Когда боль не имеет имени

      Вивьен проснулась от того, что ей было жарко. Слишком жарко. Тепло окутывало со спины, плотное, навязчивое, лишающее привычной прохлады, к которой она всегда инстинктивно тянулась во сне.       Сознание возвращалось медленно. Сначала — ощущение мягкости под щекой. Не диван. Кровать. Её кровать. Потом — тяжесть на талии. Не одеяло. Живая тяжесть.       Сердце пропустило удар.       Память начала собираться обрывками: звонок в дверь среди ночи. Его голос. Запах алкоголя, смешанный с дорогим парфюмом. Тихий разговор. Сон об океане. Его ладонь на её спине.       Он приехал.       И, судя по всему, не уехал.       Она осторожно опустила взгляд. На её талии лежала мужская рука — крупная, расслабленная, уверенная в своём праве быть здесь. По коже тянулись тёмные линии татуировок, плавные и холодные на вид. Чёрные узоры на фоне её светлой кожи выглядели почти символично — будто два разных мира соприкоснулись слишком близко.       Он лежал позади неё вплотную. Его дыхание было ровным, тёплым, касалось её затылка. Она ощущала каждое медленное движение его грудной клетки, каждую паузу между вдохом и выдохом. Это было слишком интимно. Слишком по-настоящему.       Он перенёс её в спальню.       Пока она спала.       Мысль об этом отозвалась странным чувством — смесью раздражения и чего-то тревожно мягкого. Он мог оставить её на диване. Мог уйти. Мог поступить иначе. Но он выбрал остаться. Выбрал быть рядом.       Вивьен поморщилась от собственных мыслей. Она явно не хотела этого. Точнее — боялась. Проснуться в одной постели с человеком, чьё имя старалась не произносить вслух, будто само звучание могло притянуть беду.       Это было неправильно. Нелогично. Опасно.       И всё же она выспалась.       «Ну… хотя бы выспалась», — упрямо мелькнуло в голове, и от этого стало ещё неприятнее. Будто она предала саму себя этим маленьким признанием.       Она осторожно попыталась высвободиться из его объятий, двигаясь медленно, почти незаметно, чтобы не разбудить. Её пальцы аккуратно коснулись его запястья, пытаясь сдвинуть тяжёлую руку с талии.       Бесполезно.       Он, даже не проснувшись, только крепче прижался к ней. Его грудь прижалась к её спине плотнее, рука сжалась сильнее, фиксируя её рядом с собой так естественно, будто так и должно быть. Тепло стало почти удушающим, его дыхание — горячим у её шеи.       Она замерла.       Это не было агрессивно. Не было резким. Но в этом было что-то инстинктивное, почти хищное — как если бы он держал то, что считал своим, даже во сне.       Воздуха вдруг стало меньше.       Вивьен чувствовала, как сердце начинает биться быстрее. Не от страха — от осознания того, насколько близко он находится. Насколько легко его тело реагирует на её движение. Насколько естественно для него — удержать.       Она сглотнула, стараясь дышать ровно.       Он не собирался отпускать её. Даже бессознательно.       И это тревожило куда сильнее любых слов, сказанных ночью.       «Блять, у него что, дел нет?» — зло подумала Вивьен, уставившись в стену перед собой. Уже утро. Свет пробивался сквозь щели в шторах, город наверняка давно проснулся. Люди спешили на работу, машины гудели, кто-то пил первый кофе. А он… всё ещё здесь. В её постели. Будто ему некуда идти. Будто у него нет клуба, людей, встреч, тёмных дел, в которых он обычно растворяется.       Будто он может просто остаться.       Эта мысль раздражала.       