Заслуженная травля

В это, как и в любое другое, утро, солнце сказочно пробивается в резные окна, рассвет нежный и невероятно красивый. Оно еще не полностью вышло из-за горизонта, в свете ранних лучей хорошо заметно танцующие в воздухе пылинки. Уэстонский колледж уже не спит, из каждой комнаты слышится шум: смех, разговоры, шуршащие ростыни. Все студенты спешат к утреннему чаю. Морис в одиночестве медленно идет по коридору, наслаждаясь этой недолгой безмятежностью. После того самого дня, его жизнь превратилась в ностоящий кошмар. Он никогда не думал, что столкнется с чем-то таким, но порядок закрытых школ суров и теперь он даже не в начале своего прежнего пути, а на самом дне иерархии. Коул уже привык к насмешкам и издевательствам. Хотя раньше он правда удивлялся самой возможности такого отношения. Нормальная жизнь, как у большем части Уэстона и которая была у Мориса ранее, теперь ему недоступна. Каждый день он сталкивается с чередой издевательств и оскроблений, которые давно перешли из логичных замечаний по поводу его прошлой деятельности, в разнообразные акты унижения чести и достоинства. Встречаться с обидчиками чаще всего невыносимо, пусть Коул и привык к такому, это все равно больно. Потому Морисом была выработана своя стратегия выживания на этом минном поле. Суть простая, не оставаться наедине с маленькими группами людей, всегда быть в толпе, но не в центре толпы, а ближе к стене. Приходить на пары и к обеду не слишком рано, но и не слишком поздно, а значит и не задерживаться в комнате слишком долго, он не хотел нежелательных стычек. Проблема оставалась только в походе в туалет и душ. И очередной день проходил строго по правилам. Коул неспеша шел по коридору в сторону обеденного зала, в своей тишине он любил ударяться в фантазии, в миры прочитанных им внешкольных школьных книг и в его собственные, на основе тех. В то, как он отвечает обидчикам в своей голове, как он сново наверху и вмазывает их в грязь. И в то, как бы все было, если бы тот самый день никогда не состоялся. Размышляя, Морис, улыбается сам себе. В большом зале, что находится около обеденного, уже собрались студенты. Еще не время, помещение наполнено разговорами, что смешиваются в один общий гул. Морис раздраженно копается в сумке в поисках пудры. Они редко красится или как-то ухаживает за собой на людях, но раз это больше не секрет и на него все равно никто не смотрит, он допускает такую возможность. Аккуратная резная баночка лежит на самом дне и Морису удается захватить ее, не наводя окончательного бардака в своих вещах. Небольшое зеркало, расчитанное только на одного, дает ощущение интимности и уюта. Морис прибивает пудру и проводит пуховкой аккуратную линию по нижней части скулы и под глазами, заходя на часть носа (Делает бейкинг). После чего неплотно набитой кистью убирает остатки. Основной макияж уже готов, он даже не требовал поправки, но Морис перфекционист. И вот студенты уже уходят на второй план для юноши. Мягкое освещение от утреннего солнца и все еще легкая сонливость. В этом моменте для Мориса не существует никого кроме него и приятной мягкой кисточки на щеке. — Посмотрите-ка, наша алая потаскушка снова пытается навести марафет. Зачем парню столько белил?Для кого ты так стараешься, Коул? Редмонд на тебя даже не взглянет — Другой студент выхватывает из рук Мориса баночку пудры, показательно морщась от вида белого порошка. Началось. Мимолетное душевное равновесие и спокойствие разбиваются вдребезги. Уже знакомая Морису компания из шести студентов, только сейчас их четверо. Эти же люди издевались ранее над Харкортом. Ярые "борцы за справедлмивость", сами себя такими называют и считают. Тот кто заслуженного находится на дне всегда будет подвергаться травле и уже на земле начинать искупать свои грухи. Во что если не во благо Коул страдает. Но видеть их каждый раз паршиво. Морис мощриться, и отшатывается назад. Если бы у него была шерсть, он бы сейчас ее вздыбил. — Что, Коул, скучаешь по ночным визитам в спальню префекта? Неужели Редмонд нашел себе кого-то с кожей понежнее твоей?... — ...