Не такой как он

«Я люблю тебя». Слова прозвучали в лабораторной тишине оглушительно громко и кристально ясно. Джон откинулся на спинку кресла, ошеломлённый. В голове гудела лишь одна мысль, бессвязная и тупая: «Чего?». Он не думал, что его попытки наладить контакт, его осторожная забота приведут к этому. К такому признанию. Учёный слегка напрягся, пытаясь найти хоть какую-то опору в этой внезапной реальности. — Пернатик, ты же шутишь? — в его голосе прозвучала тревожная смесь нервного смешка и вымученной насмешки. В ответ повисла гробовая тишина, тяжёлая и плотная, будто наполнившая комнату невидимым паром. — Ты издеваешься? — голос Джодаха дрогнул. — Я долго раздумывал. Решался. А для тебя это всего лишь шутка? Плечи бога напряглись, как, впрочем, и плечи учёного. — Нет-нет, я не это имел в виду, ты же сам понимаешь, Пернатик... — Джон выпрямился и чуть подался вперёд, его руки беспомощно сжали подлокотники. — Я-то надеялся, что после вчерашнего… у нас хоть что-то наладится... Но Джодах уже взмахнул крыльями, резко отвернулся и, не дав сказать и слова, стремительно вышел, гулко хлопнув дверью. Джон остался один среди тикающего оборудования и холодного света ламп. Он хотел объясниться, выяснить, понять — но бог не был настроен на разговор. Да и сам учёный пребывал в полном смятении. Он с самого начала не думал, что всё зайдёт так далеко. Два месяца назад Солнце заливалo поляну щедрым, почти физически ощутимым светом, а холодный ветерок лишь ласково гладил по лицу, принося с собой запах трав и свободы. После череды бесконечных дел и угроз им наконец удалось собраться вместе, чтобы просто отдохнуть. Райя с Окетрой о чём-то бурно спорили, жестикулируя, а Лололошка, выглядевший измотанным, безмятежно раскинулся на изумрудной траве. Джодах сидел чуть поодарь, его поза выражала редкое умиротворение, а белоснежные пряди волос колыхались на ветру, переливаясь под лучами. А Джон носился по цветущему лугу, собирая что-то в охапку. — Эй, Джон! Иди сюда! Время обедать! — позвала Окетра, и её голос заставил всех встрепенуться. Лололошка лениво поднялся, отряхнулся. Все потянулись к импровизированному столу, лишь Джодах оставался недвижим, словно каменное изваяние, погружённое в медитацию. — Эй, Пернатик! — звонкий голос учёного вырвал его из созерцания. — Пернатииик! Ауу! — Джон был настойчив. — Что?.. — медленно открыв глаза, Джодах увидел перед собой учёного с огромным, пёстрым букетом. Сирень, лаванда, глициния, ирисы… Море синих, лиловых и фиолетовых оттенков. Зрелище было настолько неожиданным, что бог на мгновение опешил. — Это?.. — неуверенно начал он. — Для тебя, Пернатик. Эти цветы… Они напомнили мне цвет твоих глаз, — сказал Джон, пряча взгляд. Джодах смущённо моргнул, затем осторожно, будто боясь расплескать, принял дар. — Спасибо… Наверное… — Эй, Харрис, решил нашего бога подкупить цветами и забрать к себе в реальность? — поддразнила Райя, заметив эту сцену. Все повернулись и рассмеялись. Но Джон даже не улыбнулся, лишь нервно поправил прядь волос. И Джодах это заметил. А позже стал замечать и другие странности. Учёный то делился с ним едой, то давал советы, то неловко, будто случайно, касался его руки или поправлял разметавшиеся волосы. Сначала это списывалось на чудачество, но постепенно стало тревожить. День до Вечером Джодах от безделья затащил Окетру в бар. После всех пережитых вместе перипетий они стали довольно близки. — Ну и как ты, бог-фараон? — насмешливо спросила она, наливая пиво. — Честно? Не очень, — Джодах выглядел растерянным и усталым. — А что случилось? Давай, выкладывай. Что могло случиться с богом? Он выдохнул и одним махом осушил кружку. Окетра опешила. — Эй, потише... — Какое тише?! — Джодах с силой поставил пустой бокал на столик. — Я не могу быть тише, когда со мной происходит это! — Он схватился за голову, запустив пальцы в белые пряди. Окетра вздохнула и погладила его по плечу, пытаясь успокоить уже изрядно захмелевшего товарища. — Окетра, скажи, что я не схожу с ума, и он это и вправду делает… — Кто «он»? — тут же встрепенулась она. Джодах вскочил, глаза его полыхали. — Кто-кто?! Этот сумасшедший Джон! Кто же ещё?! — он почти кричал, привлекая недоуменные взгляды. — Успокойся! Но что он сделал-то? В последнее время вы вроде даже не ругались. — В том-то и дело! Он всё делает! — Джодах снова рухнул на стол, его крылья бессильно опустились. — То что-то дарит, то касается в самых неожиданных местах, и даже не краснеет! Окетре не потребовалось больше объяснений. Она всё поняла. — Влюбился, что ли? — не подумав, выпалила она вслух и тут же пожалела. Взглянув на Джодаха, она увидела, что тот замер, а по его щекам разлился яркий румянец. Человеческие чувства были ему чужды. По крайней мере, он так всегда считал. Тишина затянулась, мысли путались, а кружки пустели одна за другой. 