If You Love Me...

— Что до Уилла Мудрого... Он долго путешествовал по далеким странам, пока не попал в оживленный город Валакию. Поначалу тот ошеломил его, потому что совсем не был похож на городок его детства, но Уилл очень быстро нашёл там своё место. И жил с ощущением глубокого счастья и принятия. — А рассказчик? Что с ним? — Ну, а рассказчик... Чем дольше Уилл слушал эти «истории» их жизни, тем сложнее ему было понимать, о чем говорит сейчас Майк. Он определённо слышал ту теорию про то, что Волшебница жива, но не мог до конца понять: Майк хочет надеяться или поистине верит в это. Уилл перестал тешить себя надеждами уже давно. Слишком больно было перемалывать каждую секунду их последней встречи и понимать, что ничего сделать в любом случае не смог бы. Все вставали из-за своих мест и выставляли свои блокноты в ряд; на глаза наворачивались слезы. Больно было и прощаться с персонажами, которые так укоренились в их жизни. Тем не менее, надо идти дальше, а куда — по ходу разберётся. Когда все поднялись наверх и принялись за еду, Дастин и Лукас начали спорить о подработке. — Не-е-ет, самой лучшей была работа в «Старкорте», они могли есть мороженое постоянно, — Дастин был уверен в этом. — А я тебе говорю, что в этом... фильмомагазине! — Лукас также был уверен в своей позиции. Спустя минуты споров и аргументов они все-таки сдались. — А вы что думаете? — произнесли они практически одновременно, как в постановке. Уилл посмотрел сначала на них, а потом на Майка. Выйдя из подвала, тот не произнёс ни слова. Уилл знал такое состояние — оно преобладает в жизни Майка сейчас. Это скорбь, желание все переиграть и получить другую концовку, давать себе надежду, но каждый раз биться о реальность, как о скалы. Каждый раз больно и обидно. Это не хороший конец — не для него, не для партии. Они спасли мир, человечество получило очередной шанс на продолжение жизни, ведь это и было их задачей: не дать Векне убить всех и каждого. Но прошло уже полтора года, а по Майку не видно, чтобы он хоть на минуту был счастлив после того дня. И тогда — в чем смысл? Зачем было устраивать операцию по спасению мира, если можно было просто наслаждаться последними днями вместе? Раз мир такой жестокий, неправильный и грубый, зачем его спасать? Даже Уилл не мог найти в себе объективный ответ. В голову лезли мысли по типу «никто не заслуживает смерти», «только они знают и могут это предотвратить» и так далее. Но что, если просто перестать бороться? Чёткого ответа не было ни у кого. Но ведь, выходя тогда из фургона, каждый знал, на что идет, заочно был готов к смерти и смертям других. Ведь это не экскурсия, это страшная битва, не прекращающаяся на протяжении долгих лет. Но в итоге они потеряли лишь двоих. Двоих, с которых началась история. Одну, с которой началась история Майка. Он молчал, тупо глядя в тарелку с глазуньей, будто находился не здесь. — Знаете, я думаю, что лучшей их работой все-таки было радио, — Уилл поднял руки в знаке капитуляции и встал из-за стола. — Увидимся, ребята! Он слышал отдаляющиеся голоса Дастина и Лукаса, которые уже забыли о его словах и продолжали спорить — теперь уже с Макс. Уилл уходил теперь раньше, потому что до домика Хоппера добираться было значительно дольше и сложнее. Ну почему они не могли жить где-нибудь поближе? Нет, они живут в лесу, прямо в лесу. Фонарь подсвечивал влажные коричневые листики на дороге. В лесу уже было темно, но изредка между деревьев проскакивал свет луны. Лес особенно красив в такие моменты, но более особенна пустота в голове. Не страшная, а спокойная, чистая пустота. Без терзающих чувств и плохих мыслей. Можно было верить, что всё, что они сделали, и правда не зря. Домик Хопа со стороны казался игрушечным. Горит тёплый свет, он зовёт к себе, приглашает войти и чувствовать себя в безопасности, что Уилл и делает. Мама, более счастливая, чем обычно, сразу подлетает к нему и крепко обнимает. Хопер тоже выходит из кухни. Уилл вообще очень счастлив за них. Он и забыл, что у мамы могут быть такие яркие, сверкающие глаза, а под ними — не