Интересно! А алая роза на груди пажа — это символ чести или просто цвет твоих коленей, на которых ты стоял перед Эдгаром каждое утро?.. — ...У него взгляд как у побитой девки, тошно смотреть! — Отвалите! — Шипит Морис. Он вырывает свою пудру из рук первого студента, судорожно осматривает баночку и обтирает её о рукав. Пудра цела, Коул быстро прячет ее в сумку и разворачивается, чтобы избежать нежелательного разговора. Не успевает Морис сделать и шаг, как его останавливает крепкая хватка на плече. Морис мог бы вырваться, но он не хочет привлекать внимание толпы, это заставляет его стоять смирно. — Ну-ну-ну? И куда это ты так спешишь? Морис сново пытается сделать шаг, но его не отпускают. Бежать некуда, людей рядом так много и одновременно Коул совершкнно один. — Что вам от меня нужно?! — Наконец срывается Морис. Он разворачивается к своим обидчикам и повышает голос будто в пустоту. — Оставте меня в покое, пожалуйста! Придурки! Зачем вы это делаете?! — Зачем? — Улыбается первый юноша и хватка его друга с каждым мнгновением ощущаеться все болезненнее и болезненнее. — Потому что когда ты был «золотым мальчиком» Редмонда, ты смотрел на всех как на грязь под своими лакированными туфлями. Ты думал, что твоя смазливая морда и умение лизать сапоги префектам дают тебе право быть выше общего закона. Мы просто возвращаем долги, Морис. Нам нравится смотреть, как ты осознаешь, что без покровительства Эдгара ты — всего лишь напомаженное ничтожество, которое каждый может пнуть. С этими словами Морис ощутил резкий удар коленом в пах. Затем чужая подошва с силой надавила на его туфлю, сильно прижимая его пальцы ног. От боли Коул простонал, а рукой прикрыл рот. Глаза заслезились. Стало так горько и противно. Оскорбления витали в воздухе и казалось пачкали всю его суть. Будто все сказанное физически отражалось на нем и всем кто смотрит на него становилось ясно, что из себя есть он и что является он совсем не собой, а просто грязным содомистом, что каждый, кто смотрит на него видит его омерзительную суть, что свою вонь и гниль он больше никогда и ни от кого не спрячет. Кажется, они говорили еще кое-что. Но Морис просто не слышал, он даже не заметил, как глаза наполнились влагой и горячие слезы побежали вниз по подбородку. Из транса его вывел резкий пинок и чужие руки на теле, что теперь прижимали к зеркалу. Его хватают за подбородок, заставляя смотреть на себя в зеркало. Кто-то плюет на салфетку и с грубо проводит по лицу Мориса, размазывая румяна и пудру. — Ну же-ну же! Давай сотрем эту блядскую краску? Без нее ты просто жалкий замухрышка, которого мы как-то по ошибке принимали за человека. Морис смотрит на испачканну салфетку. Нога третьего парня упирается ему в копчик, руки Коула зафиксированы тяжелым хватом за его спиной. Второй берет Мориса за волосы и с силой трясет, легкая укладкая быстро портиться. На них даже никто не смотрит. В этом мире, который заканчивается зеркалом и парнями за спиной Мориса, они абсолютно одни, а на все вокруг будто падает тяжелая густая тень. — Тебе бы не в Уэстоне учиться, а в борделе у порта стоять. Ты как девочка. Нравится быть девочкой Коул? — Я ни с кем не спал! Никогда! — Плачет Морис, прислоняя лоб к зеркалу и прикрывает вехи. Он в холодном поту и ноги подкашиваются. — Да-да, конечно! Все знают, кому ты так долго грел посте—... Внезапро юноши замолкают и отшатываются. Морис чуть было не падает, опираясь на зеркало. Открывает глаза и в отражении видит Харкорта. Джоанн появился из-за угла таким опрятным и счастливым, в окружении его новоиспеченных друзей — таких же отличников и авторитов. Харкорт словно светился, его широкая улыбка озаряла все вокруг. У Мориса встал в горле ком от этого вида. От лица Джоанна Коула лишь затошнило, от осознания того, что Джоанн купается в лучах славы. Наконец, Харкорт перестал улыбаться и осмотрев все помещение, обратил внимания на Мориса и неловко мявшихся рядом парней. Морис через зеркало встретился взглядами с Харкортом. Молчали, смотря друг на друга. Выглаженный Харкорт и грязный Морис. Харкорт больше не улыбался, а только смотрел. Он знал, что только что произошло. Долгая секунда, Джоанн первый прерывает зрительный контакт, стыдливо уводя глаза сначала в пол, а после на тех же учеников рядов с ним, безмятежно улыбается вновь, будто ничего не было и уходит прочь. Джоанну все еще плохо видеть своего бывшего мучителя, пусть даже таким униженым. Он чувствует жалость, отвращение, где-то в глубине души даже радость, что Коулу досталось по заслугам, но он боиться этой своей.