Капитан
28 января 2026 г., 17:13
Февраль в Оттаве наваливался на город свинцовым небом, колючей снежной пылью и холодом, пробирающим до самых костей даже сквозь плотное пальто. Но в их новом доме, просторном, с панорамными окнами и запахом дорогого дерева, Илью знобило совсем от другого холода.
До 14 февраля оставалось всего ничего, и Розанов, который в глубине души всегда оставался неисправимым романтиком, жаждал тепла. Ему хотелось запереть двери, выключить телефоны и просто быть рядом с Шейном. Но Холландер за последнюю неделю превратился в неприступную сучку, и это было очевидно даже на льду, на глазах у всей команды .
Илья, как капитан, привык видеть всё, читать игру, предугадывать ходы и, главное, чувствовать свою команду. Но Шейн стал для него нечитаемой головоломкой. На тренировке, когда они отрабатывали выходы два в одного, Шейн раз за разом отдавал пасы чуть резче, чем нужно, и его взгляд избегал встречного, всегда нацеленного на него взгляда Ильи. После столкновения у борта, когда Шейна едва не впечатали в заграждение, Илья, как обычно, первым бросился на перехват, готовый в клочья разорвать любого, кто посмеет тронуть его парня. Но когда после свистка Илья подъехал к Шейну и попытался проверить, всё ли в порядке, приобняв его за плечи, Холландер просто стряхнул его руку.
— Всё нормально, Илья.
Бросил он, даже не глядя на капитана через сетку шлема. Это прозвучало как небрежный отказ.
Илья, весь натянутый, как струна, едва сдержал желание схватить его за воротник. На глазах у всей команды, которые знали об их отношениях лучше, чем о собственной тактике, это выглядело как холодный, публичный щелчок по носу. Лицо Ильи оставалось бесстрастным, но внутри него уже закипал гнев.
Напряжение перекочевало с арены прямиком в их дом. Вечером Шейн, едва переступив порог, сразу скрылся на кухне. Илья наблюдал из дверного проема, как Холландер с каким-то фанатичным, почти нервным усердием закидывает овощи в блендер. Это была его неизменная привычка , после нагрузок готовить себе отвратительный, болотно-зеленый диетический смузи из шпината и сельдерея. Запах свежей зелени, обычно нейтральный, сейчас казался Илье каким-то едким, раздражающим.
Илья подошел со спины, когда шум блендера стих, и Холландер уже держал в руках высокий стакан с этой ядовито-зеленой жижей. Капитан обхватил Шейна за талию, властно и одновременно бережно прижимаясь всем телом к его спине.
Розанов был выше, мощнее, настоящий , который привык защищать то, что ему дорого. Он зарылся носом в угольно-черные, чуть влажные после душа волосы на затылке Шейна, закрыв глаза от переизбытка чувств. Его дыхание опалило кожу Шейна.
Илья начал целовать его. Сначала осторожно, в висок, потом спускаясь к шее, оставляя на коже горячие, влажные следы. Его глаза, когда он приоткрыл их, были огромными, темными, полными такой нежности и обожания, что это граничило с отчаянием. Он хотел затискать его, развернуть к себе и целовать до тех пор, пока Шейн не сдастся, пока не перестанет сопротивляться, пока не обнимет в ответ так же крепко.
— Шейни… — прошептал Илья, обжигая дыханием его ухо, голос вибрировал от сдерживаемых эмоций. — Ну хватит. Посмотри на меня. Я же вижу, что ты закрылся от меня. Что происходит?
Он попытался развернуть его, но Холландер только сильнее вцепился в стакан со своей зеленой бурдой.
— Илья, не начинай. — голос Шейна был натянут, как струна. — Я просто устал. Дай мне выпить это в покое, ладно? Иди посмотри телевизор.
Слово «устал», брошенное в такой момент, прозвучало как отстраненная, рабочая формальность. Как барьер. Шейн мягко, но решительно высвободился из объятий и сделал большой глоток, не обернувшись, быстро ушел в гостиную. Илья остался стоять на пустой кухне, с занесенными для объятий руками. В груди у него болело.
