Том защищает Элиану от Абраксаса

Кружевные шторы на окнах гостиной Слизерина едва колыхались от подводных течений. В камине потрескивал изумрудный огонь, отбрасывая причудливые тени на стены, украшенные старинными гобеленами. Здесь, в этом коконе из тишины и полумрака, Элиана сидела в кресле у окна, пытаясь сосредоточиться на книге по древним рунам. Ее черные волосы, ниспадавшие до самого пола, словно живое облако ночи, отливали тем самым таинственным сине-фиолетовым оттенком, который с детства завораживал Тома. Том стоял в дверях, только что вернувшись с занятия по защите. Его взгляд, холодный и аналитический, привыкший мгновенно оценивать обстановку, на секунду смягчился, коснувшись ее силуэта. Его солнышко. Его тихая, необъяснимая странность в этом безумном мире. Но мягкость испарилась в мгновение ока, сменившись ледяной яростью. К ней, с грациозной небрежностью павлина, приближался Абраксас Малфой. Платиновые волосы, надменная улыбка, привычка смотреть на всех свысока. Он был полезен. Лоялен. Пожиратель смерти. Но в этот момент он был просто наглецом, осмелившимся нарушить священное пространство. «— …и я полагаю, мисс Эвелин, что столь редкая красота не должна томиться в одиночестве за пыльными фолиантами, — голос Малфоя был сладок, как сироп, и так же прилипчив. — У моей семьи есть изумительная коллекция волшебных артефактов. Один, например, подчеркивает цвет глаз… Особенно таких… уникальных». Абраксас сделал шаг ближе, его рука уже тянулась, чтобы коснуться пряди ее волос, лежавшей на ручке кресла. Том не помнил, как пересек зал. Он не издал ни звука. Но магия — темная, плотная, неистовая — вырвалась из него раньше мысли. Она сгустилась в воздухе, стала осязаемой, как свинцовое одеяло, и обрушилась на Абраксаса всей своей мощью. Тот захрипел, глаза выкатились от ужаса и нехватки воздуха. Он согнулся, будто под невидимой тяжестью, едва удерживаясь на ногах. Никто, кроме него, не должен был к ней прикасаться. Никто. И в то же самое время другая струя его власти — нежная, теплая, инстинктивная — потянулась к Элиане. Она обволокла ее, как невидимый плащ, как барьер из самого воздуха, ласковый и непроницаемый. Магия Тома, всегда такая послушная и холодная, на этот раз действовала сама по себе, разделяясь на ярость и защиту. Она погладила ее волосы, коснулась щеки, будто проверяя, не причинили ли ей вреда. Это было безумие. Это было естественно. Элиана вздрогнула и подняла голову. Ее глаза — один пронзительно-голубой, как летнее небо, другой глубоко-зеленый, как темный изумруд — встретились с горящим взглядом Тома. В них не было страха. Было понимание. И легкий укор. — Том, — тихо произнесла она. Только одно слово. Его имя. Оно действовало на него сильнее любого успокоительного зелья. Давление на Абраксаса ослабло, позволив тому рухнуть на колени, хватая ртом воздух. Том прошел мимо него, не удостоив взглядом. Весь его фокус был на ней. — Он тебя обеспокоил? — голос Тома был низким, ровным, но в нем дрожала едва сдерживаемая сталь. — Нет. Он просто говорил глупости, — она закрыла книгу. — Ты был слишком… суров. — Он протянул к тебе руку, — прошипел Том, садясь на подлокотник ее кресла. Его пальцы, вопреки воле, потянулись к ее волосам. Он утопил их в этой прохладной, шелковистой массе, и часть ярости начала таять. — Он смотрел на тебя. Как на вещь. — Ты же не показываешь, что я — «твоя вещь», — мягко заметила она, слегка наклоняя голову к его руке, как кошка. Потому что она не была вещью. Она была Элианой. Девочкой из соседней кровати в Вулвортском приюте, которая делилась с ним краюхой хлеба. Которая в шесть лет, когда он в ярости разбил окно, не испугалась, а подошла и взяла его окровавленную руку в свои. Чьи волосы на закате казались крылом ворона, пронизанным магией, которую никто, кроме него, не замечал. — Мне не нужно ничего показывать, — прошептал он, наклоняясь к ее уху. Его губы почти коснулись мочки. — Они все должны это чувствовать. На клеточном уровне. Дышать тобой — моя привилегия. Смотреть на тебя — моя милость. Бояться даже подумать о тебе — их естественное состояние. Он посмотрел на Малфоя, который, бледный как смерть, поднимался с пола, не смея поднять глаз. — Абраксас, — голос Тома снова стал гладким и опасным, как лезвие. — У тебя внезапно появились срочные дела. В другом конце замка. На все оставшиеся вечер. — Да, Лорд, — тут же пробормотал Малфой и почти выбежал из гостиной, пошатываясь. Том снова повернулся к Элиане. Его пальцы уже сами, привычным движением, начали распутывать невидимые узелки в ее волосах. — Прости, — выдохнул он, и это слово было настолько редким, что значило больше любой клятвы. — Я не вынес. Она положила свою руку поверх его, остановив движение. — Я знаю. Я тоже не выношу, когда к тебе подходит Розье. Но я не давлю ее магией, — в ее зеленом глазу вспыхнула озорная искорка. Том замер. Ревность? Она ревновала? В его груди что-то горячее и светлое расправило крылья, затмевая остатки гнева. — Это… другое, — сказал он, но углы его губ дрогнули. — Конечно, другое. Ты — будущий повелитель мира, — она улыбнулась, и оба ее разноцветных глаза сияли теперь любовью и легкой насмешкой. — Тебе положена свита. А я просто твое… — Ты — мое все, — перебил он серьезно, глядя прямо в эти волшебные, непохожие ни на что глаза. — Мое солнце в том подвале. Мой свет в этой темноте. Мое отражение, которое не боится меня. Он взял гребень со столика и снова погрузил руки в ее волосы, начав медленно, методично расчесывать их, от самых корней до кончиков. Это был их ритуал. Его тайное поклонение. Каждый взмах гребня был заклинанием, каждое прикосновение — обетом. — Никогда не стриги их, — тихо сказал он, и в его голосе прозвучала та самая, давнишняя мольба, которую он однажды произнес на коленях в пыльном углу приюта, когда она в отчаянии искала ножницы. — Не буду, — так же тихо пообещала она, закрывая глаза. — Пока ты их расчесываешь. И в тишине гостиной Слизерина, под мерцание зеленого огня, будущий темный лорд заплетал косы своей единственной слабости, а его магия, успокоившись, все еще нежно вилась вокруг нее, как самая преданная из охранных чар. Он нашел то, чего боялся потерять больше власти, больше бессмертия. И он сжег бы весь мир дотла, если бы кто-то посмел этому угрожать. Но пока что было достаточно просто сидеть рядом и слушать, как ее дыхание сливается с шелестом волн за окном.