Маленький секрет

      Прошло примерно две недели, прежде чем Герман наконец пересёкся с Фламбе лично. Омега не то чтобы его избегал, просто старался не попадаться альфе на глаза. Он не знал, чего конкретно боялось его подсознание, но как только Герман хотя бы краем глаза замечал знакомые тёмные волосы или очертания фигуры, его ноги тут же давали дёру. Он корил себя за такую незрелую реакцию, но ничего не мог с собой поделать.              Герман аккуратно закатил свою уборочную тележку внутрь комнаты отдыха. Его взгляд зацепился за его недавнего знакомого, Роберта, который сидел за столом и сосредоточенно жевал шоколадку, погрузившись в свои мысли. Водобой ярко улыбнулся, они с диспетчером, кажется, слегка сдружились за это время. Роберт был почти единственным, кто разговаривал с Германом, сам инициировал диалоги и даже иногда обедал с омегой. Герман приветливо улыбается и слегка машет Роберту, прежде чем подойти к холодильнику и начать вытаскивать оттуда всё, что хотя бы отдаленно напоминало мусор. Герман даже проверяет срок годности – вся эта еда хранилась не более семидесяти двух часов, но дата приготовления намекала на то, что ей уже как минимум неделя. Какая-то давно размокшая лапша, надкушенный тако, завернутый в обертку, а также чей-то прокисший йогурт. Герман слегка морщит нос от неприятного запаха испорченной еды, прежде чем без зазрения совести отправить ее в мусорный бак, стоящий на тележке.              Прежде чем приступить к мытью полов, Герман еще раз бросает взгляд на Роберта, и наконец замечает фруктовый букет, аккуратно стоящий на столе. Глаза Водобоя загораются от радости лишь от одного вида столь прекрасных нарезанных дынь разных сортов, аккуратно насаженных на деревянные шпажки. Герман пытается скрыть явный голод в глазах, он осторожно подходит к Роберту, улыбаясь.       “Б-будешь.. доедать?” Герман указывает пальцем на небольшую корзинку, уже представляя себе очень вкусную дыню на обед. Роберт издаёт непонимающий звук, смотря на Германа снизу вверх.              “Н-ну разве это не чудо? Я люблю.. зеленую. Она называется Медовой. Азиза любит о-оранжевую, Канталупу.” Герман невинно улыбается, в его голове сразу же возникает образ дочери, что заставляет Водобоя буквально светиться от радости.       “Угощайся. Если хочешь, забирай весь букет. И, Азиза? Твоя девушка?” Роберт тихо усмехается, наблюдая за тем, как довольный уборщик пододвигает корзинку ближе к себе и поднимает ее на руке. Он слегка замирает от вопроса, но молчаливо продолжает улыбаться, ставя букет с вкуснейшими фруктами на тележку уборщика, прежде чем снова повернуться к Роберту.              “Н-нет-нет. Азиза – моя дочь.” Герман тихо усмехается, и в этот момент сзади раздаётся недовольный голос. Водобой вздрагивает от того, насколько знакомым был этот голос. Герман поворачивается к альфе, сверля того непроницаемым взглядом.       “Чёрт возьми, ты что, выкинул мою лапшу? Я же специально подписал коробку, сука!” Фламбе, собственной персоной, недовольно разводит руками, указывая на холодильник. Герман застыл, может быть он ждал легкой искры узнавания в глазах Фламбе, или каких-то слов, затрагивающих то, что когда-то было между ними. Но ничего не было, пирокинетик лишь хмурился и смотрел на Германа взглядом, полным недовольства и гнева. Герман вздрогнул, по его телу прошёл легкий холодок, он продолжал молчать. Водобой знал, что так будет, но всё же у него была небольшая надежда на то, что Чад его узнает              Фламбе непонимающе смотрит на жалкого, по его мнению, уборщика. Он ожидал извинений или неловких оправданий, но мужчина просто смотрел на него немигающим взглядом, будто бы отключенный от реальности. Чад недовольно подходит ближе, агрессивно толкая Германа в плечо. Именно в этот момент Водобой наконец приходит в себя, их взгляды встречаются, но опять же, никакого узнавания не происходит. Может быть это было из-за того, что Чад все также не мог учуять запах Германа из-за воды?              В этот момент Роберт с громким скрипом встаёт со стула, направляясь к Фламбе и Водобою.              “Оставь его в покое. Ошибки случаются. К тому же твоя стухшая лапша лежала там целую неделю, скажи спасибо, что не мутировала,” Роберт героически заступается за бедного уборщика, пока Герман слегка хмурится, прикусывая губы. Было неприятно слышать подобное в своей адрес, тем более от отца своего ребенка, который, к сожалению, пока и не знал, что у него есть дочь. Герман почувствовал приятное тепло в груди от того, что другой альфа за него заступился, даже если это, скорее всего, было сделано ради приличия. Все эти пять лет Герману не на кого было положится, он был сам за себя, а также заботился о своей дочери и бабушке. Оказывается так приятно быть тем, за кого заступаются, а не наоборот.              Фламбе недовольно хмурится, его взгляд мечется между Робертом и Водобоем. Герман принюхивается, запахи двух альф будто бы сталкиваются, соперничают, но ни один из них не отступает назад. Ноги Германа слегка дрожат, никто из них не знал, что он омега. Дело было в том, что каждый пол обладал дополнительными способностями, когда дело касалось запаха. Омеги и альфы могли вкладывать доминирование в свой запах, которое подсознательно заставляло соперника подчиниться. Альфа или омега с более сильным запахом выигрывал, всё просто. Герман не мог участвовать в соперничестве запахов, другие попросту не были способны его учуять, поэтому сейчас он очень легко поддавался доминированию обоих альф. Голова Водобоя начинала кружиться от напряжения.       “П-прости, прости! Я.. Я куплю тебе д-другую, прости. Уберите, пожалуйста.. запахи..” Герману кажется, что он был очень близок к тому, чтобы просто упасть на колени от этого невидимого соперничества. Роберт оглянулся через плечо, прежде чем ослабить свой запах, контролируя его. По сути это означало, что Фламбе победил в этом небольшом поединке. Казалось бы, альфа должен был во всю радоваться, но на его лице отразилось легкое замешательство, прежде чем он сделал шаг назад, также умеряя свой пыл и скрывая доминантный запах.              “Отлично, сходи и купи. Острую, с перцем, курицей, фасолью, и без лука!” Фламбе кидает гневный взгляд на Роберта, прежде чем отвернуться и зашагать прочь из комнаты отдыха. Герман жадно вдыхает теперь уже чистый воздух. Противостояния альф это всегда страшно, не только потому, что он омега, они тоже довольно сильны, когда дело доходит до доминирования, просто Герман не мог себе защищать с помощью запаха. Если на него кто-то нападёт с помощью этого доминирования, он будет просто беззащитен.              Роберт некоторое время молчит, а после поворачивается к Герману, улыбаясь.              “Ну так… Дочь? Не знал, что ты счастливый папаша. Женат?” Водобой видит, что Роберт довольно сосредоточен, будто следит за выражением лица Германа, пока ждёт его ответа.              “О-о.. Она, да, Азиза, моя.. любимая дочь. Жены нет, ее второй родитель.. Не общается с ней, да.” Герман неловко улыбается, он не был фанатом того, чтобы много распространяться о своей личной жизни. К тому же, Роберт еще пока что не знал, что его неловкий друг-уборщик был омегой. Конечно, у Водобоя не было особых причин это скрывать, просто он знает, что бывает, когда люди узнают о его статусе, очень хорошо знает. Нескольких неприятных случаев в молодости хватило, чтобы он выучил урок.              На лице Роберта проскакивает легкая жалость. Мужчина слегка хмурится, при этом улыбаясь, и хлопая Германа по плечу.“Понятно. Не буду расспрашивать по этому поводу, но тебе как-нибудь стоит показать мне ее фотографии.” Роберт усмехается, возвращается за обеденный стол. Герман неловко улыбается, кивая. Он не стал говорить, что точно не планирует этого делать. Азиза всем пошла в своего отца-альфу, волосы, глаза, цвет кожи, гены Германа даже не пытались. Сразу взглянув на ее фотографию можно было без ошибок определить, кем же был этот загадочный потерянный папаша.              Водобой остаётся, чтобы помыть полы в комнате отдыха, а Роберт уходит. Герман краем глаза замечает, как Блонди Блейзер зовёт диспетчера за собой, на разговор.       