быть синяков. Она может не тревожиться и не ходить туда-сюда с мыслями только о том, какая она дурная мать. Она может быть... счастливой. — Джим сделал мне предложение, — светясь лучезарной улыбкой, произнесла она. Но тут же осеклась. — Я понимаю, это как снег на голову, но ничего сильно не поменяется. И вообще вы... вы все разъедетесь, а я... я останусь. — Все хорошо, мам. — Уилл знал, что скоро это произойдёт, и не был удивлен. — Я очень рад за вас! Теперь улыбался и Уилл. Их с Джойс улыбки были очень похожи: одинаково излучали свет, причём в любые, даже самые темные моменты. — Есть и вторая новость, — Хоппер подошёл ближе. — Мне дали работу в Монтоке, и мы собираемся переехать туда. Вот эта новость была поинтереснее. — Я слышал, что ты хочешь поступать в колледж в Нью-Йорке. Монток — в паре часов езды, поэтому мы сможем видеться на выходных, — улыбка тронула и лицо Хопа. — Если ты, конечно, захочешь. — О, я... это... эм... это хорошо. В плане... не всегда же вам тут быть, да? И правда, если я поступлю, то все будет хорошо. — Вот тут нервы начали сдавать. — Уилл, мы очень тебя любим и знаем, что ты хочешь для нас лучшего. Спасибо за эту возможность, — было чувство, что Джойс сейчас заплачет. Она посмотрела на Хоппера глазами, полными любви. Уилл не знал, что сказать. Не то чтобы он правда думал, что они не поженятся и не переедут (хотя на второе он даже не ставил), он просто не понимал, как теперь сложится их жизнь. Его жизнь. — Я пойду, наверное. Я правда безумно счастлив за вас, мам. Жить в комнате Оди поначалу было сложно. Кошмары мучали его каждый день. Сначала Одиннадцать виделась везде, ведь она — законный обладатель этой комнаты. Здесь она спала, сидела и делала домашку, читала комиксы, развлекалась с Макс, приводила Майка... Стоп. Уилл чувствовал себя лишь гостем, которому позволили здесь немного поспать. От Оди здесь осталось мало; даже ее комната в Калифорнии больше отражала ее личность, чем эта комнатушка. Но ее дух был в каждом предмете мебели. Сначала Уилл боролся с этим чувством, говорил себе, что теперь это его комната, убеждал себя, что скоро все поменяется. Но нет. Совсем скоро он принял тот факт, что навсегда останется лишь гостем в этих стенах, как и в подвале Майка. Опять, стоп. Слишком долгий день, слишком много событий и эмоций. Эмоции сегодня правда били. И желание остаться в Хоукинсе навсегда — то есть остаться в детстве. И боязнь, и неопределённость будущего. Многое сейчас будет происходить быстро, сильно влияя на жизнь. Поэтому, когда он начинает думать об этом, дышать становится сложно. Уилл чистит зубы и переодевается в пижаму. Залезает под одеяло и надеется, что его «отрубит» быстро. Но нет — если издеваться, то по полной. Спустя несколько часов размышлений о настоящем, будущем и прошлом, о Векне и Изнанке, его наконец-то вырубает. Сон не из лучших, но после всех событий другие Уиллу и не снились. Это однотипные сны, в которых их последняя встреча с Оди разбирается на секунды. И как только ее лицо исчезает в тумане, пластинка отматывается, и все начинается снова. Но что-то изменилось. Теперь рядом Майк. Он кричит что-то Оди, по его щекам текут слезы, а когда ее лицо скрывается в тумане, Майк каменеет. С ничего не выражающим лицом он поворачивается к Уиллу. Начинает подходить. — Ты грязный и неправильный. Я жалею, что в садике подошёл к тебе. Уиллу нечего ответить. — Мне всегда приходилось защищать и тащить тебя на себе. Уиллу опять нечего ответить. — Оди не стало из-за тебя. Уилл думает, что не может дышать. Майк останавливается и тем же каменным лицом, спокойным тоном произносит: — Это ты должен был умереть. Майк снова идет ближе, по его руке ползут щупальца Векны, но они не останавливают его — они врастают в него, становятся единым целым. — Ты должен был умереть! Векна пронзает сердце Уилла своими когтями. Пластинка отматывается на десять секунд назад. — Ты должен был умереть! — Когти. Десять секунд. — Ты должен был умереть Секунды. — Ты... — Уиилл! — Должен был... — УИЛЛ! — Умереть... Он резко садится в кровати. Рядом