Гроза

Гроза над Новым Орлеаном разразилась внезапно, разрезая тяжелое южное небо вспышками магния. Клаус стоял у окна в своей мастерской, сжимая кисть так крепко, что дерево хрустнуло. Очередной раскат грома, последовавший за ослепительной молнией, заставил его вздрогнуть. Он ненавидел эту слабость. Гибрид, перед которым трепетал мир, застыл, когда природа напомнила ему о том маленьком испуганном мальчике, прятавшемся в пещерах от гнева Майкла и ярости небес. Дверь тихо скрипнула. Элайджа вошел без стука, сразу заметив напряженную линию плеч брата. — Никлаус, — мягко позвал он. Клаус не обернулся, его голос был сухим и резким: — Уходи, Элайджа. Я занят. Новый удар грома, казалось, сотряс сам фундамент особняка. Клаус непроизвольно зажмурился, роняя кисть на испачканный пол. В ту же секунду теплые ладони легли ему на плечи, а спина почувствовала надежное присутствие старшего брата. — Тебе не нужно притворяться передо мной, — прошептал Элайджа, разворачивая его к себе. В глазах Клауса на мгновение мелькнула привычная ярость, но она тут же погасла, сменившись чем-то беззащитным. Элайджа осторожно притянул его к себе, обнимая так, как делал это тысячи лет назад. Он уткнулся подбородком в макушку брата, игнорируя то, как пальцы Никлауса впились в дорогую ткань его пиджака. — Я здесь, — Элайджа мерно поглаживал его по спине, создавая вокруг них кокон тишины и безопасности. — Просто дыши. Гроза скоро пройдет. Клаус расслабился, позволяя себе на один вечер перестать быть королем и монстром. В руках Элайджи гром казался лишь далеким шумом, не способным причинить вред. Здесь, в тихом полумраке мастерской, существовала только их общая вечность и забота, которую они пронесли через века. Элайджа мягко отстранился, но лишь для того, чтобы заглянуть Клаусу в глаза. В их глубине всё еще плескался остаточный страх, который Никлаус так тщательно маскировал за маской высокомерия. — Пойдем, — тихо сказал Элайджа, не выпуская его ладонь из своей. — Твоя мастерская слишком открыта стихии. Он привел брата в свою библиотеку — самую защищенную комнату в доме, где тяжелые бархатные шторы полностью скрывали небо, а толстые стены гасили звуки улицы. В камине уже весело трещал огонь, создавая уютный контраст с тем безумием, что творилось за окном. Элайджа усадил Клауса в глубокое кресло и налил в два бокала старого коллекционного бурбона. — Ты считаешь меня слабым, — не вопрос, а утверждение сорвалось с губ Никлауса. Он смотрел на огонь, сжимая бокал так, словно это было единственное, что удерживало его в реальности. — Я считаю тебя тем, кто слишком долго нес мир на своих плечах, — Элайджа опустился на ковер у его ног, нарушая все правила приличия, которые так свято соблюдал. Он положил руку на колено брата. — Бояться того, что напоминает нам о беззащитности перед лицом хаоса — не слабость, Никлаус. Это часть того, что делает тебя живым. Очередной раскат грома донесся даже сквозь занавески, глухой и тяжелый. Клаус заметно напрягся, и Элайджа тут же накрыл его свободную руку своей. — Помнишь ту осень в Англии? В 1340-х? — Элайджа заговорил негромко, его голос лился как шелк, отвлекая и убаюкивая. — Тогда лило три недели подряд. Ты прятался в старой часовне, а я приносил тебе украденные у торговцев холсты, чтобы ты мог рисовать. Мы были вместе тогда. Мы вместе и сейчас. Клаус наконец посмотрел на него. Напряжение в его лице начало таять. Он медленно протянул руку и коснулся пальцами щеки Элайджи, словно проверяя, не исчезнет ли этот момент. — Ты всегда приходишь, — прошептал Клаус. — Сколько бы я ни пытался тебя оттолкнуть, сколько бы кинжалов ни вонзил в твоё сердце... ты всё равно стоишь здесь. — Всегда и навечно, Никлаус, — серьезно ответил Элайджа. — Это не просто слова. Это клятва, которую не может разрушить ни одна буря в мире. Клаус подался вперед, сокращая расстояние между ними. Он уткнулся лбом в лоб Элайджи, прикрыв глаза. За окном всё еще бесновалась гроза, молнии разрывали небо Нового Орлеана, но здесь, в теплом сиянии камина, Гибрид наконец обрел покой.Забота Элайджи была его личным убежищем — единственным местом на земле, где ему не нужно было быть монстром. — Останься сегодня, — почти неслышно попросил Клаус. — Я никуда не уйду, — пообещал Элайджа, и в его голосе было столько нежности, что Клаус наконец-то смог сделать глубокий, спокойный вдох.Огонь в камине постепенно превратился в тлеющие угли, окрашивая библиотеку в мягкие янтарные тона. Шум дождя за окном из яростного превратился в убаюкивающий ритм, но Элайджа не спешил уходить. Он чувствовал, как дыхание Клауса, сидевшего рядом на широком диване, наконец стало ровным и глубоким. Никлаус, чья бдительность обычно не знала отдыха, уснул, уткнувшись лицом в плечо брата. Его пальцы, всё еще слегка подрагивавшие во сне, крепко вцепились в лацкан пиджака Элайджи. В этом жесте было столько отчаянной нужды в защите, что у Элайджи болезненно сжалось сердце. Тихо, чтобы не потревожить этот хрупкий покой, Элайджа дотянулся до лежавшего на спинке дивана кашемирового пледа. Он накрыл им Клауса, а затем осторожно устроил голову брата у себя на груди. — Спи, — едва слышно прошептал он, перебирая светлые кудри Никлауса. Элайджа и сам не заметил, как его веки потяжелели. Усталость от столетий борьбы, интриг и бесконечного спасения семьи навалилась на него именно сейчас, когда самый опасный гибрид в мире мирно сопел в его объятиях. Он прикрыл глаза, вдыхая знакомый аромат краски, хвои и дорогого бурбона, исходящий от Клауса. Они заснули вдвоем, сплетясь руками и ногами, словно два корня одного древнего древа. В эту ночь в поместье Майклсонов не было ни коварных планов, ни жажды власти. Была только тишина и два брата, нашедших убежище друг в друге. Утром первый луч солнца пробился сквозь щель в шторах, но они всё еще спали. Клаус больше не вздрагивал от далеких отзвуков грома — он знал, что пока Элайджа рядом, небо не упадет ему на голову.