Я знаю, кто ты!

☾☾☾

                    

Laufey — From The Start

                           Предсессионная пора в университете Ёнсэ висела в воздухе густым, почти осязаемым коктейлем из стресса, кофеина и безумных попыток взять от жизни всё, пока не погряз в конспектах. В библиотеке царила тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц и клацаньем клавиатур, но в холле общежития, где собралась их привычная компания, царил хаос.       — Нет, ты просто не понимаешь кинематографического гения этого момента! — Намджун, раскинув длинные ноги, жестикулировал так энергично, что чуть не снес стоящую рядом чашку с холодным кофе. — «Сумерки» — это не про вампиров, это про абьюзивные отношения и крипто-морковку!       — А я считаю, это просто красивая сказка, — с фальшивой слащавостью пропел Чимин, закутываясь в плед. — Эдвард такой страдающий, такой прекрасный…       — Он мертвец, который подглядывает за спящей девочкой! — фыркнул Тэхён, развалившись на диване. Его красные волосы, яркие, как осенний клён, резко контрастировали с серой обивкой. Он лениво поигрывал цепочкой на джинсах, открывая при движении полоску кожи и сверкнувший пирсинг в пупке. — Белла — безвольная тряпка, вся сага — это фетишизация токсичности.       Намджун прищурился, и в его взгляде мелькнул тот самый опасный блеск, который обычно предвещал неприятности.       — Так, значит, наш великий критик Тэхён считает сюжет примитивным, а поведение персонажей — нереалистичным?       — Более чем, — самоуверенно кивнул Тэхён.       — Тогда пари, — слова Намджуна повисли в воздухе. Даже Сокджин, до этого мирно жующий печенье, замер. — Если всё так абсурдно, давай проверим на практике. Ты должен выбрать себе «жертву» здесь, в универе. Искать в ней признаки вампира или оборотня, как Белла в Эдварде. Вести наблюдение, строить теории. Неделя. А потом — подробный отчёт перед всеми нами.       — Что? Это идиотизм! — рассмеялся Тэхён, но смех прозвучал неуверенно.       — Боишься, что заметишь что-то странное? Или что теория окажется верной? — язвительно протянул Намджун. — Проигравший делает то, что скажет победитель. Что-то унизительное. Например, целую неделю ходит на пары в костюме Харли Квинн.       Хосок, услышав это, загоготал, но тут же сделал вид, что поперхнулся соком. Юнги, сидевший в уголке с планшетом, лишь поднял бровь, явно заинтересовавшись.       Тэхён почувствовал, как его берёт за горло азарт и досада. Отступать было нельзя.       — Ладно! Иду на это. Вы все будете моими свидетелями. Я докажу, что это полная чушь.                            Выбор «жертвы» оказался неожиданно сложным. Тэхён несколько дней таскался по коридорам, вглядываясь в лица студентов. Этот слишком бледный? А этот чересчур скрытный? Он чувствовал себя полным идиотом. Пока не увидел его.       Чон Чонгук. Не самый заметный парень с их потока. Тихий, сосредоточенный. Они иногда пересекались на общих лекциях, обменивались парой вежливых фраз. Но сейчас Тэхён смотрел на него, как будто впервые. Темные волосы, несколько прядей у лица — выбеленных до кристального, почти неестественного белого. Прямой нос, пухлые губы, сосредоточенный взгляд из-под прямоугольных очков. И прокол в брови, тонкое серебряное кольцо. Что-то в его спокойной, почти животной грации, в том, как он двигался — плавно, без лишних движений, словно экономя энергию, — зацепило Тэхёна. И внезапно, абсолютно абсурдно, в голове всплыло имя: Джейкоб. Тот самый оборотень из «Сумерек». Тёплый, физически мощный, связанный с природой. Тэхён фыркнул самому себе. Ну да, конечно. Чонгук, который на семинаре по литературе стеснительно поправлял очки, — оборотень. Именно.       Но мысль засела, как заноза. Наблюдение началось.                     

DPR IAN — So Beautiful

                           Первое, что отметил Тэхён — температура. В переполненной аудитории, где все изнывали от духоты, Чонгук сидел у открытого окна, и, кажется, ему было абсолютно комфортно. Он даже снял толстовку, оставшись в простой чёрной футболке, облегавшей мощный рельеф плеч и предплечий. Тэхён, сидевший через три ряда, почему-то заметил это.       Потом была еда. В столовой Чонгук брал порции в два раза больше, чем все остальные. Не фаст-фуд, а что-то основательное: мясо, рис, овощи. И ел быстро, с концентрацией, но без жадности. Как будто заправлялся. Юнги, сидевший с ним за одним столом, что-то сказал, и Чонгук рассмеялся — тихо, глухо, и этот смех почему-то заставил Тэхёна вздрогнуть. В нём было что-то дикое, необработанное.       — Зациклился на Чонгуке? — рядом раздался голос Намджуна. Тэхён вздрогнул.       — Что? Нет. Просто думаю.       — Он у нас загадочный, — философски заметил Намджун. — Тихий, сильный. Никто толком не знает, чем занимается вне учёбы. Говорит, ходит в походы в горы. Один.       — Один? — переспросил Тэхён, и в голове снова щёлкнуло. Оборотни… Стая? Нет, в «Сумерках» Джейкоб сначала был один…       — Ты же не решил, что он твоя «жертва»? — Намджун ухмыльнулся. — Интересный выбор. Очень интересный.       Тэхён сжал зубы. Это стало его навязчивой идеей. Он засел на форумах криптозоологов и любителей паранормального. Читал про признаки ликантропии: чувствительность к серебру (прокол в брови Чонгука был серебряным, но он, кажется, не снимал его никогда), связь с луной, ускоренный метаболизм, повышенная температура тела… С последним было сложно проверить. Или нет?       Случай представился через пару дней. Шёл дождь, промозглый и холодный. Тэхён, не взяв зонт, промок до нитки и дрожал мелкой дрожью в холле общежития. Чонгук выходил из лифта, в сухой ветровке, с капюшоном на голове. Увидев Тэхёна, он замедлил шаг.       — Выглядишь, как промокший котёнок, — его голос был низким, бархатистым. Без насмешки, с лёгкой заботой.       — Г-гениальное наблюд-дение, — пробормотал Тэхён, стуча зубами.       — Держи, — Чонгук скинул свою ветровку и накинул её на плечи Тэхёна, не дав отказаться. Тот ахнул. Ткань была не просто сухой. Она была тёплой. Горячей, как будто её только что сняли с батареи. Исходящее от неё, да и от самого Чонгука, тепло было почти осязаемым волной.       — Т-ты не замёрзнешь? — выдохнул Тэхён, кутаясь в неприлично большую, пахнущую лесом и чем-то электрическим куртку.       — Я в порядке, — Чонгук улыбнулся, и его глаза за очками будто поблескивали. — Беги согревайся. Простуда перед сессией — не лучшая идея.       Он ушёл, поднявшись по лестнице, не дожидаясь лифта. Тэхён стоял, обняв себя в тёплой ткани. Его сердце билось часто-часто. От холода? Или от того, что теория внезапно обрела первую, очень весомую улику? «У оборотней температура тела выше…» — вспомнилась строчка с форума. Или он просто здоровый парень, который не боится холода? Но это тепло… Оно было необычным.       Ветровку он вернул на следующий день, выстиранную и аккуратно сложенную. Чонгук открыл дверь своей комнаты. Она была аскетично чистой, книги стояли ровными стопками, на полке — несколько фотографий с горными пейзажами. И ни одного зеркала. Тэхён это заметил сразу.       — Спасибо, — сказал Чонгук, принимая куртку. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. Рука Чонгука была снова очень тёплой, шершавой от мозолей. — Заходи как-нибудь на чай. Если захочешь.       — А… А что насчёт серебра? — вдруг спросил Тэхён, не в силах сдержаться. Он кивнул на прокол в брови Чонгука.       Тот коснулся серебряного кольца, удивлённо подняв бровь.       — А что с ним? Просто нравится. А почему спрашиваешь?       Тэхён сгорел от стыда.       — Так… К фильму готовлюсь. Про вампиров. Им же серебро вроде как не друг.       Чонгук рассмеялся, и этот смех снова отозвался внутри Тэхёна странным эхом.       — Не пересматривай «Сумерки» на ночь, а то нафантазируешь. Я, кстати, предпочитаю «Волка» с Николсоном. Более реалистично.       Он сказал это так естественно, что Тэхён почувствовал себя дураком. Но когда он уходил, ему показалось, что в спину ему долго смотрели очень внимательные, очень тёплые глаза.                     

