Трещины небес

Продолжение: То, что возвращает к жизни Огонь в разрушенном храме догорал тихо. Не пламя — тление. Как дыхание после бури. Хуа Чэн дышал ровнее. Се Лянь понял это не сразу — он слишком долго сидел, не двигаясь, прислушиваясь к каждому вдоху, словно боялся, что тот может стать последним. Но теперь грудь Хуа Чэна поднималась увереннее, тепло возвращалось к пальцам. — Ты смотришь на меня так, будто я всё ещё умираю, — тихо сказал Хуа Чэн. Се Лянь вздрогнул. — Ты… очнулся полностью? — Я и не уходил, — слабо усмехнулся Хуа Чэн. — Просто… было темно. Он медленно приподнялся, опираясь на локоть. Се Лянь тут же подался вперёд, поддерживая его. — Не торопись, — сказал он напряжённо. — Тебе нужно— — Мне нужно, чтобы ты перестал дрожать, — мягко перебил Хуа Чэн. Се Лянь замер. Он и не заметил, что руки дрожат. Что дыхание сбивается. Что всё напряжение последних дней — война, боги, почти смерть — держится в нём, как натянутая струна. Хуа Чэн протянул руку и коснулся его запястья. Тепло. Настоящее. — Я здесь, — сказал он тихо. — Ты можешь выдохнуть. И вот тогда Се Лянь не выдержал. Он наклонился резко, почти неосторожно, уткнулся лбом в плечо Хуа Чэна. Пальцы вцепились в его одежду, словно если отпустить — всё исчезнет. — Я думал, что потеряю тебя, — глухо сказал он. — Я не знаю, как… как бы я это пережил. Хуа Чэн обнял его. Не слабо. Не осторожно. Надёжно. — Посмотри на меня, — попросил он. Се Лянь поднял взгляд. Глаза Хуа Чэна были яснее, чем раньше. Всё ещё уставшие — но живые. И в них было что-то новое: спокойная решимость. — Я никуда не уйду, — сказал Хуа Чэн. — Но ты сейчас на грани. И если не позволишь себе почувствовать… тебя это сломает. Се Лянь выдохнул неровно. — Я не знаю, как остановиться. Хуа Чэн медленно, почти незаметно приблизился. Их дыхания смешались. — Тогда я помогу. Он коснулся губ Се Ляня. Не резко. Не требовательно. Тихо. Уверенно. Поцелуй был глубоким, медленным — как обещание, что всё ещё впереди. Се Лянь замер на мгновение, а потом ответил — жадно, с накопившейся болью и страхом, которые наконец нашли выход. Пальцы Хуа Чэна скользнули по его спине, успокаивая, заземляя. Я здесь. Ты не один. Се Лянь задрожал сильнее — но теперь не от ужаса. — Хуа Чэн… — прошептал он, почти потерянно. — Тише, — ответил тот, касаясь лба Се Ляня своим. — Просто будь со мной. Они медленно опустились на разрушенный алтарь, среди трещин и пепла. Мир снаружи перестал существовать. Были только прикосновения, дыхание, тепло кожи. Хуа Чэн двигался мягко, внимательно, будто чувствовал каждую реакцию Се Ляня раньше него самого. Он целовал его не спеша — шею, ключицы, губы — возвращая Се Ляня в тело, в настоящий момент. — Ты жив, — шептал он. — Ты здесь. Со мной. Се Лянь судорожно вдохнул, позволяя себе отпустить контроль. Его руки скользнули по спине Хуа Чэна, притягивая ближе — не как воина, не как бога, а как человека, которого он выбрал. Когда они стали ближе окончательно, это не было резким или болезненным. Всё происходило медленно, с паузами, с тихими словами и взглядами — как если бы они проверяли реальность друг друга. Се Лянь прижался лбом к плечу Хуа Чэна, дыхание сбилось. — Я боялся, что ты исчезнешь… — прошептал он. — Я здесь, — ответил Хуа Чэн, обнимая его крепче. — И останусь. Даже если мир снова рухнет. И в этот момент Се Лянь наконец успокоился. Не потому что война закончилась. А потому что сердце, которое он едва не потерял, билось рядом — в унисон с его собственным. За стенами храма мир всё ещё готовился к новой буре. Но этой ночью они выбрали жизнь.