Она начала брыкаться — сначала осторожно, потом заметно резче, уже не заботясь о том, разбудит его или нет. Локтем упёрлась в его грудь, попыталась оттолкнуться, вывернуться из плотного кольца рук. Тело напряглось, каждое движение было пропитано упрямством и нарастающим возмущением.       Её совершенно не волновало, если он проснётся от этого.       Даже наоборот.       В голове уже выстраивался план — с чего начать, какими словами ударить первым. Она почти слышала собственный голос: холодный, язвительный, обвиняющий. Какого чёрта он вообще остался? Кто дал ему право? Это не отель и не его территория. И уж точно не место, где он может чувствовать себя хозяином.       С каждой секундой раздражение росло, подпитывая её решимость. Ей нужно было вернуть контроль. Вернуть дистанцию. Разорвать это утреннее ощущение странной, опасной близости, пока оно не пустило корни глубже.       Она       рванулась ещё раз — уже без осторожности, с явным намерением вырваться во что бы то ни стало.       Пусть просыпается.       Пусть объясняет.       Разбуженный ее движениями, он приоткрыл глаза медленно. Без паники. Без суеты.       — Ты издеваешься? — голос сорвался почти сразу. — Ты что, вообще не уехал?!       — Доброе утро.       — Не смей, — прошипела она. — Не смей вести себя так, будто это нормально!       Он приподнялся на локте, смотря на неё снизу вверх. Спокойный. Слишком спокойный.       — А что именно ненормально? – он вопросительно выгнул одну бровь.       — То, что ты остался! — она вскочила с дивана. — Я сказала тебе уходить! Это моя квартира! Ты вообще понимаешь границы?       Он сел, провёл рукой по волосам, разглядывая её — растрёпанную, злую, с горящими глазами.       — Ты уснула.       — И что? Это не значит, что ты можешь просто… просто присвоить себе пространство!       Он встал. Медленно. Без резких движений.       — Я не присваивал, — тихо сказал он. — Я просто остался.       — Без разрешения!       — Ты не выгоняла меня, когда засыпала.       Она задохнулась от возмущения.       — Ты пользуешься моментами! Ты давишь! Ты всё время давишь!       Он подошёл ближе. Не агрессивно. Просто ближе.       — О, если бы я давил, Вивьен… — его голос стал ниже, — Ты бы сейчас не кричала на меня.       Она замолчала.       Это было правдой. И это злило ещё больше.       — Ты даже не представляешь, что это такое, — его голос стал ниже, глухим, почти срывающимся, — когда тебя изнутри выворачивает от того, что ты не можешь прикоснуться к своему, сука, соулмейту.       И в этих словах была неприятная правда: после первой встречи его тянуло к ней с той же болезненной силой, с какой наркомана тянет к дозе.       В его взгляде мелькнуло что-то болезненное. Не агрессия — зависимость.       Вивьен лишь усмехнулась, складывая руки на груди, будто возводя между ними невидимую стену.       — И не прикоснёшься больше, — произнесла она твёрдо. В её голосе не было страха. Только злость и упрямство.       Он склонил голову чуть набок, будто разглядывая её с новым интересом.       — О, Вивьен… — протянул он почти мягко. — Еще как прикоснусь.       Он сделал шаг ближе. Слишком близко. Его дыхание коснулось её уха.       — Ты просто пока не хочешь принять одну вещь, — прошептал он. — Придёт время… и я возьму то, что по праву моё.       Пауза.       — Нужно лишь немного терпения.       Он не повысил голос. Не угрожал напрямую. И именно это делало его слова опаснее.       Вивьен уже собиралась ответить. Резко. Жёстко. Сбить эту самоуверенность. Поставить его на место.       Но в тишине комнаты вдруг раздался звук.       Вибрация.       Короткая. Настойчивая.       Телефон.       Они оба замерли.       