*****
Ночь накрыла дом в Оттаве тяжелым пологом. В спальне было тихо, только снег шуршал по стеклу, отбивая мерный ритм. Шейн спал, разметав свои черные пряди по белой подушке, выглядя в лунном свете совершенно беззащитным, почти невинным. Илья лежал рядом, но сон не шел. Его грызло изнутри. Он доверял Шейну, любил его больше жизни, но эта стена за последнюю неделю стала невыносимой, угрожающей. Радикальное решение созрело мгновенно. Аккуратно, чтобы не разбудить, он высвободил руку и потянулся к тумбочке. Телефон Шейна лежал там . Черный прямоугольник, который сейчас казался зловещим ключом ко всем ответам. Почти бесшумно Илья вышел из спальни и спустился на кухню. Сел на тот самый стул, где пару часов назад Шейн игнорировал его ласки. Пароль — 1 2 2 1. Число, которое была их общим началом, их секретом, теперь казалась насмешкой. Телефон открылся. Илья быстро пролистал сообщения, чувствуя себя последним подонком, пока экран не моргнул новым уведомлением. 03:12. От Роуз. Илья замер, и его лицо мгновенно стало жестким, хищным. Роуз. Бывшая Шейна. Та самая, с которой у него когда-то была общая постель и общие мечты. Какого черта она пишет ему в три часа ночи, когда его парень избегает его? Он нажал на сообщение, и мир вокруг него рухнул, разлетевшись на осколки: Роуз : Шейн, я всё подтвердила. Отель в Квебеке на выходные забронирован, номер с видом на замок. Вино будет ждать в комнате, как ты просил. Ты уверен, что он не пронюхал? Потерпи еще немного, он будет в шоке. Илья перечитал это несколько раз, пока слова не начали жечь его изнутри. «Отель». «Вино». «Не дай ему испортить». Ревность — черная, удушливая, ядовитая, как хлорка затопила легкие. Пока он, как последний дурак, пытался вымолить у него взгляд, пока он зацеловывал его холодную шею на кухне, Шейн планировал что-то секретное с женщиной, которая знала его тело так же хорошо, как сам Илья. Он сжал смартфон так, что побелели костяшки. В глазах Ильи больше не было ни капли нежности. В них горел холодный, расчетливый огонь ярости капитана, которого только что предали в его собственном доме. Илья медленно поднялся со стула. Сонный, любящий парень, готовый терпеть, остался на этой кухне. К спальне по темному коридору шел человек, который больше не собирался ждать сюрпризов. Он собирался устроить свой собственный.Илья вернулся в спальню, чувствуя себя так, будто его выпотрошили на гласте и оставили замерзать. Он лег на самый край огромной кровати, спиной к Шейну, превратившись в монолит из мышц и боли. Он не спал. Каждое движение Шейна во сне, каждый случайный выдох в затылок ощущались как ожог.*****
Суббота. Для любого хоккеиста НХЛ — это редкий дар, возможность выдохнуть. Илья обожал свою работу, обожал тот момент, когда лезвие конька впервые за утро врезается в свежий лед, но сегодня… сегодня лед был у него внутри. Быть капитаном значит контролировать хаос. Но как купировать хаос в собственной груди, когда твой единственный человек шепчется за спиной с бывшей? Илья проснулся первым. Зимнее солнце Оттавы, бледное и немощное, едва пробивалось сквозь плотные шторы. Шейн всё еще спал, обнимая подушку Ильи, и его угольно-черные волосы выглядели как чернильное пятно на безупречно белой ткани. Он выглядел слишком невинно. Слишком честно. Хочешь секретов, Шейн? Хорошо. Поиграем в тишину . Подумал Илья, поднимаясь с кровати. Он одевался с какой-то холодной, расчетливой элегантностью. Черная водолазка, облегающая широкие плечи, белые широкие брюки и строгое кашемировое пальто цвета ночи. Он решил ,сегодня он не вернется домой. Если Шейн планирует отели в Квебеке, то Илья Розанов найдет, где провести ночь в этом городе. Время 11:00. В автосалоне элитных авто пахло новой кожей и большими деньгами. Илья стоял перед Ferrari — вызывающе красной, дерзкой, похожей на застывшую ярость. — Оформляйте. На меня . Коротко бросил он менеджеру, не глядя на ценник. Да, Шейн будет в бешенстве. Шейн всегда твердил, что такие тачки — это ненужный пафос, что они не стоят того. Но сейчас Илье хотелось разрушить всё, что их связывало. Это никак не ударит по бюджету… их общему бюджету. Хотя, глядя на блеск металла, Илья впервые почувствовал, что их — это слово из прошлой жизни. Время 14:00. В небольшом бургер-баре, где пахло жареным беконом и перцем, Илья вонзил зубы в огромный бургер. Котлета была идеальной .