части. Морис Коул больше не его забота, потому он с силой ушел прочь, все же халя в душе вину за бездействие. Морис смотрит ему вслед пустым взглядом. В глубине души он хотел, чтобы Джоанн остался, чтобы прекратил это безумие. Но ему хватило наглости уйти. Морис чувстует горькую смесь горечи и гнева, он ненавидит Харкорта, считает его противным зазнавшимся уродом. Теперь его прошлая ненависть к Харкорту еще сильнее обеляется им же самим в его голове. Хороший человек не смог бы так поступить, знает Морис, смотря в уже пустой коридор. Все закончилось также быстро, как и началось. Это был не первый и не последний раз. Толпа за спиной как-то рассасывается, Морис теперь один, сумка с вещами так и валяется на полу. Зал полон шума, а часы бьют 07:20. Кажется, всех зовут на утренний чай. 》═══════~◈~═══════《 Жирная темно-синяя капля чернил падает с пера и кляксой растекается по бумаге. Лекция началась около двадцати минут назад, преподаватель монотонно зачитывает материал в общей тишине. На улице льет дождь, тяжелые капли бьют по окнам, нарушая стерильную тишину. Морис пытался сосредоточиться на материале в самом начале, но через каждые пару минут, мысленно улетал прочь. Как и сейчас. Он опять задумался и не заметил, как не шевелясь сидит уже минут 5 в одной позе, с пером в руке. Запачканый лист не отрезвил его. Он напротив, кажется, перестал цепляться за речь преподавателя. Такие моменты тишины — настоящий дар для него. Обычно он испытывает перегрузку, все тело ощущается оголенным, а любой шум или громкое слово, даже сказанное не ему, причиняет ужасную физическую боль. Словно на ту самую оголенную кожу выливают раскаленное масло. Этим кошмар реальностью не ограничивается. Даже воспоминания, попытки прокрутить а голове случившееся, приносят ту же самую боль, пусть и не такой силы. Помимо всего сознание захватывает жгучий стыд, отвращение, чувство паники. Его тело ощущается все таким же оголенным, только каждый звук вместо боли приносит в тело электрические разряды, вызывая такое сильное нервное возбуждение, что от любого шороха вздрагивает, дрожит, дергается в попытках. И послей унять эту странность и не позориться еще сильнее. Но в такие моменты это все для Мориса не важно. Не то что было, не то что будет. Просто наслождение белым шумом — высшее благо. Сейчас его не беспокоят ни насмешки одногруппников, ни какие-либо другие "бытовые мелочи". Мозг после длительного перенапряжения будто выключается, и это ощущение напоминает наркотическое опьянение. В голове у Коула приятная пустота. Монотонная речь профессора это приправа к мелодичному шуму капель дождя. Морис сверлит взглядом кляксу на белой бумаге. Он ни чувствует ни холода, ни жары. Форма удобно прилегает к худощавому телу. Золотистые мягкие кудри и челка немного закрывают обзор из-за приопущенной головы. На фоне слышен редкий скрип стульев. Под этот альянс Морис готов существовать вечно. Коул отворачивает голову вправо, подпирая висок рукой. Теперь он смотрит прямо в окно, на светло-серые тучи. Дождь поливает траву и деревья, весь сад Уэстонского колледжа, что виден из окна. Сейчас он кажется таким пустым. Морим наблюдает за прекрасным пейзжаем. И вот перед глазами уже Лебединая Беседка, где он ранее проводил время с префектами их пажами и Эдгаром... Эдгар. Коул так часто думает о нем после случившегося. Когда-то они были так близки, как братья. Морис не получал должной любви от семьи, а Эдгар взял на себя роль отогреть юношу. Но этого сделать так и не вышло. В реальности. В фантазиях Мориса все было совершенно иначе. От дождя