Honne — Location Unknown

                           Наблюдение превратилось в нечто большее. Тэхён ловил себя на том, что ищет глазами Чонгука в толпе, замечает его смех в шумном коридоре, сохраняет в памяти каждую их мимолётную встречу. Пари начало отходить на второй план, уступая место странному, нарастающему влечению. Чонгук был загадкой, и Тэхёну безумно хотелось её разгадать. Но уже не ради победы над Намджуном.       Они стали проводить время вместе. Сначала якобы случайно — в библиотеке за одним столом, потом Чонгук пригласил его прогуляться в университетский парк. Это была его стихия, Тэхён понял это сразу. Среди деревьев, вдали от каменных стен, Чонгук менялся. Его движения становились ещё более лёгкими, плечи расправлялись, дыхание углублялось. Он знал названия всех птиц, мог по запаху определить, что где-то поблизости цветёт дикая груша.       — Ты здесь как дома, — заметил как-то Тэхён, сидя на старой скамейке. Вечерело. Воздух был прохладным и сладким.       — Здесь проще дышать, — просто ответил Чонгук, усаживаясь рядом. Их плечи почти соприкоснулись. Исходящее от него тепло было уютным, как камин. — В городе иногда бывает душно. Шумно.       — Понимаю, — кивнул Тэхён, хотя не понимал до конца. Он был порождением города, его красные волосы и пирсинг были частью урбанистического пейзажа. Но рядом с Чонгуком хотелось притихнуть и слушать.       — А ты? — Чонгук повернулся к нему. Заходящее солнце играло в его очках, скрывая глаза. — Почему согласился болтаться со мной? Я не самый интересный собеседник.       Тэхён почувствовал, как кровь приливает к щекам.       — Мне с тобой спокойно. И интересно. Ты не такой, как все.       Чонгук замер на секунду.       — Это хорошо или плохо?       — Для меня — хорошо, — прошептал Тэхён, и это была чистая правда.       Луна в ту ночь была почти полной, огромным бледным диском на темнеющем небе. Чонгук взглянул на неё и вдруг резко встал.       — Нам пора. Уже поздно.       В его голосе прозвучала странная нотка — напряжение, почти тревога. По дороге обратно он был молчалив и казался собранным, как пружина. Тэхён вспомнил ещё один «симптом» с форумов. Лунный цикл. Сердце у него ёкнуло от странного возбуждения. Он шёл рядом, украдкой глядя на профиль Чонгука, на сильные руки, сжатые в кулаки. «Что, если…?»                            Через пару дней в комнате у Намджуна собралась вся компания для «отчёта». Тэхён стоял перед ними, чувствуя себя идиотом. Он так и не нашёл никаких неопровержимых доказательств. Только странности, которые можно было легко объяснить. Но он не хотел их объяснять. Он хотел верить в сказку. В их сказку.       — Ну что, Шерлок? — поддел его Хосок. — Уже нашел клыки или когти?       — Заткнись, — беззлобно бросил Тэхён. — Я выбрал объект. Чонгука. И да, есть некоторые аномалии. Повышенная температура тела, связь с природой, физическая сила, странности с луной…       — Оборотень? — с придыханием прошептал Чимин. — Вау, романтично!       — Это же пари было, ты должен был разоблачить абсурд, а не верить в него! — засмеялся Намджун.       — Я и не верю! — слишком поспешно ответил Тэхён. — Я просто констатирую наблюдения. Но… Я продолжаю.       — Потому что он тебе нравится, — тихо, но чётко сказал Юнги, не отрываясь от планшета.       Комната затихла. Тэхён почувствовал, как горит всё лицо. Он ничего не ответил. Что он мог сказать? Это была правда. Чем больше он «исследовал» Чонгука, тем больше в него влюблялся. В его тихий смех, в его спокойную силу, в тот тёплый, диковатый огонь, что горел в его глубине.                     