***

      “Почему мама грустит?” Азиза невинно хлопала своими большими, красивыми янтарными глазами, которые достались ей от ее отца. Герман любуется прекрасными глазами дочери, и у него подступают слезы. Иногда Водобой винил себя за слишком сильную эмоциональность, но он не мог ничего с собой поделать. Может быть, дело было в том, что впервые за все эти сложные пять лет, он правда начал задумываться о том, чтобы рассказать Фламбе о ребенке, об их ребенке. Он знал, какую это реакцию может вызвать у разгоряченного гневом альфы, знал, что тот может не принять дочь, черт, да он даже наверное не помнит той их ночи, не помнит Германа. Он спокойно мог отказаться от Азизы, Герман не был хорошо знаком с Фламбе лично, поэтому и не мог предугадать его реакции на дочь.              “Мама.. П-просто устала, родная,” Герман пытается звучать спокойно, но его губы трясутся. Он подается вперед, прижимая девочку к себе в крепких объятьях. Он не хотел причинять Азизе боль, не хотел даже думать о том, чтобы представить ее отцу, который может от нее отказаться. Лучше уж Фламбе будет добрым образом к сожалению ушедшего отца в ее голове, чем злым родителем, который не признает ее существования. Опять же, Герман не знал, что конкретно его убедило в том, что Фламбе гарантированно поступит подобным образом, но эта мысль засела в его голове и не собиралась пропадать.              Азиза прижалась к матери, чувствуя, как от грусти Германа и на ее глазах начали наворачиваться слезы, хоть она и не понимала, что у мамы не так. Водобой был как никогда благодарен дочери за то, что она у него была. Он проклинал себя за то, что на первых сроках беременности даже думал о том, чтобы избавиться от ребенка каким бы то ни было образом. Азиза была лучшим, что случалось в его жизни.