Звук доносился с прикроватной тумбы — её телефон. Экран загорелся мягким светом, разрезая напряжение между ними.       Имя на дисплее вспыхнуло слишком ярко.       Харуки.       Сердце Вивьен неприятно сжалось.       Риндо медленно перевёл взгляд на экран. Потом — на неё.       В его лице что-то изменилось. Совсем чуть-чуть. Но достаточно, чтобы воздух стал тяжелее.       Телефон продолжал вибрировать.       Она шагнула к тумбе быстрее, чем успела подумать, и взяла трубку. Почти демонстративно.       — Да? — голос звучал ровнее, чем она себя чувствовала.       С той стороны послышался взволнованный, слегка раздражённый голос.       — Ты дома? — спросил Харуки. — Я тебе со вчерашнего вечера писал. Ты вообще в порядке?       Вивьен краем глаза увидела, как Риндо медленно склонил голову набок. Его взгляд потемнел. Не ярость. Не вспышка.       Холод.       — Я спала, — коротко ответила она.       — Спала? — переспросил Харуки. — Вивьен, я серьёзно. Ты не отвечала. Я уже хотел приехать.       Риндо едва заметно усмехнулся.       Это была опасная усмешка.       Он подошёл ближе. Не касаясь. Просто встал рядом — достаточно близко, чтобы она чувствовала его присутствие кожей.       — Всё нормально, — сказала она, ощущая, как её пульс ускоряется. — Не нужно приезжать.       Слишком поздно.       Риндо медленно наклонился к её уху и тихо, почти лениво произнёс:       — Скажи ему, что ты занята.       И в этот момент стало понятно — он злится.       Не громко. Не открыто.       Но внутри что-то уже начало трещать.       — Я правда в порядке, — сказала Вивьен, стараясь говорить ровно. — Просто уснула.       С той стороны повисла пауза.       — Ты странная какая-то, — нахмурился Харуки. — Я тебе писал.       Звонил. Ты обычно так не пропадаешь.       Риндо наблюдал молча. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на губах, на пальцах, сжимающих телефон. Ни слова — но напряжение в комнате стало ощутимым.       — Всё нормально, — повторила она. — Правда.       — Ты одна? — вопрос прозвучал почти невзначай, но в нём было слишком много смысла.       Вивьен замерла на секунду.       Этого оказалось достаточно.       Риндо едва заметно усмехнулся. Не громко. Почти лениво. Но намеренно.       — Да, — ответила она чуть быстрее, чем нужно.       Он подошёл ближе. Не касаясь. Просто вторгся в её личное пространство, словно проверяя, как далеко может зайти.       — Я могу заехать, — продолжил Харуки. — Просто на пару минут. Убедиться, что ты реально в порядке.       В этот момент Риндо протянул руку и медленно накрыл её ладонь своей — вместе с телефоном. Спокойно. Без резкости. Но с явным намёком на контроль.       Она подняла на него взгляд.       — Не нужно приезжать, — сказала она уже твёрже. — Я занята.       Пауза.       — Занята? — Харуки стал внимательнее. — Чем?       Риндо наклонился к её уху, его дыхание коснулось кожи.       — Хороший вопрос, — тихо, почти лениво произнёс он, так чтобы его голос слегка уловился в трубке.       С той стороны мгновенно стало тихо.       — У тебя кто-то есть? — голос Харуки теперь звучал серьёзно.       Вивьен резко отдёрнула руку.       — Я перезвоню позже, ладно? — быстро сказала она и сбросила вызов.       Тишина упала тяжело.       Риндо смотрел на неё спокойно, но в его глазах уже не было ленивой усмешки.       — Ты соврала, — произнёс он негромко.       — А ты специально подставляешь,— холодно ответила она.       И теперь напряжение стало совсем другим. Не романтическим. Не игривым.       Опасным.       — Он всё ещё не знает, что у тебя есть соулмейт? — произнёс Риндо, с едва заметной иронией выгибая бровь. Его взгляд пронзал её насквозь, мягкий холод смешался с едва сдержанной угрозой.       — Пока нет, я ему еще не говорила.       — Хм, а стоило бы, — Вивьен уловила на его губах едва заметную усмешку. — Возможно, после этого он бы перестал тянуть к тебе свои противные руки. Иначе…       Он вдруг замолчал, будто обдумывая что-то.       — Иначе мне придётся их сломать. — Он произнёс это спокойно, почти лениво. — А лучше — ноги. Чтобы он даже на метр к тебе подойти не смог.       На его губах медленно расползлась странная, почти болезненная улыбка.       — Хотя… — Риндо чуть склонил голову набок, будто всерьёз перебирая варианты. — Можно и проще. Раздробить кости так, чтобы он остался инвалидом. М? Как тебе такой вариант?       Вивьен застыла.       Холод пробежал по её спине.       Самое страшное было даже не в его словах.       А в том, как он их произносил.       Ни капли шутки. Ни намёка на преувеличение.       Он говорил об этом так же спокойно, как если бы обсуждал погоду.       — Ты больной… — почти шёпотом произнесла Вивьен.       Не крик. Не вспышка. Слова слетели тихо, но в этой тишине они прозвучали куда тяжелее любого обвинения.       Она смотрела прямо на него. Не отводя взгляда.       — И если ты хоть пальцем тронешь Харуки… — её голос стал жёстче, — я клянусь, ты об этом пожалеешь.       Риндо лишь слегка склонил голову набок, рассматривая её так, будто она сказала что-то действительно занятное.       В его глазах не было раскаяния. Только тёмное, ленивое любопытство.       — Пожалею? — тихо повторил он, словно пробуя это слово на вкус. За тем последовал смех: — Что ты сделаешь мне, Ви?        — Не боишься ли ты загреметь обратно в тюрьму? — пытаясь произнести это уверенно, отрезала она. — Старший братик будет в печали. Или… — она прищурилась, — следом за тобой пойдёт?       На секунду в комнате стало слишком тихо.       Улыбка на лице Риндо медленно исчезла.       Он не вспылил. Не повысил голос.       Но в его взгляде что-то резко потемнело.       Она не знала этот взгляд.       Словно она задела именно ту струну, к которой лучше было не прикасаться.       Он медленно выпрямился, проводя рукой по затылку, а затем вновь посмотрел на неё. Теперь уже иначе — холоднее. Тяжелее.       — Осторожнее со словами, Вивьен, — произнёс он тихо.        — А то что? Ударишь? Убьёшь? — она смотрела на него с откровенным вызовом, будто специально проверяя, где проходит граница его терпения.       Риндо чуть наклонил голову, разглядывая её так, словно пытался понять — она правда такая смелая, или просто не до конца осознаёт, с кем говорит.       На его губах появилась почти ленивaя усмешка.       — Мне необязательно применять силу, чтобы заставить тебя пожалеть, — спокойно произнёс он.       Эти слова прозвучали куда тише, чем её вопрос. Но именно поэтому от них стало не по себе.       — Ты не будешь угрожать мне в моём же доме, — злобно процедила Вивьен. — Пошёл вон отсюда.       Риндо даже не моргнул.       — Я могу делать всё, что захочу, вне зависимости от того, где нахожусь, любовь моя, — произнёс он спокойно, без тени насмешки.       И именно это спокойствие заставило по её спине пробежать холодок.       — Не испытывай моё терпение.       Его взгляд был тяжёлым. Странным. Будто он смотрел прямо на неё — и одновременно куда-то глубже, сквозь неё, как будто видел нечто, недоступное другим.       От этого взгляда становилось не по себе.       — Прежде чем показывать зубки, — продолжил он тихо, — подумай о своём друге… или о родителях.       