LANY — dancing in the kitchen

                           Стресс перед сессией достиг своего пика. Библиотека напоминала поле битвы: повсюду разбросаны учебники, слышался нервный стук клавиш и подавленные вздохи. Тэхён, уткнувшись носом в конспект по макроэкономике, уже час не мог понять ни одного предложения. Мысли путались, упрямо возвращаясь к тёмным волосам с белыми прядями и к теплу, которое, как ему теперь казалось, он чувствовал даже на расстоянии.       — Если будешь так смотреть на страницу, она загорится, — раздался спокойный голос прямо над его ухом.       Тэхён вздрогнул и поднял голову. Чонгук стоял рядом, держа в руках пару книг по экологии. Он улыбался, и эта улыбка, чуть застенчивая, мгновенно разрядила клубок напряжения в груди Тэхёна.       — Пытаюсь зажечь искру знания, — парировал Тэхён, откидываясь на спинку стула. — Пока безуспешно. Мозг отказывается впитывать что-либо, кроме кофеина и паники.       — Значит, нужно сменить обстановку, — Чонгук поставил книги на стол и присел на соседний стул. Он двигался так бесшумно, что даже стул не скрипнул. — Зацикливание только усугубляет ситуацию. Принцип работы мозга.       — О, наш тихий Чонгук оказывается ещё и нейробиолог? — поддел его Тэхён, но в голосе не было насмешки, только лёгкий флирт.       — Просто наблюдатель, — Чонгук пожал плечами, и его взгляд скользнул по раскрытой тетради Тэхёна, испещрённой больше рисунками на полях, чем формулами. — Я… Эм… Сегодня вечером иду в кино. В тот маленький артхаусный кинотеатр за углом. Показывают какую-то старую японскую картину про лесных духов. Думал, может… Может, захочешь составить компанию? Если, конечно, тебе не нужно продолжать поджигать взглядом учебники.       Приглашение было высказано так просто, но Тэхён уловил в нём лёгкую нотку неуверенности. Сердце ёкнуло. Это был уже не просто случайный разговор в парке или обмен вежливостями. Это было настоящее свидание. Мысль об этом заставила кровь прилить к щекам.       — Лесные духи? — переспросил Тэхён, делая вид, что раздумывает. — Звучит куда интереснее, чем кривые спроса и предложения. Да и вообще… — он понизил голос до шёпота, наклоняясь ближе, — я как раз проводил исследование о влиянии природной среды на определённые… эм… биологические виды. Может, будет полезно.       Чонгук замер на секунду, и в его глазах мелькнула та самая тень — понимания, предостережения, чего-то дикого и настороженного. Но тут же рассыпался, сменившись тёплой искоркой. — Тогда решено. Встречаемся у главных ворот в семь?       — В семь, — кивнул Тэхён, и на душе у него запорхали бабочки, полностью вытеснив тревогу перед сессией.                            Вечер был прохладным, с лёгким туманом, окутывающим фонари золотистыми ореолами. Чонгук ждал его, прислонившись к стене. На нём была тёмная куртка, шарф небрежно обмотан вокруг шеи. Без очков, взгляд казался более открытым, но и более отстранённым, будто он прислушивался к чему-то далёкому — к шуму города, к крику ночных птиц где-то в парке, к чему-то, что не слышно обычным людям.       — Не опоздал? — спросил Тэхён, подходя. Он специально надел тёмно-бордовую водолазку, подчёркивающую цвет волос, и чувствовал себя немного глупо из-за этого решения.       — Точно вовремя, — улыбнулся Чонгук, и от этой улыбки туман вокруг словно стал теплее. — Пойдём?       Фильм оказался странным и прекрасным. Медленное повествование, гипнотические образы леса, где граница между духом и человеком, между зверем и божеством была призрачной. В темноте кинозала Тэхён чувствовал каждое движение Чонгука рядом. Как тот замирал, когда на экране показывали глубины чащи, как его дыхание становилось глубже, почти совпадая с ритмом ветра в кронах на экране. Их руки лежали на подлокотниках, мизинцы почти соприкасались. Электрическое напряжение этой миллиметровой щели было сильнее любого диалога в фильме.       В один момент, когда главный герой, полу-человек, полу-дух, с тоской смотрел на лунную дорожку на реке, Чонгук тихо вздохнул. Тэхён рискнул. Он медленно, давая тому время отстраниться, накрыл своей ладонью руку Чонгука на подлокотнике.       Тот вздрогнул, но не отдернул руку. Наоборот — развернул ладонь и сплел их пальцы. Его рука была сухой, очень тёплой, пальцы — сильными и слегка шершавыми. Простой жест сжёг последние остатки неуверенности. Тэхён больше не смотрел фильм. Он чувствовал. Чувствовал пульс, отдававшийся где-то в точке соединения их ладоней, чувствовал исходящее тепло, чувствовал, как его собственное сердце бьётся в унисон с этим странным, прекрасным ритмом.       Когда свет зажёгся, они не сразу разъединили руки, словно не желая разрушать возникшую между ними хрупкую нить. Выйдя на улицу, они оказались в совсем другом мире. Туман рассеялся, и на ясном, холодном небе висела почти полная луна. Огромная, холодная, гипнотическая.       Чонгук остановился как вкопанный. Его лицо резко обратилось к лунному диску, и всё его тело напряглось, будто натянутая струна. Рука, всё ещё державшая Тэхёна, сжалась чуть сильнее, но теперь в этом было не ласка, а нечто иное — инстинктивное, оборонительное.       — Что-то не так? — тихо спросил Тэхён.       Чонгук медленно, с усилием, перевёл взгляд на него. В его глазах бушевала внутренняя борьба. То самое дикое, настороженное, что Тэхён замечал раньше, вышло на поверхность. В лунном свете белые пряди у его висков казались фосфоресцирующими.       — Нет… Да, — он с трудом выговорил, голос стал глуше, хриплее. — Просто… Луна. Она сегодня слишком яркая. Давит.       Он говорил не о поэтическом ощущении. Он говорил о физическом давлении. Тэхён вспомнил всё, что читал: лунные циклы, приливы, влияние на биологические ритмы, на тех, чья природа тесно связана с природой вообще. Сердце у него не упало, а наоборот, взметнулось в горло от смеси страха и дикого, нерационального восторга. Он был прав. Он был чертовски прав.       — Чонгук, — сказал Тэхён твёрдо, не отпуская его руку. — Ты же знаешь, что я не дурак. И ты же знаешь, что я… Что я следил за тобой. Из-за того дурацкого пари.       Чонгук закрыл глаза, как будто ожидая удара.       — Знаю, — прошептал он. — Я чувствовал твой взгляд. Всегда. Он был другим. Не пугающим. Любопытным. А потом заинтересованным.       — И что ты чувствовал, когда ощутил мой взгляд? — настаивал Тэхён, делая шаг ближе. Их тела теперь почти соприкасались. Он чувствовал исходящее от Чонгука тепло, усилившееся, ставшее почти жарким, как от раскалённого камня.       Чонгук открыл глаза. В них уже не было борьбы. Была усталость от вечного скрывания и новая, хрупкая надежда.       — Я чувствовал, что ты близок. Ближе, чем кто-либо был до тебя. И это пугало. Но пугало не потому, что ты мог узнать. А потому, что я… Я сам хотел, чтобы ты узнал.       Тишина повисла между ними, густая и значимая. Шум города отошёл на второй план, уступив место биению двух сердец и далёкому вою сирены, звучавшему, как эхо из другого мира.       — Ты читал «Сумерки», — наконец сказал Чонгук, не вопрос, а констатация. — И сравнил меня с Джейкобом.       — Это было самое абсурдное и самое точное сравнение в моей жизни, — признался Тэхён. Его пальцы легонько потерли костяшки пальцев Чонгука. — Твоё тепло. Твоя сила. Твоя связь с лесом. Даже эти, — он свободной рукой дотронулся до белой пряди у виска Чонгука, — отметины. И луна… Она на тебя влияет. Сейчас я это вижу.       Чонгук наклонил голову, прижавшись щекой к его ладони. Этот жест был полон такой нежности и такой беззащитности, что у Тэхёна перехватило дыхание.       — Я не меняю форму при полной луне, как в кино. Это сложнее. Это внутреннее давление. Инстинкты обостряются. Чувства… Они выходят из-под контроля. Сейчас, — он вздохнул, и его дыхание обожгло кожу Тэхёна, — сейчас мне очень сложно просто стоять здесь и разговаривать.       — А что ты хочешь делать? — прошептал Тэхён, его собственный голос дрогнул.       Чонгук посмотрел на него. В его взгляде было всё: и первобытная жажда, и человеческая нежность, и страх отпугнуть, и невозможность больше сдерживаться.       — Я хочу увести тебя отсюда. Хочу, чтобы ты был в безопасности. И хочу… Хочу перестать притворяться. Хотя бы на одну ночь.       Больше не нужно было слов. Тэхён кивнул, и они пошли, не к общежитию, а в сторону более тихих, тёмных переулков, где свет луны был их единственным проводником, а тепло их сплетённых рук — единственным компасом в новом, невероятном мире, который только что родился между ними под холодным, всевидящим светом полной луны.                     