Сок стекал по пальцам, соус обжигал рецепторы. Никакого шпината. Никакого гребаного зеленого смузи. — Как же вкусно… Выдохнул он, закрывая глаза. Но на деле еда казалась картоном. Потому что телефон на столе лежал мертвым грузом. Ни одного пропущенного. Ни одного «Где ты?». Ничего. Время 16:00. Илья бесцельно бродил по огромному моллу. Поднятый воротник пальто скрывал лицо, и люди проходили мимо, не подозревая, что рядом,как он сам считал себя, отец хоккея ,. Илья смотрел на витрины, но в отражении видел только спящего Шейна с его черными волосами на подушке. — Сука. Прошептал он, ударив кулаком по перилам. Ему казалось, что Холландеру настолько плевать, что тот даже не заметил его исчезновения. Может, он уже звонит Роуз, чтобы сказать, что «я свободен, молю, трахни меня?» Обида перерастала в ядовитую ненависть. Время 19:00. Илья сидел на последнем ряду в кино. На экране гремел какой-то пафосный боевик . Взрывы, крики, погони. Откровенно говоря, фильм был дерьмом. Илья сидел, скрестив руки на груди, и чувствовал, как внутри него умирает последняя надежда на то, что это просто недоразумение. Он уже представлял, как вернется за вещами. Как холодно скажет. «Ключи на столе, Шейн». Как переедет в отель, а потом найдет себе квартиру. Без запаха сельдерея. Без лжи. Вдруг в кармане брюк завибрировало. Резко. Настойчиво. Илья выхватил телефон. Сердце сделало болезненный кувырок, ударившись о ребра. Уведомление. От Шейна Шейн: Илья, заканчивай свои прогулки. Приходи в Château Laurier . Срочно. Я жду тебя. И надень что-нибудь приличное. Илья уставился в экран. Гнев никуда не делся, но к нему примешалось острое, пульсирующее любопытство. Капитан внутри него требовал закрыть эту сделку, какой бы она ни была. Он поднялся, поправил пальто и быстрым шагом направился к выходу, к своей новой красной машине. Вечер только начинался.*****
Зимняя ночь в Оттаве была прозрачной и острой, как лезвие свежезаточенного конька. Город задыхался в сугробах, но Илья этого не замечал. Он припарковал свою новую, вызывающе красную Ferrari прямо у парадного входа в легендарный отель Château Laurier . Машина, стоившая целое состояние, выглядела как крик ярости на фоне белого безмолвия . Символ его взвинченных нервов, его боли и его капитанской гордости, которую он купил себе вместо утешения. Он вошел в холл, чеканя шаг. Пальто нараспашку, белые брюки, тяжелый взгляд капитана. На него оборачивались, его узнавали, шептались за спиной, но ему было плевать. Он искал только одну макушку с черными волосами. Его челюсти были сжаты так, что скулы казались высеченными из гранита. Он был готов к скандалу, к тому, чтобы увидеть Шейна с Роуз, к тому, чтобы прямо здесь поставить точку и уйти в ночь. Но в лобби было пусто. Только телефон в кармане обжег бедро новой вибрацией. Этаж 12, номер 1222. Дверь открыта. Иди ко мне. Илья поднялся на лифте, чувствуя, как в ушах пульсирует кровь. Он толкнул тяжелую дубовую дверь люкса и замер. В номере царил густой, интимный полумрак. Живой огонь в камине бросал оранжевые блики на темные стены, а воздух был пропитан ароматом дорогого парфюма и чем-то неуловимо праздничным запахом хвои и дорогого вина. В центре гостиной стоял идеально накрытый стол. Серебряные приборы, изысканные закуски и та самая бутылка красного в ведерке со льдом. И тут он увидел его. Шейн стоял у панорамного окна, глядя на заснеженные башни . На нем был приталенный темно-синий пиджак из бархатистой ткани и шелковая рубашка, расстегнутая настолько, чтобы был виден безупречный разворот плеч. Он выглядел настолько сексуально, настолько запредельно