Он сделал движение, словно собирался подойти ближе, но через мгновение передумал. Лишь равнодушно потянулся за пиджаком, небрежно лежавшим на стуле.       Накинув его на плечо, Риндо направился в коридор.       Вивьен двинулась следом, почти автоматически. Нужно было убедиться, что он действительно уйдёт.       Хотя… если он решит остаться — что она вообще сможет сделать?       Мысль была настолько абсурдной, что внутри даже мелькнула горькая усмешка.       Это было почти смешно.       Почти.       — Не думай, что я просто так тебя оставлю, — произнёс он, обернувшись через плечо. На его губах появилась лёгкая, почти наигранная улыбка, будто сказанное им вовсе не несло никакой угрозы.       Вивьен стояла у стены, скрестив руки на груди, и лишь сильнее сжала челюсть.       Риндо задержал на ней взгляд ещё на секунду — долгий, внимательный, будто что-то отмечая про себя.       — До встречи, моя милая Ви.       Он сказал это мягко. Почти ласково.       Но в этих словах не было ни капли тепла.       И только когда в квартире снова воцарилась тишина, Вивьен поняла, что всё это время сжимала пальцы так сильно, что ногти больно впивались в ладони.       Дверь закрылась тихо. Без хлопка. Только короткий щелчок замка, который почему-то прозвучал слишком громко в наступившей тишине. Вивьен ещё несколько секунд стояла неподвижно, глядя на дверь, будто не до конца веря, что он действительно ушёл. Словно в любую секунду ручка может снова повернуться.       Она медленно выдохнула и повернула замок. Раз. Потом ещё раз, на всякий случай. Металлический звук прокатился по коридору, и на мгновение стало легче. Но ощущение это продержалось недолго.       Тишина в квартире казалась странной. Непривычной. Слишком плотной.       Вивьен сделала пару шагов назад и устало провела ладонью по лицу. Мышцы всё ещё были напряжены, будто всё это время она стояла, готовая в любую секунду защищаться.       Его слова всё ещё крутились в голове, неприятно цепляясь за мысли.       «Не испытывай моё терпение.» «Подумай о своём друге… или родителях.»       Она раздражённо выдохнула, словно пытаясь вытолкнуть их из головы.       Он ушёл. Всё. На этом всё закончилось.       …Разве нет?       Её взгляд снова скользнул к двери.       Мысль пришла сама собой, тихая и неприятная: а что если он вернётся?       Вивьен стиснула зубы. Глупости. Он сказал всё, что хотел. Напугал её, поугрожал и ушёл. Зачем ему возвращаться?       Она направилась в комнату, стараясь двигаться спокойно, будто ничего особенного не произошло. Но слух почему-то обострился сам собой. Каждый звук за дверью вдруг начал казаться подозрительным.       Шаги в подъезде.       Скрип лифта.       Чей-то приглушённый разговор на лестнице.       Вивьен остановилась.       Сердце ударило быстрее.       Это он?       Она прислушалась, почти перестав дышать. Но через несколько секунд всё вернулось к обычной жизни дома: кто-то прошёл по лестнице, хлопнула дверь этажом ниже.       Ничего.       Она тихо выдохнула, чувствуя, как напряжение постепенно спадает. Но проходя мимо входной двери, всё равно не удержалась и снова проверила замок.       Закрыто.       Пальцы задержались на холодном металле чуть дольше, чем нужно.       И вдруг она поймала себя на мысли, что прислушивается. Не идёт ли он обратно. Не повернётся ли снова ключ в замке. Не раздастся ли за дверью его спокойный, почти ленивый голос.       От этой мысли по спине пробежал холодок.       Вивьен резко убрала руку и отошла от двери, будто та могла обжечь.       Он ушёл.       Но ощущение его присутствия почему-то всё равно оставалось в квартире.