Bear's Den — Agape

                           Они свернули в узкий переулок между старыми кирпичными домами, где фонари горели тускло и редко. Их шаги эхом отдавались от глухих стен. Воздух здесь был холоднее, пахнул влажным камнем и далёким дымом. Руки их больше не были сплетены — теперь Чонгук шёл чуть впереди, как бы проверяя путь, а его свободная рука была отставлена назад, ладонь раскрыта, будто приглашая Тэхёна держаться ближе. Это был жест одновременно защитный и обладающий.       — Куда мы? — тихо спросил Тэхён, хотя ответа не требовалось. Они шли туда, где можно было говорить, не боясь быть услышанными.       — Там, где тихо, — так же тихо ответил Чонгук. Он остановился у глухой стены, заросшей плющом, который в свете луны отбрасывал причудливые, шевелящиеся тени. Это был тупик. Безопасное, изолированное место. Чонгук обернулся, прислонившись спиной к кирпичам. Его лицо было наполовину в тени, наполовину освещено лунным серебром, и в этом свете он казался не просто загадочным, а древним, будто само это ночное светило знало его всегда.       Тэхён остановился перед ним, на расстоянии вытянутой руки. Сердце колотилось где-то в горле. Страх был — острый, первобытный, как холодок вдоль позвоночника. Но под ним бушевало нечто большее: лихорадочное возбуждение, торжество догадки и жажда. Жажда приблизиться к этому пламени, даже если оно обожжёт.       — Так кто ты? — выдохнул Тэхён. Вопрос повис в воздухе, простой и огромный, как сама ночь.       Чонгук снял очки, медленно, задумчиво протирая линзы краем шарфа. Без них его взгляд стал прямым, обнажённым, лишённым привычной барьерной мягкости.       — Я — тот, кем всегда был. Чон Чонгук. Студент. Сын своих родителей. Друг, надеюсь. Просто в моей истории есть одна дополнительная глава, о которой никто не знал.       — Глава под названием «оборотень», — договорил за него Тэхён. Он не спрашивал. Он констатировал.       Чонгук кивнул, один раз, коротко.       — Да. Но не такой, как в фильмах. Не монстр, не зверь в чистом виде. Это часть природы. Как ветер. Как прилив. Как смена сезонов. Она во мне. С рождения.       Тэхён сделал шаг вперёд. Теперь между ними было не больше полуметра. Он видел, как напряглись мышцы на шее Чонгука, как сжались его кулаки. Но он не отступил.       — Покажи мне.       — Я не могу просто… «показать», — голос Чонгука сорвался на хриплый шёпот. — Это не костюм. Это не контролируется по желанию. Полная луна — это пик, это зов. Сейчас я держусь. Изо всех сил. Потому что ты здесь. Потому что я боюсь напугать тебя.       — Ты не пугаешь меня, — сказал Тэхён, и к его удивлению, это была правда. Страх отступил, растворился в тёплой волне чего-то иного — принятия, любопытства, невероятной нежности к этому сильному человеку, который так боялся потерять контроль. — Ты смущаешь меня, сводя с ума. Притягиваешь, как магнитом. С самого начала.       Он протянул руку, медленно, давая тому время отпрянуть, и коснулся его груди, чуть левее центра, там, где под тканью куртки билось сердце. Оно стучало быстро, мощно, как барабанная дробь в грубой клети.       — Видишь? — прошептал Чонгук, накрыв своей большой, горячей ладонью его руку, прижимая её к себе. — Оно всегда так бьётся. Быстрее, сильнее. Метаболизм. Температура. Регенерация. Это не романтично, Тэ. Это биология. Тяжёлая, неуклюжая, дикая биология.       — А это? — Тэхён приподнял вторую руку и кончиками пальцев осторожно провёл по белой пряди у его виска. — Это тоже биология?       Чонгук закрыл глаза, и его ресницы, густые и тёмные, отбросили тень на скулы.       — Это отметина. Появляется в подростковом возрасте, когда природа окончательно просыпается. У всех по-разному. У кого-то полоска, как у меня. У кого-то меняется цвет глаз при волнении. У кого-то… — он оборвал.       — У кого-то что? — настаивал Тэхён, его пальцы теперь гладили линию скулы, шершавую от щетины.       — У кого-то просыпаются клыки, когда они злятся или испытывают сильные эмоции, — выдавил Чонгук, и его губы приоткрылись, обнажив ровные, очень белые, очень человеческие зубы. Пока.       Тэхён замер, исследуя его лицо, эту смесь знакомого и непостижимого.       — А сейчас? Ты сейчас злишься? Испытываешь сильные эмоции?       Чонгук открыл глаза. В них не было злости. В них было море — тёмное, бурное, полное такой тоски и такого желания, что Тэхёна закружило.       — Сейчас я нахожусь на грани, — признался он, и его голос стал низким, вибрирующим, словно звучал из самой глубины груди. — Потому что я хочу тебя, Тэхён. По-человечески. Отчаянно, глупо, по-юношески. И эта часть меня… звериная часть… хочет того же, но другими словами. Более простыми. Более прямыми. И я не знаю, как долго смогу удерживать её в рамках приличий, когда ты смотришь на меня так, будто я… Будто я не монстр.       — Ты и не монстр, — прошептал Тэхён. Он сдвинулся ещё ближе, теперь их тела почти соприкасались. Он чувствовал исходящий жар, слышал учащённое дыхание. — Ты — Чонгук. Тот, кто дал мне свою куртку. Тот, кто смеётся тихим смехом на лекциях. Тот, кто знает названия всех птиц в парке. Вся остальная… Вся эта «дополнительная глава» — это просто часть тебя. Как мой пирсинг. Как мои красные волосы. Только более фундаментальная.       Он поднял голову, их взгляды встретились и сцепились. В тишине переулка было слышно, как далеко-далеко лает собака. Или воет. Тэхён не был уверен.       — Ты действительно в это веришь? — спросил Чонгук, и в его голосе впервые прозвучала надежда, хрупкая, как первый лёд.       — Я не верю, — сказал Тэхён. — Я знаю. Я наблюдал. Я изучал. Я чувствовал, — он сделал последний, решающий шаг, полностью стирая дистанцию. Его грудь прижалась к груди Чонгука, живот к животу. Он почувствовал всю его силу, всю сдерживаемую мощь, готовую вырваться наружу. — И теперь я хочу не просто знать. Я хочу чувствовать всё.       Их первый поцелуй в переулке не был похож на поцелуй в кино. Не было нерешительности, поиска. Было столкновение. Чонгук издал низкий, гортанный звук, почти рычание, но не угрожающее — звук сдачи, капитуляции, освобождения. Его руки взметнулись, одна вцепилась в затылок Тэхёна, другая обхватила его талию, прижимая так плотно, что тому стало трудно дышать, но это было сладкое, желанное удушье.       Губы Чонгука были обжигающе горячими, влажными, он целовал жадно, глубоко, с голодом, который копился годами. Его язык был настойчивым, требовательным, исследующим каждый уголок рта Тэхёна, как будто пытаясь передать через этот контакт всю правду о себе. Тэхён ответил с такой же яростью, впиваясь пальцами в его куртку, в его волосы, приподнимаясь на носках, чтобы быть ближе, соответствовать ему. Он чувствовал, как по всему его телу пробегают искры, как разум тонет в этом тепле, в этом диком, пряном запахе — хвои, дождя, тёплой земли, чего-то электрически-животного и бесконечно притягательного.       Это был поцелуй-исповедь, поцелуй-признание, поцелуй-обет. В нём не было страха, только жажда и освобождение. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, Тэхён прижался лбом к его плечу, дрожа всем телом, но не от холода. От переизбытка чувств.       — Боже… — простонал он, и его голос сорвался. — Значит, я был прав.       Чонгук тихо засмеялся, и этот смех теперь звучал свободно, без напряжения, глубоко и расслабленно.       — Самый назойливый и самый проницательный исследователь паранормального на свете. И мой.       Слово «мой» прозвучало не как собственничество, а как факт. Как констатация того, что уже случилось где-то в самой сердцевине вещей. Тэхён взглянул на него, улыбаясь сквозь навернувшиеся слезы облегчения и счастья.       — Твой, — согласился он. — Всем, что осталось от моего разума после всего этого.       Чонгук снова поцеловал его, уже мягче, нежнее, но с той же первобытной интенсивностью. Потом отстранился, взял его за руку.       — Пойдём. Я не хочу больше быть здесь. Я хочу быть там, где мы можем быть просто собой. Без стен. Без масок.       Он повёл его обратно, к свету улиц, но теперь они шли не как два почти незнакомца, а как два союзника, два сообщника, связанные тайной, которая была горячее и реальнее любой лжи. И Тэхён понимал, что это только начало. Начало их ночи. Начало их правды.              

      