стоит Джойс, она выглядит взволнованно. — Все нормально? Уилл не сразу понимает, где он, но отвечает: — Да, все хорошо. А... сколько времени вообще? — Думаю, примерно семь. — Ма-а-ам, ты просто монстр. У меня каникулы вообще-то. — Извини, извини. Нам с Джимом нужно уехать в город, мы решаем сейчас квартирный вопрос. До ужина нас точно не будет. — Я понял. Можно я ещё посплю? — Конечно. Слушая звук колес уезжающей машины, Уилл понимает, что больше не уснёт. Он лениво плетется сначала в ванную, а потом на кухню, заваривает чай и садится за стол. Вообще-то он не любит анализировать сны, ведь это бесполезно. Но в этот раз все сложнее — все те мысли набатом звучали в голове. Майк никогда бы такого не сказал... Но он же мог так думать? Уиллу не хотелось верить в это, но нельзя исключать и такой вариант. Он же и правда постоянно мешался, лез не в свое дело. Может, если бы его не было, Оди была бы правда жива? Уилл понимает, что это глупо, поэтому оставляет эти мысли, и в голове снова становится пусто. Слишком резко прозвучал телефонный звонок. — Это Уилл Байерс, — лениво произнёс он. Скорее всего, реклама или мамины знакомые поздравляют с помолвкой. — Это Майк. — Глаза Уилла сразу округлились. — Ты... ты занят сегодня? — Э-э... нет. — Отлично. Приезжай ко мне. — Хорошо. Когда? — Сейчас. Уилл хотел спросить, к чему такая срочность, почему он набрал не по рации, почему не по общей линии. Хотя, в целом, догадывался. Последнее время Майк стал говорить с ним. Он строил теории об Оди, Изнанке и Векне, говорил про старших и партию, но никогда — о себе. И если сначала Уилл поддерживал диалог и помогал Майку не унывать, то потом понял, что Майк совсем в этом не нуждается. Со временем это превратилось в монолог с одним слушателем — лучшим другом. Уилл взял велосипед и поехал к дому Уилеров. Доехал на удивление быстро. Входную дверь открыла Холли. — Приве-е-ет, ты к брату? Но Уилл не успел ответить — Майк вышел из дома. — Поехали. Они сели на велосипеды и куда-то поехали. — Майк, объясни, к чему такая срочность? Что случилось? Где остальные? — Ты все поймёшь. Но Уилл не понимал. Майк вел себя нетипично собранно и находился «здесь и сейчас». Не то чтобы его до этого не было, но он, казалось, вечно витал где-то с Оди, в месте с тремя водопадами. Вскоре они приехали к библиотеке. Сели на уже излюбленную лавку Майка. Уилл знал по рассказам Хопа, что тот часто видит Майка именно здесь. — Последний год был безумно сложным. Уилл приготовился слушать и, возможно, иногда кивать. — Но я не хочу снова говорить об Оди и остальных. Это правда стало напоминать царапанье уже заживших шрамов. Я хочу, чтобы что-то наконец-то поменялось. И я... эм... — он достал какой-то маленький блокнот. — Решил, что ты сможешь выслушать ещё более отвратительные мои мысли. Повисла небольшая пауза. Уилл понял, что должен как-то отреагировать. — Я здесь только для этого. Мы уже условились, что навсегда останемся друзьями, лучшими друзьями. И ничто не оттолкнет меня от тебя. Надеясь, что это именно то, что Майк хотел услышать, Уилл приготовился слушать дальше. Между бровей Майка пролегла морщинка, но он решил продолжить. Посмотрев в блокнот, он начал: — Когда-то давно я встретил в лесу девочку. Она была совсем одна, и я ее приютил. Звучит так, будто я завел щенка, если честно. Но я влюбился в нее. У нас никогда не было все гладко. И Хоппер был против, старый говнюк... — Они тихо посмеялись. — Но в какой-то момент я совсем перестал понимать, что чувствую. Поэтому я не мог писать ей в письмах, что люблю, понимаешь? Даже в письмах... Думал, что обманываю. А в жизни всё намного сложнее. И я думаю, ты заметил, что я часто что-то пишу. Уилл вспомнил, какое будущее желал себе Майк. Одиночество и писательство — это определённо меньше, чем он заслуживает. — Я подумал, что мои мысли нужно структурировать и разобраться хотя бы с чем-то. Облечь их во что-то материальное, а значит — имеющее вес. Пусть маленький, но все же. Первым делом я решил разобраться с Оди. И понял, что совершил ужасный поступок, который