Судьба или Смерть

      События после смерти четы Гилбертов неслись для жителей Мистик-Фоллс в вихре страха, паники и путаницы. Но для Джереми мир не стал хаотичным — он стал пугающе, до боли, четким. Пока Елена искала ответы в старых, выцветших дневниках, Джереми читал их в годовых кольцах деревьев и судорожном шепоте травы. Он видел город не как общину, а как сложную, хрупкую экосистему, в которую грубо, с хрустом костей, вторглись чужеродные, паразитические виды.       Первая часть его пророчества — Смерть в лице Деймона Сальваторе — обживалась в городе с грацией лесного пожара, который неконтролируемо пожирает всё на своем пути. Деймон был хаотичен, жесток и абсолютно слеп к окружающему миру.       Вампир не понимал, почему каждый раз, когда он заходил в дом Гилбертов, домашние папоротники вскидывались, словно готовые к броску кобры, а фикусы в коридоре, казалось, специально преграждали ему путь своими одеревенелыми ветвями. Он лишь раздраженно ругался и отталкивал их в сторону, списывая всё на странные вкусы Дженны, которая внезапно увлеклась садоводством, пытаясь справиться с горем.       Джереми не мешал. Он учился быть тенью, наблюдать и ждать. Он ждал, когда Смерть совершит ошибку, чтобы показать ей, что в этом городе хозяйничает не тот, кто быстрее пьет кровь, а тот, кто решает, когда тело вернется в почву.

***

      Когда Викки Донован обратилась, лес закричал. Её трансформация была извращением, биологическим сбоем — Джереми слышал её голод как скрежет ржавой пилы по живому, сочащемуся соком дереву. В ночь на Хэллоуин, когда Стефан был вынужден вогнать кол ей в грудь на глазах у рыдающей Елены, Джереми стоял в тени старых вязов за баром. Он чувствовал, как жизнь Викки уходит в землю — рваными, черными толчками. Почва содрогалась под его ногами, отказываясь принимать кровь, которая больше не принадлежала живому циклу, становясь ядом.       Тогда Деймон совершил свою самую большую — и самую высокомерную — ошибку. Он решил «помочь», стерев Джереми память, словно удалял ненужный эскиз с листа.       — Ты не должен этого помнить, — прошептал Деймон, подавшись вперед. Его зрачки расширились, поглощая радужку, превращаясь в два бездонных колодца.       Джереми смотрел на него в ответ, не мигая. Он чувствовал, как ментальная сила вампира — холодная, острая и чужая, как хирургическая сталь, — пытается вспороть его сознание. Но разум друида был защищен не хуже векового дуба: тысячи слоев «коры», пропитанной магией земли, невозможно было взломать внушением. В голове молодого друида поднялся шторм — мощный шелест листвы и гул корней просто вымыли голос вампира, как паводок смывает мусор.       Джереми притворился, это было легко — природа умеет мимикрировать, чтобы выжить. Он послушно опустил плечи, позволил векам отяжелеть и сделал взгляд абсолютно пустым, отражая в глазах торжествующее лицо Сальваторе.       — Я не помню, — эхом отозвался он, чувствуя, как внутри него лес давится от беззвучного, злого смеха.       Джереми терпеливо ждал. Смерть была у него в долгу, и он собирался взыскать его, когда придет время Судьбы.