FKA twigs — cellophane

                           Комната Тэхёна встретила их густым полумраком и знакомым запахом — старых книг, ладана, который он иногда жжёт, и свежего белья. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком, отсекая внешний мир. Здесь, в этих четырёх стенах, с гулом центрального отопления в батареях, существовала только их реальность.       Они стояли, прижавшись друг к другу в темноте, не в силах разомкнуть объятия. Поцелуй в переулке разжёг пламя, которое теперь требовало топлива, воздуха, выхода. Тэхён дрожал мелкой дрожью, но не от страха. От предвкушения. От переизбытка информации, эмоций, желания. Его пальцы запутались в тёмных волосах Чонгука, нащупывая у корней те самые белые пряди — отметину, которую он теперь понимал и которая сводила его с ума.       — Ты уверен? — прошептал Чонгук, его губы скользнули по мочке уха Тэхёна, заставив того содрогнуться всем телом. Голос звучал хрипло, сдавленно, будто сквозь зубы. — Последний шанс сказать «нет». Потом… Потом я не уверен, что смогу остановиться.       Тэхён ответил не словами. Он откинул голову, открывая шею, и притянул Чонгука за волосы к этому уязвимому месту. Это был жест полного доверия, вызова и согласия.       — Не останавливайся, — выдохнул он.       Чонгук издал низкий, одобрительный звук, похожий на рычание, но тихое, ласковое, обещающее. Он начал двигаться, ведя Тэхёна к кровати, не разрывая контакта. Его руки были повсюду — срывали с Тэхёна тонкую куртку, задирали тёмно-бордовую водолазку. Когда холодный воздух коснулся кожи, Тэхён ахнул, но тут же его тело накрыла волна ещё большего тепла — тепло ладоней Чонгука, его губ, его дыхания.       Пальцы Чонгука, шершавые от мозолей и невероятно тёплые, скользнули по оголённому животу, коснулись холодного металла пирсинга в пупке, заставив мышцы живота дёрнуться. А когда те же пальцы, точные и уверенные, нашли другой пирсинг — на левом соске — и нежно, почти болезненно защепили его, Тэхён выгнулся всем телом, глухо стеная в темноте.       — Ты такой живой, — прошептал Чонгук, сбрасывая наконец свою одежду. Звук молнии, шуршание ткани. Его тело в скупом свете, падающем из окна, было шедевром не человеческого скульптора, а самой дикой природы. Широкие плечи, мощная грудная клетка, каждый мускул на животе был вырезан, как из камня, но при этом дышал, жил, двигался с плавной, хищной грацией. И это тепло… Оно исходило от него волнами, согревая прохладный воздух комнаты, наполняя его запахом кожи, пота и чего-то необъяснимого — чистого, животного жара.       Тэхён позволил себя раздеть полностью, позволил уложить на прохладные простыни. Он лежал, чувствуя, как взгляд Чонгука скользит по нему, тяжёлый, почти осязаемый, как поглаживание. Он смотрел снизу вверх, зачарованный, и протянул руки.       — Покажи мне всё. Всю правду.       Чонгук опустился перед ним на колени. Его поцелуи стали медленными, исследующими, но в этой медлительности была не неуверенность, а концентрация хищника, изучающего добычу, которую он не намерен отпускать. Он спускался по шее, ключицам, груди, задерживаясь на каждом месте, заставляя Тэхёна терять рассудок. Когда его язык, шершавый и обжигающе горячий, обвил металлический шарик пирсинга на соске, Тэхён вскрикнул, впиваясь пальцами в его волосы, не то пытаясь оттолкнуть, не то притянуть ближе.       Но Чонгук не торопился. Он был безжалостен в своей нежности. Он спускался ниже, целуя живот, бёдра, внутреннюю сторону коленей, заставляя Тэхёна дрожать и стонать. Его дыхание, горячее и влажное, обещало то, о чём Тэхён только смутно догадывался, погружаясь в мир запретных фантазий.       — Расслабься, — тихо сказал Чонгук, его голос был густым, тёмным, как ночь за окном. — Я буду нежен. Я всегда буду нежен с тобой.       И он был нежен. Сначала его пальцы, смазанные прохладным лубрикантом, который он чудесным образом достал из кармана джинсов (Тэхён позже оценит эту предусмотрительность), готовили его осторожно, внимательно, следя за каждой реакцией, за каждым вздохом, за каждым подрагиванием мышц. Его прикосновения были опытными, знающими, но не было в них ничего от обычной практики. Это был ритуал. Ритуал открытия, доверия.       А потом… Потом его язык. Медленный, точный, бесконечно терпеливый. Никакой поспешности, только полное погружение в процесс. Чонгук делал это с такой концентрацией, с таким посвящением, будто это было самое важное дело в его жизни. Ригминг под его контролем стал не просто прелюдией, а отдельным, всепоглощающим путешествием. Он заставлял Тэхёна забыть собственное имя, стыд, всё на свете. Тэхён кричал в кулак, его тело изгибалось, ноги беспомощно дрожали на плечах Чонгука. Это было слияние, полное доверия, абсолютная уязвимость с одной стороны и бережная, благоговейная сила — с другой. Мир сузился до точки этого немыслимого удовольствия, до жара кожи Чонгука, до его низких, ободряющих стонов, которые звучали как молитвы на неизвестном языке.       — Теперь… пожалуйста, теперь… — умоляюще прошептал Тэхён, когда не мог больше выносить этого сладкого, разрывающего напряжения. Его тело молило о завершении, о наполнении.       Чонгук поднялся, его лицо в полумраке было сосредоточенным, почти суровым от сдерживаемой страсти. Он смазал себя, никогда не отводя взгляда от Тэхёна. В его глазах горел тот самый внутренний огонь, но теперь он был направлен, сфокусирован на Тэхёне.       — Смотри на меня, — попросил он, и это было не просьбой, а мягким приказом. — Всегда смотри на меня. Никуда не отводи взгляд.       И он вошёл. Медленно, неумолимо, давая время привыкнуть не просто к размеру, а к самому ощущению — к жару, который был даже больше, чем ожидалось, к чувству невероятной, сконцентрированной жизни, входящей в него. Тэхён зажмурился от переполняющих ощущений, слеза скатилась по виску. Чонгук остановился, полностью погрузившись, и наклонился, чтобы слизать эту слезу.       — Я здесь. Я с тобой. Всё хорошо.       И он начал двигаться. Это не был яростный, животный порыв, которого, возможно, подсознательно боялся Тэхён. Это был глубокий, размеренный ритм прилива. Волна за волной, каждая из которых достигала самых потаённых, самых чувствительных уголков его существа. Чонгук держал его за бёдра, то приближая к себе с почти сверхчеловеческой силой, то позволяя отдалиться, находил тот самый угол, от которого темнело в глазах и перехватывало дыхание. Его движения были мощными, но невероятно контролируемыми, каждый толчок сопровождался тихим стоном, вырывавшимся из его груди, и Тэхён чувствовал эти вибрации всем своим телом.       — Тэ… мой Тэ… — бормотал Чонгук, наклоняясь, чтобы снова поймать его губы в поцелуй. Их дыхание смешалось, стало одним. — Ты принимаешь меня… всего…       Тэхён обвил его ногами, руками, всем телом, стараясь быть ещё ближе, принять ещё глубже. Он смотрел в его глаза, в эти тёмные, горящие глубины, и видел в них не зверя, а человека — того, кого полюбил. Любовь, доверие и желание сплелись в один тугой, сладкий узел где-то под сердцем.       Чонгук изменил ритм, ускорился, и его контроль начал давать трещину. В его движениях появилась та самая дикость, о которой он предупреждал — не жестокая, а природная, неудержимая. Он приподнял Тэхёна, перевернул, устроив на коленях, не выходя из него, и теперь Тэхён сидел у него на бёдрах, полностью контролируя глубину, но не силу. Это была новая, ошеломляющая перспектива. Он мог видеть лицо Чонгука, искажённое наслаждением, мог целовать его, мог чувствовать, как мощные руки держат его за талию, помогая двигаться.       — Вот так… — хрипел Чонгук, его глаза были закрыты, голова запрокинута. — О, Боже… Тэ…       Это была их кульминация. Нежная, но неудержимая. Контролируемая, но дикая. Когда Тэхён почувствовал, как его собственное тело натягивается, как тетива, готовясь к разрядке, Чонгук открыл глаза и посмотрел на него. Взгляд был прямым, обнажённым, полным такой любви и такого принятия, что это стало последней каплей.       Тэхён закричал, его тело напряглось, выгнулось, цепляясь за Чонгука как за единственную опору во вселенной, сотрясаемой спазмами наслаждения. Конвульсии прокатились по нему, бесконечные, ослепительные, выжигающие все мысли. Чонгук наблюдал за ним, за его лицом, искажённым экстазом, и это зрелище, видимо, стало для него тем самым разрешением. Он с силой вогнал в него себя ещё несколько раз, глухо, отчаянно рыча, и Тэхён почувствовал внутри новый, обжигающий жар, волну за волной, заполняющую его, метящую его изнутри.       Они рухнули вместе на простыни, сплетённые, липкие, дышащие на одного. Чонгук, стараясь не давить на него всем весом, перекатился на бок, но не отпустил, притянув Тэхёна спиной к своей груди, обвив его руками и ногами, как плющ обвивает дерево. Сердце Чонгука билось под его лопаткой с удивительной, почти звериной частотой, но постепенно ритм замедлялся, становясь ровным и мощным, как отдалённый гром.       Тишину нарушал только их тяжёлое дыхание, постепенно утихающее, и тиканье часов на столе. За окном по-прежнему висела полная луна, но теперь её свет казался не давящим, а благословляющим. Он окутывал их сплетённые тела серебристым покрывалом, скрывая границы, где заканчивался один и начинался другой.       Тэхён чувствовал тепло, глубокое, идущее изнутри и снаружи. Он чувствовал безопасность, которой не знал никогда. И правду, которая теперь лежала с ним в постели, дышала ему в шею и целовала макушку.       «Я знаю, кто ты», — подумал он, прежде чем погрузиться в глубокий, безмятежный сон. И впервые это знание было не триумфом исследователя, а тихой, совершенной радостью сердца.                     

