыла банку и выложила несколько огурцов ему на тарелку,а затем открутила водку, налила две стопки-гранёные, советские. Одну ему, одну себе. -Это-чтобы помнить, что ты живой. Он выпил. Огонь ударил в грудь, растопил ледяную пробку внутри. Он кашлянул,вытер губы тыльной стороной ладони, сжавшись от спазма в горле. Горький, знакомый жар расползался по жилам, размораживая что-то скованное и недвижимое где-то глубоко под ребрами. -Спасибо,-хрипло сказал он, всё ещё не решаясь полноценно посмотреть ей в глаза. Он отодвинул пустую стопку, взял огурец. Хрустнул. Кисло-солёный, ядрёный вкус ворвался в рот, перебивая привкус спирта и пыли. Настоящий. Конкретный. Он проглотил. -Хорошие огурцы,-сказал он, и это прозвучало глупо, но она кивнула, будто это была самая важная фраза за вечер. -Мама солила. Говорила: «Для Нила поставлю, он любит». Ещё один глоток реальности. Ещё один маленький пазл. Его помнили. Его ждали. -Пошли на реку,где горбится пляж.Погода сегодня хорошая…только собраться нужно.- её тихий голос вырвал его из мыслей. Нил лишь молча кивнул и встал со стула. По привычке офицер надел китель на тельняшку,и зеленое сукно грубо нависло над впалой грудью. Пустота внутри находила свою форму снаружи. -Снимай,-мягко сказала она, вставая со стула и убирая посуду со стола.-Ты не на плацу…и достань те серьги,что ты дарил мне. Он замер. Серьги. Те самые, из дешёвого сплава, с крошечными зелёными камушками, купленные на рынке в самом начале, когда у него была только первая звёздочка на погонах и море глупой уверенности. Он думал, она их давно выбросила. -В верхнем ящике комода,-подсказала жена, как будто читая его мысли.-В бархатном чехольчике. Он медленно развернулся, словно его суставы заржавели. Прошёл в спальню. Комната пахла ею-пудрой, духами «Красный мак» и тишиной. Он открыл ящик. Нашёл маленький синий чехольчик. Серьги лежали внутри, холодные и безжизненные. Солдат взял их, сжал в кулаке, почувствовав, как металл впивается в ладонь.

***

Когда он вернулся на кухню, она сидела, глядя в окно на двор. Он молча протянул ей чехольчик. Их пальцы соприкоснулись. Она взяла серьги, надела их, не глядя в зеркало. Зелёные искорки камушков ожили при солнечном свете.Она повернула голову, давая ему рассмотреть. -Ну? -спросила она. В её голосе была не неуверенность, а вызов. Смотри. Вот она я. Та, что ждала. Прими меня. -Красиво,-еле вымолвил он. Это было слабо, ни о чём. Но она улыбнулась, как будто он прочёл целую поэму. Хозяйка кивает в сторону полной тарелке на столе. -Ты так и не поел.Одним огурцом не наешься.- в голосе проскользнуло беспокойство,но она тут же попыталась его скрыть. -Не могу…желудок не принимает.- смотрит на неё и затем морщится,переводя взгляд на порцию на столе.  -Тогда,может,хотя бы чаю выпьешь?Или…-она покосилась на бутылку на столе,-ещё чуть-чуть той «живой воды»? Он снял китель, повесил его на спинку стула. Остался в тельняшке. Стал чуть ближе к себе, к тому Нилу, которого его женщина помнила. -Нет,спасибо…Мне бы лучше «Беломора».-увидев её скептический взгляд,он тут же добавил- Нет,это не блажь,просто хочу покурить на балконе.  Она кивнула, достала из того же шкафчика за крупами пачку папирос и спички. Протянула ему пока они шли на балкон. По привычке потряс пачку.Одна сигарета. -Последняя,-просто как факт подметил он.-Значит одну на двоих будем. Они вышли на балкон. Холодный весенний воздух обжёг лёгкие. Он прикурил, затянулся, передал ей. Спутница затянулась по-женски, бережно, и выпустила тонкую струйку дыма в темноту. Потом кашлянула. -Сильная, -пробормотала она, возвращая сигарету. Вторая затяжка пошла легче. Третья… И с третьей затяжкой что-то внутри щёлкнуло. Это было не озарение, не прорыв. Это было простое, физическое ощущение. Он почувствовал вкус. Настоящий, горький вкус табака. Не пепла страха, не пыли дорог. А просто-сигареты. Конкретной, здесь и сейчас. И вместе с этим вкусом вернулось ощущение тела: холодный металл перил под локтем, шершавая поверхность сигареты между пальцев, лёгкое головокружение от никотина. Он выдохнул струйку дыма в прохладный воздух и посмотрел на неё. На её лицо, на зелёные искорки в ушах, которые теперь казались ему не безделушкой, а боевым знаком, орденом за её стойкость. -Я…-голос сорвался. Он попробовал снова.-Я живого живей. И это была правда. В этот момент он чувствовал жизнь острее, чем за все последние месяцы. Острую, неприкрытую, горькую, как этот дым,но свою.  Она взглянула в его глаза и узнала в них своего мужа:старого,родного Нила.Сердце заныло от тоски и теплой грусти. Взяла сигарету из его руки и сделала затяжку. Он сделал шаг к ней навстречу и протянул руку,наконец касаясь её.Щека под его ладонью теплая,а кожа нежная и мягкая.Шепот прямо в губы. -Я живого живей.-повторяет это скорее для себя,чем для неё.-И я целую тебя. Поцелуй был солёным от её незаметных слез, горьким от табака с его губ и бесконечно тёплым. Это был не поцелуй примирения. Это был поцелуй возвращения. В нём было всё то живое,что получилось собрать из его разбитой на части души.

***

Докуривали они молча, передавая сигарета туда-обратно, пока тлеющий кончик не стал обжигать пальцы. Стояли тесно прижимаясь плечом к плечу.Внизу, во дворе, завыла дворняга. Где-то хлопнула форточка. Обычная жизнь. Его новая, незнакомая реальность. И теперь весна для него пахла одним-её духами, картошкой с луком и сигаретным дымом на холодном балконном воздухе.