Похотливая мультивселенная Гудвич

Глинда Гудвич крепко сжимала свой стек, и кожаная ручка впилась в её ладонь, пока она пробиралась через густой подлесок тёмного леса. Тени обвивали древние деревья, их узловатые ветви цеплялись за тусклый лунный свет, пробивавшийся сквозь кроны. Её светлые волосы, собранные в практичный хвост, покачивались при каждом осторожном шаге, а стройные ноги напрягались под охотничьей юбкой. Она была здесь одна и выслеживала стаю Гриммов, терроризировавших близлежащие деревни. Её яростный взгляд голубых глаз скользил по темноте, а сердце бешено колотилось от знакомого азарта охоты. Но сегодня что-то было не так: в воздухе витал мускусный запах хищника, а где-то на периферии слуха раздавалось тихое рычание. Внезапно в кустах слева от неё что-то зашуршало. Глинда резко обернулась, подняв косу, но Гримм оказался быстрее. Массивный чёрный зверь бросился на неё, его костяная белая маска сверкала красными глазами, горящими, как угли. Он врезался в неё, выбив оружие из рук и повалив на влажную лесную подстилку. Когти впились ей в плечи, пригвоздив руки к земле, а острые зубы щёлкнули в нескольких сантиметрах от её лица. Она забилась в конвульсиях, поднимая клубы пыли, и её сапоги заскребли по его бронированной шкуре. — Слезь с меня, грязная тварь! — прорычала она, извиваясь всем телом, чтобы сбросить его. Но вес Гримма придавил её, а от его горячего дыхания, пахнущего разложением, исходила вибрация, от которой у неё зазвенело в ушах. Мысли Глинды заметались — она была опытным бойцом, обученным сражаться с такими тварями, но эта была неумолима. Её когти впились в землю рядом с головой Глинды, удерживая её на месте. Паника охватила её, когда она почувствовала, как грубое, покрытое шерстью тело прижимается к ней, а жар проникает сквозь одежду. Она снова попыталась вырваться, напрягая мышцы, но Гримм лишь зарычал ещё громче и полоснул её униформу массивной лапой. Ткань резко лопнула, блузка разошлась, обнажив упругую грудь, соски затвердели от холодного воздуха. — Нет — остановись! — выдохнула она, и её голос дрогнул, когда ещё один коготь вцепился в её юбку, задрал её и распорол швы. За юбкой последовали трусики, которые были безжалостно разорваны, обнажив её подтянутые бёдра и выбритую киску. Красные глаза зверя уставились на её обнажённое тело, и Глинда почувствовала, как в животе у неё всё сжимается от ужаса. Она вцепилась в его маску, царапая ногтями кость, но он отшвырнул её руку, оставив на ней кровавые порезы. Он переставил задние лапы, и она почувствовала, как толстая пульсирующая длина его члена — неровного и чудовищного, покрытого какой-то мерзкой смазкой — упирается ей во внутреннюю поверхность бедра. — «Ублюдок, я тебя убью!»— Она плюнула, отчаянно забив ногами, но Гримм прижал её ещё сильнее, предупреждающе укусив за шею и оставив тонкую кровавую полоску. Затем он толкнулся вперёд, и толстая головка его члена прорвалась сквозь её тугие половые губы, безжалостно растягивая её. Глинда вскрикнула от боли, когда член Гримма глубоко вошёл в неё, одним мощным толчком заполнив её лоно. Она закричала, выгнув спину, и её стенки сжались вокруг вторгшегося в неё члена, который жёг, как огонь. Он был огромным, толще, чем у любого мужчины, и его выступы до крови царапали её изнутри, когда он входил в неё до упора. Она била кулаками его грудь, но зверь не обращал на неё внимания, яростно двигая бёдрами. Каждый толчок отдавался в её промежности, а влажные шлепки его яиц о её задницу эхом разносились по лесу. Глаза Глинды застилали слёзы, а тело предавало её, становясь скользким от трения и облегчая его безжалостные толчки. Она сопротивлялась, но уже слабее, её руки упирались ему в плечи, а ноги пытались сомкнуться. Но Гримм зарычал и вцепился когтями в её бёдра, широко раздвинув их и заставив её принять его целиком. — Пожалуйста, уходи! — всхлипнула она, и её голос сорвался на рыдания, когда он вошёл в неё ещё глубже, с каждым яростным толчком ударяясь кончиком о её шейку матки. Её грудь подпрыгивала от силы толчков, соски болели от трения о его грубую шерсть. Боль смешалась с нежелательными вспышками возбуждения, её клитор пульсировал от грубых движений его основания. Разум Глинды кричал от отрицания — этого не могло происходить с ней, — но её тело содрогалось, а киска сжимала член монстра всё сильнее, пока он трахал её всё жёстче и быстрее, полностью овладевая ею. Темп Гримма стал бешеным, его рычание переросло в гортанный рёв, когда он вошёл в неё, как машина. Сопротивление Глинды сменилось дрожью, её руки безвольно упали вдоль тела, а дыхание стало прерывистым. Из её растянутого отверстия потекла сперма, смешиваясь с её собственными соками и капая на землю. Она чувствовала, как каждый выступ трётся о её стенки, и жжение переросло в мучительную боль, от которой у неё поджимались пальцы на ногах. Когти зверя впились в её бёдра, проткнув кожу до крови, пока он без остановки входил в неё, полностью подчиняя себе. Её яростный взгляд остекленел, тело дрожало от натиска, но где-то в глубине души тёмный шёпот умолял о большем, в то время как ужас терзал её душу. Гримм и не думал останавливаться, его член внутри неё становился всё толще, обещая бесконечные муки в тёмном лесу. \\\ Бедра Гримма с новой силой устремились вперёд, погружая его набухший член всё глубже в дрожащую, обнажённую киску Глинды. Каждый