Гляделки

Уже который час, проведя в поисках "Джульетты", Хобелло возвращался к своему Ромео. Он не смог найти её несмотря на все старания, а огорчить поэта было для него сродни возвращению в то время до их встречи. Тревожно перелетая с ветки на ветку, ворон медленно подобрался к окну комнаты Ромео. Окно было закрыто, но тюли не было: похоже, её забрала Джоан на внеочередную стирку. Ворон Хобелло приземлился на небольшой подоконник, собираясь постучать клювом в стекло, как его взгляд привлекло странное положение Ромео на стуле. Клюв замер в нескольких миллиметрах от окна, а глаза‑бусинки попытались разглядеть то, что происходило в освещённой лишь одной свечой комнате. Хозяин комнаты сидел на стуле, стоявшем почти впритык к окну; на столе виднелись перо, стоявшее в чернильнице, слабо горящая свеча и небольшая стопка смятых листов. Ромео сидел на стуле, стоявшем чуть дальше от стола, чем обычно: он слегка спустился на нём, так что на спинке покоились лишь его лопатки, а туловище было чуть приподнято над сиденьем. Ноги были широко расставлены, и только тогда Хобелло заметил, что штаны поэта спущены до щиколоток, а туника слегка задралась. Из‑под маски привычно торчала копна тёмных волос, по нескольким прядям стекали небольшие капельки пота. Опустив взгляд чуть ниже, компаньон заметил, что довело владельца комнаты до такого состояния. В мазолистой от постоянного письма руке он сжимал своё достоинство, слегка ведя пальцами вдоль него. Острое зрение ворона позволяло рассмотреть его целиком: слегка набухший, с ярко выраженными венами, пульсирующими под пальцами дорогого друга. Что‑то внутри ворона заныло при виде этого зрелища. Хобелло всегда считал Ромео привлекательным: хоть его лица и не было видно, телосложение юноши говорило само за себя. Он был высок и прекрасно сложен. Компаньон несколько раз видел, как тот переодевался, и каждый раз ощущал странное тягучее давление внизу туловища. Размышления Хобелло прервал едва слышимый, сдавленный стон. В нём прозвучало женское имя, столь знакомое ворону: Роксана. Именно её он и искал по просьбе друга, а в это время сам друг, похоже, решил предаться воспоминаниям о ней. И, похоже, его воспоминания носили не совсем приличный характер. Глаза ворона снова устремились следить за занятием поэта. Его руки всё так же сжимали член, и с каждой секундой темп их движения ускорялся. Внезапно Ромео приподнял голову и посмотрел прямо в окно. На несколько секунд Хобелло почти уверовал, что его маленькое сердце выскочит из тела. Уголки маски, где должны были находиться губы, слегка приподнялись. Или ему это померещилось? Теперь Ромео смотрел прямо в окно, слегка откинув голову назад. Заметил ли он, что за ним подглядывают? Если да — почему продолжил? Прошло ещё несколько минут, словно издеваясь над незавидной ситуацией, в которую попал его друг, Ромео не собирался останавливаться. Он ласкал себя, то ускоряя, то замедляя темп; вздрагивал, стонал, что‑то неразборчиво бурчал под нос, так, чтобы нежелательный наблюдатель точно не услышал. Перед самой кульминацией Ромео посмотрел прямо в глаза ворона. Большие, словно две необыкновенно красивые жемчужины, глаза тоже перевели свой взор прямо в место, где на маске были вырезаны щели для глаз. Двадцать, может быть тридцать секунд длилась их игра в гляделки, и, окончательно ускорив темп, Ромео выгнул спину, подобно кошке, и, схватив не до конца смятый лист, на котором ещё виднелись чернила, закончил на него, выдавив хрипловатый стон — имя своего верного друга.