на улице заметно потемнело, вид струящихся с неба капель, становился все более и более фантастичным, и как-то незаметно для юноши те начали превращаться в причудливые образы. Коул все больше и больше улетал в воображаемый мир. Стоят у озерца. Эдгар и его верный паж. В воздухе витает запах озона от недавно прошедшего дождя, солнце светит. Мир на фоне кажется таким замыленным. В этом моменте нет никого кроме их двоих. — Морис... Твоя верная служба вызывает восхищение, — Рука Эдгара ложится на макушку Мориса, поглаживая медовые кудри. Эдгар Редмонд такой статный, не вызывает ничего кроме восхищения. Его любовь — то что испытывает отец к сыну или старший брат к младшему. — Я горжусь тобой, — Чистое платоническое чувство, на грани неосязаемого. Мягкая рука продолжает поглаживать локоны. Простая ласка, нежный жест. Они с Эдгаром словно семья, настоящая. Эдгар взял на себя ответственность за мальчка, а Морис в свою очередь смотрит с упоением на префекта. Всё вокруг начинает плыть и от чего-то, они больше не на зеленой траве около воды. Где они? Это все кажется таким логичным, Морис не задает вопросов. Морис идет вперед. Он не знает как оказался в библиотеке, в этом темном ряду за старыми стеллажами. Пыльные книжные полки и забытые книги. В эту часть зала плохо проникает свет и сюда совсем никто не ходит. — Морис... Ты все же пришел, — Голос в конца коридора. Это Эдгар. Морис ускоряет шаг, он будто скользит по паркету, как на коньках, в считанные мнгновения оказывается в полуметре от Эдгара. Префект задумчивый и спокойный, что-то в его манерах не такое, как обычно. — Расскажи, как прошел твой день... — Рука префекта подтягивает Мориса ближе и тот утыкается в грудь Эдгару. Поглаживания по спине такие нежные. А все вокруг ощущается таким волшебным, тишина и тусклый свет. Между ними особая связь. Как у соулмейтов, что понимают друг друга без слов. Мягкие, полные губу прикасаются к щеке Мориса, а тот даже не вздрагивает. Он поднимает взгляд, смотрит прямо на Эдгара. Его веки полузакрыты, в задумчивых глазах четко читается тепло, любовь. — Позволь мне, милый... Пока мы только вдвоем... — Эдгар наклоняется и целует Мориса в губы. Без капли похоти, целомудренные поцелуй между двумя глобоко влюбленными людьми. Все вокруг начинает плыть. Стены, пол, в какой-то момент сливаются в одну кашу, преобразовываясь и вновь теряясь в бесконечности, но это не доставляет дискомфорта. Первое, что начало вновь обретать смысл это запах. Запахло лавандой. Комната при свечах, все тот же дождь, в воздухе витает ощутимый запах эфирного масла. Эдгар Редмонд полуобнажен. Грани его тела обрамляет гало, подобно идолу. Он сидит на кровати, закинув ногу на ногу, его густые пшеничные волосы, ранее всегда собранные в хвост, распущены и струятся по плечам. Смотрит на Мориса сверху-вниз. Морис сидит на полу, меж его ног. — Морис... Видеть тебя так, всегда радость для меня... — Эдгар поднимает Мориса за его тонкую руку. Ведет к изголовью кровати и плотно прижимается к нижней части его тела. Эдгар целует, с языком, по-французки. Через пару секунд отстраняется. Меж ними растягивается слюна. Морис выглядит таким смущенным и уже запыхавшимся. — Ты самый лучший паж, ты знаешь это?... — Морис вздыхает, пока Эдгар стягивают с него нижнее белье. Пуговицы ночной рубашки Коула уже удачно расстегнуты и она оголяет одно из его плеч. Эдгар утыкается в плечо Морису, когда тот испускает сдавленный плач от чувства чужих пальцев снизу. — Ты избранный для меня... И всегда им был... — Эдгар двигает рукой, пока Морис похныкивает и прикусывает губы, чтобы не издавать лишних звуков. Редмонд целует Мориса в шею, от префекта пахнет розами и чистотой, его тело теплое. А его ласки полны обожания и любви. — Мой особенный, любимый, нежный мальчик... Я слышал, те вещи, что о тебе говорят. Но это все неправда, вранье, ты не должен слушать. Ты невинный и чистый... — Эдгар вновь целует в губы, после в шею, в плечо. — Ты всегда будешь для меня единсьвенным. Наша тесная связь, нерушимые узы... — Пальцы Эдгара покидают тело Мориса