стоил нам многого. Ей не нужен был парень. Она только вышла в реальный мир, не поняла, что такое даже дружба, а я привязал её к себе. Сразу. Оди должна была стать самой собой, обрести личность. Но я не дал ей этого сделать. Возможно, в моменте я думал, что это правильно, и, знаешь, долгое время я любил её по инерции. Это просто то, что тянется с детства. Но что, если я неправильно истолковал то, что было между нами? Мы, безусловно, близкие люди, и я думаю, тогда не было необходимости именно встречаться. Это была моя супергероиня, моя фантазия, основанная на комиксах. И вот появляется она, и я хочу, чтобы она была со мной. Но в каком смысле? Я думаю, что хотел бы быть ей другом. В первую очередь. Возможно, если бы мы стали встречаться позже, всё было бы по-другому... Майк взял небольшую паузу, а Уилл просто не знал, что сказать. Он никогда не слышал таких слов от него. И он не до конца понял: любит ли Майк Оди до сих пор или нет? Уилл чувствовал себя безумно «грязным». Он думал, что Майк посылает ему сигналы, что они с Оди расстались и он теперь может быть заинтересован в Уилле, но нет. Ему просто был нужен лучший друг. «Хорош, Уилл, — подумал он про себя, — не смог даже Майка поддержать, напридумывал всякого и страдал, хотя мог бы помочь». Возможно, тогда бы Оди была здесь. Она имеет полное право на счастье, на счастье с Майком. А теперь из-за Уилла Майк находится в апатии второй год. — Но знаешь, в чем парадокс? — продолжил Майк. — Наша с ней встреча в лесу произошла, потому что я искал тебя. Я понял, что всегда искал только тебя. Это был замкнутый круг. И я из раза в раз терял тебя — пусть не физически, но морально. Я был очень, очень плохим другом, так нельзя. Но я пытался находить тебя снова. И ты каждый раз позволял мне это делать. Майк тараторил, сверяясь с блокнотом, а Уилл пытался хоть немного переваривать его слова. — И то, что ты сделал в Сквоке, твои слова... Они были... очень смелыми. И тогда я убедился, что был ужасен. Я позволил тебе думать, что ты «не такой, как все». Именно тогда я понял, что уже давно снова потерял тебя. И до сих пор не могу найти. Уилл перестал пялиться на Майка и начал разглядывать новый асфальт, который совсем недавно здесь положили. — И я же не совсем тупой. В этот момент в моей голове наконец-то сложилось всё: твое странное поведение, неотвеченные звонки, картина. Я не могу представить, насколько это тяжело... — Уилл перестал дышать. — Но, пожалуйста, послушай меня внимательно и пойми правильно. Уилл не мог ответить, он был слишком увлечен асфальтом. — Пожалуйста, Уилл, если ты сейчас не ответишь, я буду жалеть до конца жизни. — Я слушаю, — с трудом, на выдохе сказал Уилл. — Когда Уилл Премудрый отправится в Валакию, — Майку, видимо, тоже было тяжело оформить эту мысль, — в его жизни останется место для Паладина? Уилл понял просьбу Майка и поэтому думал чуть больше, чем надо, но быстро сообразил, о чем идет речь. — В жизни Уилла Премудрого для Паладина есть отдельное место. Он будет рад, если оно перестанет пустовать. На обработку ответа у Майка ушло время. Но потом он улыбнулся. В этой улыбке было всё: скорбь и понимание, принятие и, самое главное, надежда, которую так давно не видел Уилл. Он тоже робко улыбнулся. — То есть Красный Дракон повержен? — голос Майка уже не дрожал. — Да, я не сомневался в этом. Между ними повисло молчание, но это не было недосказанностью. Это было спокойствие и умиротворение, потому что тот груз, который они тащили, тот Красный Дракон, с которым они боролись, исчезли. Осталось принятие и опора, маленькая надежда и небольшая — но всё же — уверенность в том, что они нашлись и больше не потеряются. — А кто такая Тэмми Томпсон? — с долей сарказма спросил Майк. — Я... эм... это... тебе лучше спросить у Робин. Скажи, что от меня, тогда, возможно, она расскажет. Вопрос и правда застал Уилла врасплох. Но на него было намного легче ответить, чем на кучу других. Майк встал и потянулся, как будто очень долго жил без движения. Вдохнул летний воздух и сказал, — Не хочешь поигать в аркады?