Под листьями и бинтами

      Первые лучи солнца едва выглянули из-за стены Лабиринта, но он уже забрался на своё любимое место — на самую высокую и крепкую ветку раскидистого дуба. С неё открывался лучший вид на зелёную поляну, на века запечатанную в четыре ровные бетонные стены.       Он — низкорослый мальчик с голубыми глазами и яркими рыжими волосами, часто собранными в маленький едва достающий до плеч хвост.       Этой беззвёздной ночью ему опять плохо спалось. Он ворочался из стороны в сторону, комкая под собой тонкий спальный мешок, и тихо-тихо что-то нашёптывал, будто зовя кого-то далёкого. Ему вновь снился дурной сон. Но мальчик привык к тому, что не мог запомнить ни одного события и ни одного образа. Наутро он не мог вспомнить ничего, кроме пугающей липкой темноты.       Не мог он вспомнить и ещё кое-что. Своё имя.       Алби, лицо и голос которого, были первым, что он увидел и услышал после пробуждения, заверил, что со временем он его вспомнит. Все ребята — а вокруг него были только парни — его вспоминали. Кто-то чуть раньше, кто-то чуть позже. Но не он.       Мальчик тоскливо вздохнул и, привалившись спиной к стволу дерева, продолжил в одиночестве разглядывать поляну. Глэйд, который стал подобием дома, ещё спал. Когда он тихонько улизнул из спального мешка, заметил, как ёрзал Чак, посасывая большой палец. Тот часто спал беспокойно, крутясь юлой, будто бежал и искал кого-то.       Он тоже хотел за кем-нибудь бежать. Но ещё больше он хотел сбежать отсюда. Что-то тёплое с каждым днём всё сильнее металось в груди и просилось наружу, говоря, что есть какая-то другая жизнь. Что мир не ограничивается четырьмя стенами, больше похожими на клетку. Что по ту сторону кто-то его ждёт и скучает.       Но он не помнил никого, к кому бы мог прийти. К кому бы мог вернуться. Он помнил, что такое дождь, как поют птицы, как больно жалят пчёлы, как писать и читать. Что есть зима и лето, моря и горы. Но он не мог вспомнить ни одного родного человека. Ни маму, ни папу. Ни одного друга.       Друзьями пришлось считать парней из Глэйда, куда они, как и он сам, попали через подземный лифт. Он точно знал, что сегодня лифт привезёт новенького. Их всегда привозили раз в месяц. И сегодня именно такой день.       Интересно, каким будет новичок? Чернокожим и крепким, как Алби, вожак Глэйда? Или как Ньют, заместитель вожака, высоким и светловолосым? Или пузатым и кудрявым, как Чак? Но, каким бы новенький не оказался, он сможет с ним познакомиться только вечером за скромным, но желанным ужином.       А пока он ждёт, когда откроются единственные ворота в Лабиринт. Ждёт, чтобы туда убежать, чтобы бежать, как можно быстрее, по бетонному полу мимо бетонных стен ради одной цели — найти выход.