и что-то влажное, смазанное и теплое прижимается сзади. Редмонд вставляеь свою длину в Мориса. — Я люблю тебя... Толчки Эдгара сначала медленные, нежные, а после ускоряются. Он подхватывает Коула, что чуть не падает с ватных от напряжения ног и придерживет за грудь. Стоны Мориса, прерывистое дыхание Эдгара, звуки ударов плоти о плоть наполняют комнату. Кровать вздрагивает с каждым агрессивным ударом. Редмонд говорит еще что-то, но Морис это не улавливает. Темп становится все быстрее и быстрее, интенсивность безжалостно нарастает. Все вокруг кажется вновь начинает расплываться, но Коул не чувствует ничего кроме чистого блаженства. Словно нирвана. Он мог бы бесконечно плыть в этом бестелестном, неосязаемом мире удовольствия. Пока крошечные детали не начали обретать целостность. Ощущение напряжения в плече, не похожее на что-то, что было до. Слишком болезненное и приземленное. — Морис Коул... Вам стоит уйти, — Твердый голос без грамма тепла безжалостно разрезает пространство. Морис открывает глаза. Пустая аудитория. За окном уже тихо, дождь кажется стих. Заметно потемнело. В помещении нет никого, кроме него и лектора, тишина давит. — Морис Ко–.. — Я сейчас... Морис встает и спешно собирает книги в сумку. Поправляет рубашку, чтобы та прикрыла остаточный стояк. Каждая секнда тянется невероятно долго. Юноша закидывает вещи на плечо и не оборачиваясь уходит. — Хорошего дня... Бросает он, исчезая в дверном проеме. 》═══════~◈~═══════《 Веселые разговоры на фоне, шум, звон посуды. Морис сидел за столом и ковырял вилкой кусок запеченого ягненька в соусе. Весна прошла и теперь он вернулся на лето в родное поместье. Первый в году семейный ужин. Грандиозным это событие делает то, что один из старших братьев Мориса успешно закончил Уэстон. Комната наполнена громкими разговорами, смехом и горячими обсуждения грядущих планов его старшего брата, виновника торжества. Тяжелая люстра над столом заливают все ярким, слепящим свеком, хрустальные подвески дрожат от шагов лакеев. В середине стола, прямо напротив Мориса, стоит огромный букет лилий, их аромат сладкий, трупный, смешивается с ароматом жирного мяса в тарелке. Рядом с Морисом, по обе стороны от его рук, сидят его сестренки, младшая и средняя. Отец и мать занимают место у торцов стола. По левую руку отца сидит третий сын — старший брат выпускник, за ним средняя сестра, Морис и младшая. По правую руку отца сидит жена их первого, самого старшего сына, далее он сам. Напротив Мориса, в середине прямоугольного стола, старшая дочь. За ней жена второго сына и ее муж, второй сын. Какафония звуков, вызывает у Коула тошноту. При каждом движении женщин их тяжелые, шелковые юбки издают сухой, змеиный шелест. Резкий острый звук серебряных столовых приборов, скользящих по дорогому фарфору смешивается с общим гулом пылкой беседы, которую Коул даже не слушает. Голова Мориса забита только мыслями о Эдгаре. — О, мой милый Морис. Весь вечер ты сидишь тише церковной мыши! Расскажи же и ты что-нибудь о Уэстоне? Неужели у тебя нет таких же упоительных историй! — О Уэстоне?... — Звонкий голос, старшей сестры напротив, отрезвляет Мориса, с силой заставляяя вернуться в реальность. — В Уэстоне... Много учебы и большая нагрузка... Все как обычно... — Через силу отвечает Морис, сверля взглядом кусок мяса в тарелке. Вместо продолжения диалога он отрезает от ягненька кусок и кладет себе в рот. Жирный тербкий вкус на языке вызывает удушье и тошноту. — Сестра, не слушай Мориса! Он всегда был таким занудой! — Перехватывает на себя разговор самый старший, женатый брат. Морис отрывает взгляд от тарелки и исподлобья смотрит на него, пока прожевывает мясо. — Ты была совсем малышкой, когда я там учился, — весело начинает он, небрежно взмахивая ножом, и в том же тоне продолжает , — Мне Уэстон никогда не давал заскучать! Помнится мне мальчишка, помешанный на своей внешности. Был он совсем дурным человеком. Мы проучили его так, что он месяц замазывал синяки пудрой своей матушки. В конце концов он стал общим посмешищем — каждый считал своим долгом плюнуть ему