☾☾☾

                           Прошло два месяца. Снег, выпавший в конце сессии, уже растаял, сменившись промозглой слякотью ранней весны, но в воздухе витало предчувствие тепла. В жизни Тэхёна и Чонгука тоже наступила своя весна — странная, тихая, полная взаимного изучения и абсолютного доверия. Они не афишировали свои отношения, но и не скрывали. Просто были вместе. И для их друзей, наблюдательных и любопытных, этого было достаточно, чтобы строить догадки. Но одна история, одна общая тайна, крепче любых романтических отношений.       Всё началось с футбола. Вернее, с слишком азартной, слишком жаркой игры в мяч на замёрзшем поле за общежитием. Чимин, вечный двигатель и заводила, с разбегу врезался в Чонгука, пытаясь отобрать мяч. Столкновение было жёстким. Чимин отлетел, смешно взмахнув руками, а Чонгук, потеряв равновесие, упал на лёд, выставив вперёд руку. Раздался отвратительный, глухой щелчок.       Все замерли.       — Чонгук! — первым пришёл в себя Тэхён, бросившись к нему.       — Всё в порядке, просто вывих, — сквозь зубы процедил Чонгук, но лицо его побелело. Он попытался опереться на травмированную руку, и все увидели, как кисть висит под неестественным углом. Определённо перелом.       — Скорая, сейчас вызову! — засуетился Хосок, хватаясь за телефон.       — Нет! — резко, почти рыча, сказал Чонгук. Все вздрогнули. Он редко повышал голос. Он отполз от всех, прислонившись спиной к забору. — Не надо. Не нужно. Я… Я сам справлюсь. Просто дайте мне минуту.       — Ты с ума сошёл? У тебя перелом! — возмутился Намджун, подходя ближе. — Это же больно, черт возьми!       Чонгук взглянул на Тэхёна. Взгляд был полным безмолвной мольбы и паники. Тэхён всё понял. Больница. Рентген. Врачи. Вопросы. Анализы, которые могут показать аномалии. Слишком быстрое сердцебиение, странный состав крови, необъяснимо плотные кости.       — Ребята, — тихо сказал Тэхён, вставая между Чонгуком и остальными. — Послушайте. Есть причина. Он… Он не может в больницу. Не сейчас.       — Какая ещё причина? — фыркнул Сокджин, но в его голосе прозвучала не злость, а тревога. — Чонгук, ты что, нелегал? У тебя проблемы с документами?       Чонгук слабо улыбнулся, и эта улыбка была полна боли.       — Хуже. У меня проблемы с биологией.       Наступила тягостная пауза. Все смотрели на его руку. И тут Юнги, молча наблюдавший всё это время, сделал шаг вперёд. Он присел на корточки перед Чонгуком, его тёмные, проницательные глаза изучали не руку, а его лицо.       — Ты заживёшь сам, — констатировал Юнги не как вопрос, а как факт. — Быстро. Неестественно быстро. И без врачей.       Чонгук медленно кивнул, не в силах лгать этим людям, которые стали его семьёй за годы учёбы.       — Это как в тех твоих комиксах, Юнги? — тихо спросил Чимин, забыв о своей ссадине на колене. — Про существ?       — Не как в комиксах, — выдохнул Чонгук. Он закрыл глаза, с силой сжав зубы. Все увидели, как мышцы на его шее напряглись, как по телу пробежала судорога. Он дышал глубоко, ритмично, как будто настраиваясь на что-то. Потом раздался тихий, влажный хруст. Не громкий, как при переломе, а скорее как звук вправляемого сустава, но изнутри. Чонгук ахнул от боли, и на лбу у него выступил пот. Но через несколько секунд его дыхание выровнялось. Он осторожно, дрожащей рукой, взялся за запястье другой рукой и выпрямил его. Кость под кожей будто встала на место сама собой.       Все, включая Тэхёна, наблюдали за этим с открытыми ртами. Это было невозможно. Противоестественно.       — Что… Что ты такое? — прошептал Намджун, и в его голосе не было страха, только ошеломлённое любопытство учёного, столкнувшегося с феноменом.       Чонгук устало облокотился головой о забор. Рука всё ещё была красной и опухшей, но уже не деформированной.       — Я обещаю, я всё объясню. Но не здесь. И не сейчас. Дайте мне… Дайте мне просто прийти в себя.                            Они собрались вечером в большой комнате Намджуна, той самой, где когда-то было заключено злосчастное пари. Настроение было не праздничным, а сосредоточенно-серьёзным. Чонгук сидел на диване рядом с Тэхёном, его рука была в импровизированной шине из полотенца, но опухоль уже заметно спала. Он выглядел измождённым, но спокойным.       — Начну с главного, — сказал он, глядя на свои колени. — Я не опасен для вас. Никогда не был и не буду. Вы — моя стая. Так я вас всегда ощущал. Даже не зная, кто я.       — Оборотень? — одним выдохом спросил Чимин, его глаза были круглыми от изумления.       — Да. Но забудьте голливудские клише. Никаких болезненных трансформаций при луне, никакого серебра, кроме легкого дискомфорта, — он потрогал кольцо в брови. — Это врождённое состояние. Как группа крови. Просто моя ДНК содержит дополнительные инструкции. Повышенный метаболизм, ускоренная регенерация, острое обоняние, слух, связь с природой. И да, — он посмотрел на Намджуна, — физическая сила.       — И температура тела, — тихо добавил Тэхён. — Он всегда тёплый. Как печка.       — Вот почему ты никогда не мёрзнешь! — воскликнул Хосок. — Помнишь, тот поход, когда все продрогли, а ты в одной футболке?       — И ешь за троих, — кивнул Сокджин, и в его глазах мелькнуло понимание. — Не из-за обжорства, а из-за метаболизма. Всё сходится.       — А белые пряди? — спросил Юнги, указывая карандашом в его сторону.       — Отметины. Появляются, когда природа окончательно просыпается в подростковом возрасте. У всех по-разному.       Наступила пауза. Все переваривали информацию. Это было не страшно. Это было логично. Странно, невероятно, но логично, если сложить все пазлы поведения Чонгука за все эти годы.       — А… А превращаться? — осторожно спросил Чимин.       Чонгук покачал головой.       — Не в того зверя, которого вы ждёте. Это не про форму. Это про сущность. Иногда, очень редко, при сильном стрессе или ярости, контроль ослабевает. Могут проявиться черты. Когти. Зубы. Но это больно, и я научился этого не допускать. Я больше человек, чем что-либо ещё. Просто с дополнительными функциями.       — И Тэхён знал? — спросил Намджун, переводя взгляд на рыжего парня, который всё это время молча держал Чонгука за руку.       — Он догадался. Из-за вашего пари, — слабо улыбнулся Чонгук. — Следил за мной, выискивал признаки. И нашёл.       — Вот почему ты так странно себя вёл! — Хосок хлопнул себя по лбу. — Ты не влюбился в него с первого взгляда, ты подозревал его в оборотничестве!       — И то, и другое, — честно признался Тэхён, краснея. — Сначала подозревал. Потом влюбился. Потом он мне всё рассказал.       — Романтика уровня «Сумерек», только с хэппи-эндом и без вампиров, — фыркнул Намджун, но улыбка никак не сходила с его лица. — Чёрт. Значит, я всё-таки выиграл то пари. Тэхён нашёл оборотня.       — Зато теперь ты никогда не заставишь меня надеть костюм Харли Квинн, — парировал Тэхён. — Потому что если кому-то из нас что-то угрожает… — он посмотрел на Чонгука, и в его взгляде была бездна нежности и гордости, — у нас есть свой личный защитник. С теплокровный, очень сильный и преданный.       Чонгук опустил голову, смущённый. Но его плечи наконец расслабились. Страх быть отвергнутым, который он носил в себе годами, растаял как весенний снег.       — Ладно, — сказал Сокджин, вставая. — Раз уж у нас в компании есть сверхсущество, я требую особых привилегий. Чонгук, ты теперь официально ответственный за то, чтобы дотащить все покупки из супермаркета за один раз. И за розжиг костра в любую погоду.       — И за то, чтобы находить дорогу, если мы заблудимсь в лесу, — добавил Чимин.       — И за отпугивание всяких неприятных личностей в тёмных переулках, — подхватил Хосок.       — А я буду изучать феномен с научной точки зрения, — заявил Намджун, и в его глазах загорелся знакомый всем азартный блеск. — Без инвазивных методов, обещаю. Только наблюдение и вопросы.       Юнги молча протянул Чонгуку свой планшет. На экране был открыт эскиз. Стилизованный, красивый рисунок: силуэт человека, от которого расходились волны, а в его тени угадывался силуэт волка. Не страшного, а сильного, гордого, своего.       — Наша эмблема, — просто сказал Юнги.       Чонгук посмотрел на рисунок, потом на лица друзей. Ни в одном из них не было отвращения, страха или жалости. Было изумление, любопытство, лёгкий шок, но больше всего — принятие. То самое, за которым он всегда подсознательно тосковал.       Он не мог говорить. Комок в горле мешал. Он лишь кивнул, и его глаза блеснули от непролитых слёз.              Тэхён обнял его за плечи и прижался к нему.       — Видишь? — прошептал он так, чтобы слышал только он. — Я же говорил. Ты не монстр. Ты — наш Чонгук. Просто с бонусными уровнями.       И в тот вечер, заказав пиццу (огромную, с двойной порцией мяса — для «особого» члена команды) и включив какой-то глупый фильм, они чувствовали себя не просто компанией друзей. Они чувствовали себя стаей. Разношёрстной, шумной, иногда глупой, но невероятно крепкой. Стаей, которая теперь знала все секреты и приняла их, как часть общей, странной и прекрасной истории.       А Намджун, глядя на то, как Чонгук смеётся над шуткой Хосока, а Тэхён незаметно поправляет полотенце на его руке, тихо сказал Сокджину:       — Знаешь, а «Сумерки» по сравнению с этим — действительно примитивная сказка.       — Ага, — ухмыльнулся Сокджин. — Наша реальность куда круче. В ней есть пицца.                     

☾☾☾