***

      Зима принесла с собой вскрытие гробницы под старой церковью. Для Джереми это было похоже на вскрытие древнего, полного гноя нарыва. Земля под руинами Фэллс-Чёрч стонала десятилетиями, скованная заклятием ведьм Беннет, — тяжёлым, сухим, как пергамент. Когда печать была разрушена, город наводнили тени прошлого, и воздух наполнился ароматом склепа и старой ненависти.       Среди них была Анна. Она была единственной, кто пах не только разложением, но и морозной сосновой хвоей — запахом долгого, бесконечного ожидания. Джереми видел её одиночество как бледный лишайник на стволе дерева: оно не убивало, но медленно выпивало соки.       Однажды в лесу, когда они были одни среди глухого безмолвия спящих дубов, он позволил своей магии согреть почву. Прямо у ног Анны, вспоров январский наст, пробился подснежник — дерзкий, пронзительно-белый, пахнущий весной.       — В этом городе всё умирает, Джереми, — тихо сказала она. В её глазах, обычно темных и настороженных, отразилась хрупкость цветка. — Даже земля здесь хочет только одного — поглощать.       — Не всё, — ответил он, и его голос прозвучал с силой, которой он сам от себя не ожидал. — Пока я здесь, жизнь будет находить лазейку. Через бетон, через снег… через кровь.       Появление Джона Гилберта привнесло в город запах жженого железа и пороха — запах войны, которой было плевать на баланс природы. Джон привез устройство, транслирующее звук, невыносимый для тех, кто «не от мира сего».       В ночь Дня Основателей, когда Мистик-Фоллс превратился в нарядную бойню, Джереми ушел в самую чащу.       Для него этот прибор стал чистой, концентрированной агонией. Когда он заработал, Джереми не просто услышал его — он почувствовал, как каждая клетка его тела начинает вибрировать в резонансе с лесом. Это было похоже на то, как если бы кто-то медленно вбивал раскаленные гвозди в живой ствол дерева, пока из него не потечет сок. Он рухнул на колени, впиваясь пальцами в землю, пытаясь найти в ней опору, но и земля кричала под натиском механического безумия Джона.       Сквозь дрожь земли Джереми видел всё. Он чувствовал, как Деймон корчился в огне, и как Смерть судорожно цеплялась за существование, когда Стефан вытащил брата из пекла. Почва под подвалом передала Джереми этот толчок спасения — Деймон выжил, но его присутствие стало еще более ядовитой.       Находясь за милю от дома, Джереми вдруг замер. Корни старого плюща, обвивающего крыльцо Гилбертов, передали ему новый сигнал: чужая, ледяная поступь. Кэтрин Пирс. Женщина с лицом его сестры, но с душой, пропахшей тленом, вошла в их дом.       Джереми закрыл глаза, и перед его внутренним взором возникла картина: Кэтрин, замершая в дверях. Она не видела его, но её инстинкты внезапно подали сигнал тревоги. Она почувствовала, как дом — обычно беззащитный — вдруг ощетинился. Комнатные растения на подоконниках синхронно повернули листья в её сторону, а плющ на фасаде судорожно пульсировал, выпуская тонкие усики, готовые впиться в её горло по первому мысленному приказу юноши, стоявшего далеко в лесу.       — Ты — сорняк, который вырос на пепелище, — прошептал Джереми в пустоту леса, зная, что земля донесет его слова до каждой половицы в доме. — Ты паразитируешь на жизни, которую не заслуживаешь.       В доме Гилбертов Кэтрин вздрогнула, резко обернувшись на пустой коридор. Ей показалось, что сам воздух прошелестел это оскорбление. Она высокомерно усмехнулась, обнажая клыки, но её взгляд остался настороженным. Она не знала, кто за ней наблюдает, но впервые за пятьсот лет ей стало неуютно в человеческом жилище.       Первый акт был официально окончен. Смерть в лице Сальваторе осталась в городе, но она была лишь кровавой прелюдией. Теперь, когда в воздухе завис тяжелый запах гари, Джереми почувствовал, как за сотни миль отсюда вздрогнула сама основа мира.       Судьба, которую он нарисовал больше года назад — человек с глазами древнего, голодного волка — наконец готов обратить свой взор на Мистик-Фоллс. Связь, установленная через землю и пепел Белого Дуба, натянулась до предела.       Джереми выпрямился, стряхивая землю с колен.       — Ты скоро будешь здесь, Никлаус, — прошептал он ночному небу. — И лес уже приготовил для тебя трон или эшафот.       В тот вечер, лежа на холодном полу своей комнаты с пульсирующей болью в висках, Джереми понял: человеческая сторона его семьи была гораздо опаснее вампиров. Они не просто убивали — они уничтожали саму связь с живым миром.       Он дополз до своего стола и схватил альбом. Его пальцы, всё еще дрожащие от боли, лихорадочно вывели на странице с вторым портретом новые линии. За мужчиной с мягкими кудрями начали проступать очертания алтаря.