красиво, что у Ильи внутри всё просто рухнуло, превращаясь в пепел. Весь его гнев, вся его обида, все те часы, что он провел в кинотеатре, сгорая от ревности, рассыпались в пыль. Ему больше не хотелось кричать. Ему хотелось запереть эту дверь на все засовы и прижать этого черноволосого парня к стене так сильно, чтобы выбить из него всю эту неделю молчания. Шейн медленно обернулся. Его лицо в свете камина казалось точеным, а глаза ,темными и глубокими. — Илья... — произнес он. Этот голос. Пиздец. Низкий, с той самой бархатной хрипотцой, от которой у Розанова мгновенно встало . Жестко и бескомпромиссно. В одном этом звуке было столько нежности и немого признания, что Илья почувствовал себя последним дураком на планете. Шейн подошел почти вплотную. В его взгляде не было ни капли той ледяной дистанции, что мучила Илью всю неделю. Напротив, он смотрел на своего капитана с такой бесконечной, преданной любовью, что это было почти физически больно. — С 14 февраля, Илья. — тихо сказал Шейн, кладя теплые ладони на широкие плечи Розанова. Он подался вперед и мягко, но властно накрыл губы Ильи своими. Это был поцелуй со вкусом абсолютного прощения и долгожданного дома. Илья отстранился первым, тяжело дыша и всё еще не веря в происходящее. — Ты... ты разве не хотел со мной расстаться? — выдохнул он, глядя в эти любимые глаза. Шейн замер, а потом негромко, гортанно рассмеялся. Тепло и искренне. — Расстаться? Илья, ты серьезно? Ты — моя единственная любовь. Вся эта неделя... Боже, ты правда так подумал? Шейн снова притянулся к нему, утыкаясь носом в изгиб шеи, вдыхая запах зимнего ветра, который Илья принес с собой. До Розанова наконец-то начинало что-то доходит. — Шейн, прости меня. Я такой дебил... Я тебя не заслуж... — Илья зажмурился, чувствуя, как его накрывает волна облегчения. Договорить он не успел. Шейн просто закрыл его рот своим поцелуем, обрывая всё это раскаяние. Они сели за стол. Илья, всё еще немного дезориентированный, открыл вино — Château Margaux 1983 года. Тяжелый рубиновый напиток наполнил бокалы. Они негромко чокнулись, и звук хрусталя в тишине номера прозвучал как финальный свисток победного матча. Сделав глоток, Илья почувствовал, как напряжение окончательно покидает его мышцы. Он протянул руку через стол и накрыл ладонью колено Шейна, медленно поглаживая ткань брюк, чувствуя под ней жар чужого тела. — Я видел сообщение от Роуз — признался он, глядя, как Шейн довольно щурится. — Она тебе с этим помогала? Шейн нежно прислонился головой к плечу Ильи, когда тот пересел поближе, и переплел их пальцы. — Ага. — А зачем меня неделю... — Илья запнулся. — зачем ты был таким сучкой? Я же почти поверил, что всё кончено. Шейн поднял голову и посмотрел Илье прямо в душу. Своим самым влюбленным, самым открытым взглядом. — Идея Роуз. Сказала, чтобы на 14-е я приготовил вечер на контрасте. Сказала, так будет ахуенно. Что после льда жара ощущается сильнее. — Прямо так и сказала? — Слегка смеясь, спросил Розанов, запуская пальцы в густые черные пряди на затылке Шейна. — Ага... Сказала, что после недели игнора ,страстный секс — это самое лучшее, что может быть. Чтобы искры летели так, что арена бы сгорела. Илья замер. В его глазах вспыхнул тот самый опасный, первобытный огонь. Похоть внутри него, окончательно взял ситуацию под контроль. Илья резко встал, отодвигая стул, и, не давая Шейну опомниться, подхватил его на руки, как добычу. — Ээээ... ЭЙ! ТЫ ЧТО ДЕЛАЕШЬ?! — вскрикнул Шейн, инстинктивно обхватывая шею Ильи, хотя в его глазах уже плясали черти. — Иду получать свой страстный секс. Отчеканил Розанов, направляясь в сторону спальни, где ждала огромная кровать. — И поверь, Холландер, за эту неделю ты задолжал мне столько, что мы не выйдем из этого номера до понедельника. Шейн только крепче прижался к нему, пряча победную улыбку. Эти выходные в Оттаве официально стали самой горячей в их жизни, а новая красная Ferrari под окнами могла подождать , у её владельца были дела поважнее..