жестокий толчок растягивал её стенки до предела, а выступы на его стволе царапали чувствительную плоть, посылая огненные искры в самое лоно. Она ахнула, её тело подпрыгнуло на лесной подстилке, а грязь впилась в спину, когда зверь придавил её своим весом. Толстая головка его члена при каждом толчке упиралась ей в клитор, вызывая нежелательные вспышки возбуждения, которые пробивались сквозь агонию. С губ Глинды сорвались приглушённые рыдания, сдавленные и влажные, смешавшиеся с гортанным рычанием Гримма, которое раскатилось по комнате, словно гром. Этот звук пронзил её, заставив киску непроизвольно сжаться вокруг вторгшегося члена. Боль переросла в нечто более тёмное, в запретное удовольствие, которое зародилось где-то внизу живота, несмотря на весь ужас происходящего. — Нет... это не... я... — подумала она, и её разум помутился, а по щекам потекли слёзы. Но её бёдра предательски дернулись вверх, подстраиваясь под дикий ритм монстра. Воздух наполнился влажными звуками её лона, принимающего его толчки — мокрыми шлепками плоти о плоть, её соками, смешивающимися с предэякулятом зверя, чтобы смягчить жестокое трение. Острые когти прошлись по её бёдрам, оставляя свежие кровавые полосы, которые обжигали кожу. Гримм раздвинул её ноги, подцепив лапами под колени, чтобы она лежала раскрытая, как жертва. Глинда вскрикнула, выгнувшись от боли, но это только глубже погрузило член в неё, и толстая головка с сокрушительной силой ударила по шейке матки. Теперь ей приходилось принимать каждый толчок, не имея возможности увернуться, и её подтянутые мышцы дрожали от напряжения. — Хватит... пожалуйста, мне так больно... — прохрипела она, но слова превратились в стон, когда он вытащил член, а затем снова вошёл, полностью заполняя её. Её тело бесконтрольно дрожало, каждый нерв был на пределе. Агония пронзала её от безжалостного растяжения, от когтей, впивающихся в её плоть, но под этим чувством расцветало тёмное, запретное желание — горячее и настойчивое, заставляющее её киску пульсировать вокруг члена монстра. Глинда крепко зажмурилась, не желая признавать, что её клитор пульсирует при каждом движении, что её соски ноют, твёрдые и жаждущие прикосновений, на прохладном ночном воздухе. Пот стекал по её коже, смешиваясь с кровью и спермой, которые вытекали из её измученной дырочки и пропитывали землю под её задницей. Она вцепилась в землю, пытаясь удержаться, но её сопротивление, казалось, только раззадорило Гримма, и его рык стал ещё более голодным. Зверь не знал пощады, его бёдра двигались взад-вперёд, как машина, созданная для разрушения. Он трахал её жёстче, быстрее, его набухший член становился ещё толще внутри её тугой киски, угрожая разорвать её на части. Глинда прерывисто всхлипывала, её грудь вздымалась при каждом толчке, а шлепки его мохнатых яиц о её задницу эхом разносились по тёмному лесу. Внутри неё боролись боль и удовольствие, грань между ними стиралась по мере того, как её тело подчинялось ритму, а стенки сжимались вокруг вторгшегося в неё члена. — Я не могу... Я не сломаюсь... — отчаянно думала она, но её разум всё глубже погружался в бездну, оказавшись в безжалостных тисках монстра. Когти впились в её бёдра, процарапав кожу до крови, когда Гримм наклонился, и его зазубренные зубы впились в её плечо в собственническом укусе. На этот раз он не прокусил кожу, но сделал это достаточно близко, чтобы она содрогнулась, а её киска сжалась ещё сильнее. Её окутал жар его тела, мускусный запах смешался с металлическим привкусом крови и землистым запахом её собственного возбуждения. Руки Глинды слабо упирались ему в грудь, ощущая под грубым мехом твёрдые пластины брони, но это было бесполезно — зверь был неудержимой первобытной силой, врывающейся в неё с животной жаждой. Каждый толчок сотрясал её, клитор набухал от напора, и она изо всех сил старалась не обращать на это внимания. Он входил всё глубже, и с каждым движением его член задевал её точку G, заставляя задыхаться. Рыдания Глинды сменились прерывистым всхлипыванием, её тело дрожало на грани чего-то, чему она не хотела давать название. Лес кружился вокруг неё в тусклом свете, ветви шелестели, словно насмехаясь над тем, что с ней происходит. Ни спасения, ни пощады — только бесконечная жестокая пытка, когда член Гримма овладевает её лоном, вдалбливаясь без остановки, подчиняя себе каждый сантиметр её дрожащего тела. Её разум раскололся ещё сильнее, боль переплелась с тёмным желанием, затягивая её на дно, а рычание зверя обещало, что он не остановится, пока она не будет полностью сломлена. Темп Гримма ускорился, его бёдра двигались с сокрушительной силой, а член горячо пульсировал внутри неё. Дрожь Глинды переросла в тряску всем телом, её киска отчаянно сжималась вокруг члена монстра, доводя его до оргазма, несмотря на весь ужас происходящего. Кровь стекала по её бёдрам, смешиваясь с кремообразной субстанцией, вытекающей из её растянутой дырочки, но жжение только усиливало запретное возбуждение. — Борись... пожалуйста, борись... не сдавайся... — беззвучно умоляла она себя, но её ноги крепче обхватили талию зверя, и в момент слабости она притянула его ещё ближе. Гримм взревел, почувствовав, что она сдалась, и стал трахать её ещё жёстче. Ночной воздух наполнился звуками её мучений — всхлипами, рычанием и влажным, непристойным хлюпаньем её влагалища, которое безжалостно разрывали.