Болтушка

      — … и я ему говорю: «Мужчина, я уже оплатил проезд, чего вы от меня хотите?» А он говорит, что не помнит меня и всё тут! И я бы оплатил проезд ещё раз, но для меня это дело принципа, знаешь ли! Ну, в общем, высадили меня из трамвая, и до Верхнего рынка я дошёл пешком, — закончил рассказ Гоша.       Вика сидела за ноутбуком, пытаясь закончить отчёт по Ставропольскому краю, который ему же (!) она должна сдать через неделю на собрании СКФО. Но у Гоши были, видимо, другие планы. Так что, уже минут пятнадцать он с энтузиазмом рассказывал, как прошла его неделя. Вика, понимая, что попытка закончить отчёт на сегодня провалена, отодвинула ноутбук и, подперев щёку рукой, наблюдала, как Бештау ходит по комнате и начинает новый рассказ о том, как его чуть не обокрали на рынке.       — Болтушка ты, — со вздохом выдала Вика.       — Кто? Я?! — оскорблённо ответил Гоша.       — Ну, не я же.       — Вообще-то, по статистике, женщины говорят больше мужчин, — с умным видом заявил Бештау. — Могу даже у Новосибирска спросить.       — Статистика статистикой, но пока что в этой комнате больше слов сказал ты, — парировала Вика.       — Да если надо, я могу вообще весь день молчать!       — Весь день? Гош, помилуй, ты и трёх минут без болтовни не продержишься, — фыркнула Сулакова.       — А вот и продержусь! — заявил Бештау.       — Да ладно? Три минуты абсолютного молчания? — спросила Вика, понимая, что Гоша уже у неё на крючке.       — Да!       — Что бы я ни делала?       — Что бы ты ни делала! Но! Два моих условия, — остановил её Гоша.       — Каких же? — с любопытством спросила Вика, но в её глазах уже загорелся азарт.       — Первое — ты не касаешься меня ниже пояса. Второе — никакой щекотки, как в прошлый раз. Это против правил навсегда!       — Хорошо, — спокойно приняла Виктория. — Будь по-твоему.       И мысленно усмехнулась. Гоша наивно полагал, что лишил её два главных оружия воздействия на него. Но правда заключалась в том, что Вике и не нужны касания, чтобы заставить Гошу заговорить.       — Тогда не будем медлить. Садись.       Бештау плюхнулся на стул. Вика запустила таймер на телефоне. Он был абсолютно уверен в своей победе. Вика неторопливо подошла сзади, положила руки ему на плечи и стала медленно делать массаж, вызвав у Гоши недоумение. Если она планирует так вести игру, то Бештау с лёгкостью промолчит эти три минуты.       Что ж, для него даже лучше.       — Устал совсем, да? Ну, конечно, ты ведь постоянно работаешь на благо нашего округа. Кстати, не напомнишь, в каком году ты стал столицей?       Гоша чуть не выпалил «в десятом!», но вовремя понял, что его хотят подловить. И промолчал. Будто бы Вика сама не помнит эту дату.       Сулакова одобрительно кивнула.       — Молодец, не повёлся на такую сложную провокацию, — Вика убрала руки с его плеч и села напротив него, посмотрев в светлые бирюзовые глаза. — Но это была только разминка.       Гоша насторожился и вопросительно поднял бровь.       — А помнишь, как ты носил цветы мне под окна, когда был совсем юношей? — легко, с ноткой ностальгии, вдруг спросила Сулакова.       Гошу окатила горячая волна смущения. Он попытался зажмуриться и отвернуться, будто ты это спасло его от безоруживающих слов Вики. Но Сулакова взяла его за подбородок и развернула обратно к себе, ласково приказав:       — Нет-нет, солнце, смотри на меня.       Гоша нехотя, но подчинился.       — А ещё когда-то очень давно ты пытался подражать Лермонтову и писать свои собственные стихи для меня? Но ты был слишком робок, чтобы прочитать их мне, и поэтому подкладывал мне их вместе с цветами.       Это был удар ниже пояса. Вспоминать свои юношеские, чуть ли не подростковые ухаживания Гоша не мог. Он сразу краснел, называя это всё глупостью и мгновенно переводил тему. Но сейчас, по правилам их спора, он не мог этого сделать. И это было намного хуже, чем любые ласки и прикосновения.       — И я читала, Гоша. Все, — добила Виктория. — И я знала, что это ты.       Бештау хотелось провалиться куда-нибудь. Он помнил эти стихи. Лучше даже первоклассник напишет! Да и с другой стороны, глупо было подписывать их как «Г.П.», думая, что Вика не догадается, что это «Гоша Пятигорск» своим корявым почерком признавался ей в любви.       — Или вот помнишь тот случай, когда ты приревновал меня к одному офицеру? Весь вечер ходил как бука, а я не могла понять, что же с тобой случилось. Огрызался ещё!       Гоша запрокинул голову назад. Если бы он только мог стереть это воспоминание из своей головы!       «Боже, лишь бы она не вспомнила…»       — Ты его, потом, кажется, на дуэль хотел вызвать, да? — как бы между прочим спросила Вика.       «Блин, нет, она вспомнила!»       Ну да, было дело. Гоша, которого обуяла ревность, действительно хотел вызвать столичного выскочку на дуэль, а то чего это он, приехал из своего Петербурга и строил из себя чуть ли не императора!       — В чём дело, золотце? — невинно спросила Вика. — Ты хочешь прекратить этот вечер воспоминаний? Ну, так просто попроси! Одно твоё слово — и я замолкаю.       Но Бештау, как бы ему ни хотелось закончить эту психологическую пытку, мужественно молчал. Вика может сколько угодно дёргать его за душевные струны, он всё равно сильнее.       — Самое забавное, что я помню, — Вика вновь села напротив него на диван. — Это когда после ваших казачьих тренировок у тебя просквозило спину. И ты три дня не мог разогнуться. Я тогда говорила: «Гош, хватит мучиться, давай я разотру тебе спину», а ты всё нет да нет, само пройдёт. А потом, как выяснилось, ты просто жутко стеснялся раздеваться при мне. Будто ты я тебя до этого с голым торсом не видела.       Гоша готов был застонать. Для Вики это самое забавное, а для него самое постыдное воспоминание. Особенно, с учётом того, что Бештау потом неохотно, но согласился принять помощь Вики. И когда она растирала ему спину и поясницу, его организм выдал очень характерную реакцию на её уверенные прикосновения. Хорошо, что Гоша тогда лежал на животе, и Вика этого не увидела. А то было бы у неё сейчас в арсенале оружие массового поражения.       — Или когда мы сидели вместе со всей Терской областью и моей губернией. Ты рассказывал анекдот. Не помню уже про что, к сожалению, — Сулакова притворно вздохнула. — А, нет! Помню! Про дагестанских блох вроде бы. И все тогда молчали. И ты посмотрел на меня. Растерянно, как котёнок. А потом убежал. И я тогда всё никак не могла тебя найти.       Гоша напрягся. Вот что-что, а это воспоминание, если бы была возможность, он бы вообще разорвал и выбросил, как неудачный отчёт. С одной стороны, Бештау уже привык к подобной реакции публики, но в тот раз он хотел произвести впечатление на Вику. А в итоге встал в неловкое положение перед всеми.       — Надо же, даже это тебя не взяло? — удивилась Вика, после чего вновь зашла сзади, наклонилась к уху и прошептала: — Какой же ты у меня умница. Я горжусь тобой.       И это стало последней каплей в чаше весов гошиного терпения. Хуже, чем самые смущающие воспоминания, на него действовала похвала Вики.       Вика же, после всего сказанного, оставила лёгкий поцелуй за ухом, около мочки, зная, что уши почему-то у Гоши всегда были сверхчувствительны.       — Вик, пожалуйста, хватит, — наконец взмолился Гоша, чувствуя, как его глаза наполняются влагой. — Я сдаюсь.       Сулакова посмотрела на таймер и спокойно объявила:       — Две минуты, пятьдесят пять секунд. Пять секунд, Гоша. Ты почти продержался.       Бештау не ответил. Он лишь понуро молчал, осознавая, насколько же близок был к цели.       — Ну иди ко мне, — Вика села на диван и распахнула руки для объятий.       Гоша послушно подошёл к ней. Вика приняла лежачее положение, позволяя Гоше устроиться на ней. Она понимала, что после такого ему нужна перезагрузка. Бештау уткнулся ей в ключицу и пробормотал:       — Ты страшный человек. Я с тобой больше не играю. И не спорю. Никогда.       — Солнце, ты забыл, кто главный психолог нашего округа? — спросила Вика, поглаживая Гошу по кудрям.       — Зачем ты всё это помнишь? — почти простонал Бештау, закрыв глаза и чувствуя, как всё ещё пылают уши.       — Гош, — Вика взяла его за щёки и приподняла лиуо так, чтобы видеть его глаза, — я помню все эти моменты не для того, чтобы как-то унизить или оскорбить тебя. Для меня это часть нашей с тобой истории. Важная часть. Даже если она заставляет тебя краснеть, — и в её голосе не было ни тени насмешки.       — Ладно. Говори своё желание, — сдался Гоша. — Ты ведь его уже придумала, да? Ещё до того, как мы начали спорить?       — Ага-а, — хитро протянула Вика. — Знаешь, сначала я хотела, чтобы ты помолчал хотя бы часик, и я закончила отчёт. Но теперь я придумала кое-что получше. И поверь, это стоит твоих почти трёхминутных мучений.       Гоша наконец улыбнулся, осознавая, что все неловкие моменты, через которые он когда-то прошёл, очевидно, стоили того, чтобы вот так вот лежать сейчас рядом с Викой и быть готовым выполнить любое её желание.