в тарелку. Уэстон быстро выбивает любую дурь из головы. — Горделиво подводит итог и возвращается к стейку. Старшая сестра заливается таким звонким смехом, словно это хрустальные колокольчики. Ком встает в горле. Морис больше не слушает ни как отец делает мягкое замечание дочери за громкий смех, ни как другой брат вставляет слово в диалог. Жирный кусок ягненка во рту разбухает, становясь неподъемным, липким. Морису кажется, что он жует собственную плоть. Стены столовой начинают медленно сжиматься, а трупный запах лилий с новой силой забивает ноздри, не давая вздохнуть. Накрахмаленный до каменного состояния воротник рубашки впивается в шею. Ему кажется, что он медленно удавливает его, не давая сглотнуть ком, застрявший в горле. Голова одновременно пустая, но при этом в ней столько мыслей, что все они превращаются в горючую бессвязную смесь, наполняющую голову. Невозможная духота от которой голова идет кругом. По лбу проступает холодный пот. Первый толчек в желудке не заставляет долго ждать и Морис с силой сглатывает, подступившую рвоту. Коул отталкивается от стола, его серебрянная вилка с тихим, но противным звоном падает на тарелку, пачкаясь в соусе. Семья на секунду замолкает, но Морис не устанавливает ни с кем зрительного контакта, смотря в свою тарелку. — Прошу прощения, матушка, отец... Мне нужно ненадолго отлучиться. Прошу меня извинить, с вашего позволения... — Через силу процеживает Морис, быстро разворачивается и шагом устремляется к тяжелой двойной двери. На его слова ответа не последовало, а разговор продолжился как ни в чем ни бывало. Коул оказывается в холле, все еще слыша голоса родных на периферии. Они сливаются в общий гул. Уборная в поместье находится на том же этаже, что и обеденный зал. Оказавшись за дверью, Морис бегом пересекает огромный холл. Это дается с огромным трудом, ноги ощущаются свинцовыми, а ком раз за разом вновь подступает к горлу. Стук его каблучков по мраморному полу эхом разносится по всему коридору. В коридорах всегда дежурят лакеи, выскочить назмеченным просто невозможно, но Коула не волнует этот взгляд на себе сейчас. Пересекая еще несколько больших залов, он добегает до туалета. Тяжелая защелка с громким металическим скрежетом закрывается, окончательно отделяя Мориса от внешнего мира. Коул падает на колени над светлым фаянсовый унитазом. Внутри находится полихромный цветочный узор. Стульчак гладкий, из полированного красного дерева, оно темное и пахнет воском для мебели. Морис опускает голову, и с громким, противным, сдавленным звуком извергается в унитаз. Слезы хлынули из глаз также резко, затуманивая зрения. Морис чувствует во рту вкус пережеванной плоти и жира. Рвота пачкает унитаз и стекает по подбородку. Он дрожащими пальцами расстегивает воротник, чтобы дать себе вдохнуть хоть немного больше воздуха. Запах теплой, свежой рвоты тухлый, он бьет в ноздри и от него тошнота только усиливается. Когда приступ подходит к концу, Морис дрожащей рукой спускает воду в унитазе и прислоняется потным лбом к холодному деревянному ободку. Слезы градом текут по щекам, по подбородку. Морис сплевывает на пол желчь вперемешку со слюной. Мысли путаются. От чего. Морис захлебывается в слезах. От чего с каждым днем воспоминания о произошедшем ранят все сильнее и сильнее. Что с ним? Он безнадежно болен? Его семья сейчас сидит и весело ужинает, пока он тут. Но никому нет до него дела. Даже если бы они узнали, они бы врядли придприняли что-то. Они никогда его не любили, но от чего-то именно сейчас это ранит так сильно. Коул задыхается от слез и глухих криков боли. Он отчаянно хочет, чтобы кто-то пришел. Чтобы старший брат погладил по волосам, чтобы сестра обняла и сама заплакала от жалости к нему, чтобы Эдгар появился где-то в проходе, и наконец сделал хоть что-то. Кажется, что это вот-вот случится, но проход так и остается пустым. Морис, как и любой другой человеке, на самом деле, глубоко одинок в своей жизни. И перед лицом смерти, пусть даже социальной, ему не поможет ни титул, ни красота, он так и останется одиноким. Никто не пришел.