***

      Риндо вышел из подъезда, не спеша спустившись по ступеням. Утренний воздух встретил его прохладой, но это ощущение быстро растворилось где-то на фоне мыслей. Он остановился у машины, достал сигарету и щёлкнул зажигалкой. Огонёк на секунду осветил его лицо — спокойное, почти равнодушное.       Он сделал медленную затяжку, выпуская дым в серое утреннее небо.       Он знал, что она сейчас там. За одной из этих оконных рам, за занавесками, за дверью, которую она наверняка уже проверила несколько раз. Представил, как она стоит в коридоре, слушает каждый звук на лестничной клетке, как сжимает пальцы, пытаясь убедить себя, что он действительно ушёл.       На его губах появилась тень улыбки.       Страх — странная вещь. Он может отталкивать, заставлять бежать. Но иногда он делает людей предсказуемыми.       Риндо стряхнул пепел с сигареты, медленно подняв взгляд на окна её квартиры. Он не видел её силуэт, но всё равно смотрел так, будто мог разглядеть сквозь стены.       Она думала, что эта дверь способна его остановить. Что расстояние между этажом и улицей что-то меняет. Что если он выйдет из квартиры — всё закончится.       Глупо.       Он сделал ещё одну затяжку, чувствуя, как дым обжигает лёгкие. В голове спокойно, почти лениво прокручивались её слова, её взгляд, та злость, с которой она бросала ему угрозы. Она пыталась кусаться. Показывала зубы.       И именно это почему-то казалось ему особенно… интересным.       Риндо медленно выдохнул дым и тихо усмехнулся.       Она ещё не понимала.       Не понимала, что всё уже началось. Что с того момента, как они встретились, расстояние между ними перестало иметь значение.       Он бросил окурок на асфальт и раздавил его носком ботинка, но всё ещё стоял, не садясь в машину.       Где-то в глубине дома хлопнула дверь подъезда. Кто-то прошёл мимо, не обратив на него внимания.       Обычное утро. Обычный двор.       Только у Риндо в голове уже выстраивался совсем другой порядок вещей.       И в нём Вивьен всё равно рано или поздно окажется рядом с ним.       Даже если ей придётся сломаться по дороге.       Телефон завибрировал. Риндо взглянул на экран. Ран. Он нажал кнопку и поднял трубку.       — Ну что, наигрался в кошки-мышки? — спросил Ран, и в голосе слышалась лёгкая ирония.       Ран знал о соулмейте его младшего брата. Знал всё. Всегда.       Риндо мог доверить ему абсолютно всё — даже собственную жизнь. И, в сущности, он так и сделал. Ведь это не мама в детстве вытирала ему слёзы. Не мама перевязывала ему раны, не мама учила выживать на улице. Всё это делал Ран.       Он всегда был выше. Умнее. Рассудительнее. Всегда на шаг впереди.       «Так бывает, когда твой соулмейт оказывается иностранцем. Всё нормально, Риндо, вы обязательно встретитесь», — успокаивал его Ран, когда они узнали, кто является его соулмейтом.       — Почти, — ответил Риндо, с едва заметной усмешкой. — Но мышь оказалась хитрее, чем я думал.       — Хм, — хмыкнул Ран. — Значит, всё прошло не так гладко, как хотелось?       — Можно и так сказать.       — Предполагаю, — Ран коротко хмыкнул. — Надо будет уследить, чтобы мышка не забежала в норку?       Лёгкое посмеивание привело Риндо в чувства. С Раном становилось проще. Он делал то, что должен, не объясняясь, не спеша, и при этом всегда оставался на шаг впереди.       — Я звоню по делу, — голос Рана резко посерьёзнел. — У Какуче какое-то важное объявление. Всем нужно присутствовать на собрании прямо сейчас.       Риндо мгновенно напрягся, чувствуя, как внимание сосредотачивается.       — И что за объявление? — спросил он, медленно, сдерживая привычное спокойствие.       — Не знаю всех деталей, но скорее всего, это что то связаное с «Кацури» — сказал Ран, тихо, но уверенно. — Он попросил меня сообщить тебе.        Риндо молчал. В голове начали быстро прокручиваться варианты.       — Ладно, — наконец сказал он, усмехаясь, — держи меня в курсе. И не делай резких движений без необходимости.       — Естественно, — Ран коротко хмыкнул. — Всегда вместе.       Риндо отключил звонок, медленно гасил сигарету и заводил двигатель. Срочное собрание — неспроста.        Он выехал на улицу, но в голове ещё звучали слова Рана. Всегда вместе.       И тогда, когда Риндо сбросил вызов, почти шёпотом, Ран повторил для себя, как будто подстраховываясь:       — Главное не стань мышкой в этой игре.