***

      Не каждая вылазка в Лабиринт оказывалась удачной. А удачной она считалась тогда, когда удавалось обнаружить новую секцию, коридор или проход, не говоря уже о том, чтобы вернуться до закрытия ворот.       Первая вылазка отпечаталась в памяти, как полное безумие. Его потряхивало и бросало в дрожь. В голове друг за другом рождались мысли одна хуже другой. Зачем кому-то понадобилось создавать нечто невообразимое? Стены, настолько высокие, будто росли день ото дня, как бамбук, а коридоры длинные и широкие, будто по ним должны были перемещаться не люди, а машины. В Лабиринте, пустом и безжизненном, он ощущал себя пришельцем, захватившим чужую территорию, поросшую цепким плющом. Крепкие стебли обвивали стены, рисуя зелёные узоры, и подшучивали, витиевато разросшись по полу и ставя подножки. Но он бежал. Гнал страх прочь, задыхался и падал. Вставал, переводил дыхание и продолжал возложенную на него работу.       Он вот уже три недели вместе с Минхо, неунывающим корейцем и смотрителем бегунов, наматывал круги с утра и до самого вечера. Парни чуть ли не на ходу дорисовывали карту Лабиринта, добавляя новые повороты и тупики.       Сегодня они едва успели забежать обратно в Глэйд, прежде чем ворота, сотрясая землю под ногами, с грохотом тяжёлого железа закрылись.       — Что-то вы долго, — около ворот их привычно встретил Чак с двумя кружками воды. От Чака пованивало чем-то прокисшим, но и от них с Минхо пахло далеко не цветами. На пухлом лице Чака виднелась засохшая грязь, ничуть не мешая его счастливой улыбке. Из карманов шорт лукаво подглядывали слепленные неумелыми детскими руками из веток и листьев игрушки-человечки.       — Можешь завтра пробежаться вместо меня. Я вот не против! Что скажешь, Ник?       После того, как один из парней то и дело обзывался и дразнился, его стали называть Ником. Правило действовало ровно до тех пор, пока он не вспомнит своё настоящее имя. Идею подсказал Ньют, за что Ник был благодарен. Хотя вновь надрать задницу Галли, главному ублюдку Глэйда, Ник бы не отказался. Как выяснилось, удар у него что надо.       — Пусть бежит, — отдышавшись, согласился Ник, — может, у Чака получится раскрыть в себе талант бегуна.       — Ой, да ну вас.       Чак, весело демонстрируя сытое пузо, передал парням кружки. Ник жадно выпил воду, тонкие струи которой пролились мимо рта. Да уж, беготня по Лабиринту выматывает, но хоть не валит с ног. Может, на той стороне он выигрывал марафоны?       Получив порцию чего-то похожего на мясо с овощами, Ник плюхнулся на одну из скамей самодельной столовой. Ступни гудели, по спине тёк пот, но голод был невыносимее всего. Рядом уселся Минхо и принялся уплетать ужин за обе щёки. Ему не привыкать — он второй год кряду живёт под девизом «завтрак-Лабиринт-ужин».       Глэйд накрыла вечерняя свежесть. С мини-кухни приятно тянуло жаром, а с поляны дымом от костра. Мальчишечьи неокрепшие голоса о чём-то спорили и переговаривались, создавая подобие маленького улья, жизнь которого крутилась вокруг Лабиринта. Многие парни отужинали и пошли помогать Ньюту с вечеринкой в честь новенького.       Точно.       — Эй, Чак, а где салага? — спросил Ник, дожевав кусок мяса. На местном сленге «салагой» называли новичка, тем самым только подтверждая догадки Ника о том, что он тут пленник, если не преступник. Но за что он тогда провинился?       — О, я ждал, когда ты спросишь, — заговорщицки улыбнулся Чак, потирая ладони с толстыми пальцами, — такое произошло, вы офигеете! В общем слушайте сюда, — Чак перекинул ногу через скамью с другой стороны стола и нагнулся к парням, чуть ли не сталкиваясь с ними носами. Не трудно догадаться — Чака разрывало от нетерпения. — Прозвучала сирена, как и обычно. Первыми к ящику, как обычно, побежали Галли и Ньют. Они открыли ящик лифта, а там… — Чак выдержал театральную паузу и понизил голос до шёпота, — труп...       — Да, гонишь! — Ник чуть не подавился, а Минхо безразлично хлюпнул мясной подливой.       — А вот слушай дальше! Ньют прыгает вниз и через минуту говорит, что парень не дышит! Я протиснулся к ящику…       — Ага, распихал всех своей жирной жопой, — Минхо устало выполз из-за стола и удалился в Картохранилище. Ему никогда не было дела до новеньких в Глэйде. Всё равно он их почти не видит, потому что днями напролёт торчит в Лабиринте. Ник бы тоже ушёл, но терпеть Чака и его небылицы было обязанностью каждого новоприбывшего салаги. Чак — самый младший мальчик в Глэйде — спасал себя тем, что придумывал истории и показывал кукольные мини-представления. Как бы Ник не сочувствовал Чаку, ему ещё далеко до приличного актёра. Ну, ничего, скоро эта честь перейдёт к другому.       — Да не было такого никогда! Не перебивай! Короче, я гляжу вниз, а там… — Чак снова выдержал паузу, на что Ник закатил глаза. — Мумия!       — Ага, ну-ну, — раздражённо фыркнул Ник, благодаря не зная кого, что хоть без кукол на сегодня обошлось.       — Да нет же. Зуб даю! Там парень был весь в бинтах, аж полголовы не видно. Тощий, как спичка. Лежит и не шевелится.       Ник напрягся. Насколько он знал из рассказов Алби, ещё никогда к ним не привозили мёртвого в лифте. Напуганного, да. Растерянного, да. Но всегда живого.       — И что дальше? Не тяни!       — Ладно-ладно. Как только Ньют опять до него дотронулся, он ожил и задёргался, как рыба на крючке, а ещё…       — Я понял, — выдохнул Ник сквозь зубы. — Лучше скажи, где эта мумия сейчас?       — Да в лес убежал. Никто его весь день не видел.       Чак пожал плечами, а у Ника ложка из рук выпала.       — Чего блин?       — Того!       — Он весь день провёл в лесу? Да он же голодный. Ему наверняка стрёмно до чёртиков! Надо его найти!       — Ну иди и ищи его в темноте. Слушай, Ники, у всех был первый день в Глэйде. У тебя он, кстати, тоже был. Или ты уже и этого не помнишь?       Ник еле сдержался, чтобы не огрызнуться. Колючее раздражение всегда окутывало тело и разгоняло горячую кровь по венам, когда речь заходила о «памяти». Приходилось крепко стискивать зубы и до красных отметин от ногтей сжимать кулаки в карманах шорт. Он не виноват, что не помнит имя. Но Чак — да и любой другой парень — не заслуживал потока гнева и ругательств. Чак был новеньким незадолго до Ника и особой популярностью не пользовался. Его потухшие глаза и синяки на ногах говорили о многом.       А свой первый день Ник помнит хорошо. Он очнулся в ледяном мраке под скрежет ржавых механизмов. Открытые глаза болели от темноты, страх сдавливал горло, нос забил запах сожжённого масла. Он кричал раненым зверем, не слыша собственного голоса — настолько оглушительно лязгали цепи какой-то машины. Когда крышка ящика распахнулась и чьи-то грубые руки вытянули его и бросили на землю, он убежал. И бежал, стирая выступившие от яркого света слёзы, куда вели ноги, пока его за рукав футболки не схватил Галли. Помнит, как хорошенько зарядил ему в скулу и сломал нос в придачу. Крови было немерено, как и угроз о скором возмездии, но Нику не жаль.       — Так что, — оказалось, Чак что-то говорил, — успокоится и вылезет из леса сам.       Оптимистичный настрой Чака Ник не разделял. Чувство животного страха за свою жизнь и чувство потерянности в замкнутом пространстве за месяц не прошли, лишь немного притупились. Он хорошо знает, каково это, очутиться здесь без имени и памяти о прошлой жизни. Знает, что такое, когда ты пустой.       Неполноценный.       Проигнорировав приглашение на вечеринку, Ник наскоро принял душ и лёг спать. Под громкий гудёж парней и звуки самодельных инструментов, он вскоре погрузился в сон. Завтра вместо него в Лабиринт побежит Бен, а значит будет полно времени, чтобы найти новенького в бинтах.