1:04. Алла-Тера. Две подвыпившие фигуры появились у многоэтажки, где группа обычно останавливалась. Джон, выглянув из окна, тут же их заметил. — Этот пернатый опять в стельку? — он усмехнулся, спускаясь вниз. — Не отвечай, и так всё видно. Окетра едва удерживала пошатывающегося Джодаха. Джон, не раздумывая, взял на себя часть ноши, помогая добраться до вестибюля. — Два номера, пожалуйста, — расплатился он, беря ключи. — Окетра, освободи к 14:00, ладно? Та лишь сонно кивнула и поплелась в свою комнату. Джону же пришлось взять на себя заботу о пьяном боге, который, едва оказавшись в номере, растянулся на двуспальной кровати, заняв всё пространство. Джон выдохнул. Нужно было хоть как-то привести его в чувство, чтобы договориться о выезде. Он принялся осторожно трясти Джодаха за плечо. — Эй, проснись. Нужно поговорить. Тот застонал, приоткрыл мутные глаза. — Чёрт… Голова раскалывается… Джон принёс воды, помог приподняться. Пока бог пил, учёный автоматически, уже по привычке заботы, убрал с его лица спутавшиеся пряди волос. — Хватит так напиваться. Каждый раз Райя меня дергает, приходится отрываться от дел, — ворчал Джон, намереваясь быстро закончить и уйти. Он уже повернулся, но чувственная рука вдруг схватила его за запястье. Джодах потянул его к себе и крепко, по-пьяному неуклюже, обнял, прижав к своей груди. От неожиданности и от тёплого дыхания на шее у Джона побежали мурашки. — Э-э… Ты чего это, Джодах? — он остолбенел, списывая всё на алкоголь. Но вырваться не пытался — слишком устал. «Уснёт сейчас, уложу его и предупрежу администрацию», — решил он. Так и случилось. Только выскользнуть из этих объятий оказалось на редкость сложно. Сейчас. Возвращение в лабораторию. Джон сидел в ступоре. «Неужели он обнял меня тогда не потому, что был пьян?.. Чёртов Лололошка, он говорил, что так можно подружиться, а не влюбить в себя кого-то!» Признание Джодаха поставило всё с ног на голову. Дверь со скрипом открылась. В лабораторию стремительно вошёл Лололошка и, не говоря ни слова, схватил Джона за ухо. — Ай-ай-ай! Ты чего?! — учёный чуть не свалился с кресла. — JDH, ты довёл Джодаха до слёз! Что скажешь в своё оправдание?! — Лололошка был зол и решителен. — Да отпусти, больно! — Джон вырвался, но оказался на полу. — Как ты вообще узнал, что он из-за меня плачет? И с чего сразу накинулся? Лололошка слегка смутился, почувствовав себя неловко. Джон поднялся, потирая ухо. — И за ухо драть — это вообще нормально? Я тебе не ребёнок! — Ладно, ладно, — Лололошка пожал плечами. — Так что произошло? Джон раздражённо выдохнул, и его взгляд стал ледяным. — Я последовал твоему совету, как улучшить отношения. Вот и итог. Лололошка несколько раз моргнул. — Ты про дружбу? Единственное, что я советовал... — Именно. Я не думал, что с Джодахом это сработает иначе. — Иначе? — Лололошка не понимал. — Он признался мне в любви, Лололошка. Я хотел поговорить, а он убежал, как обиженный подросток. Я сам в полном смятении. Наступила тягостная пауза. Лололошка стоял с открытым ртом, собирая в голове пазл. — Я… не эксперт в любви, — наконец выдавил он. — Но тебе точно нужно с ним поговорить. — Полностью согласен, — Джон направился к выходу. В голове царил хаос, но бездействовать было нельзя. Голоса в конце коридора становились громче. Окетра что-то пыталась втолковать Джодаху, а когда увидела Джона, тут же накинулась на него: — Вот ты где! Виновник торжества! И что теперь будешь делать?! Но Джон её уже не слышал. Его взгляд упал на дверь полуоткрытой комнаты, где в луче пыльного света сидел, укутавшись в крылья, Джодах. — Окетра, оставь нас, пожалуйста, — его голос прозвучал непривычно спокойно. Она замолчала, тяжело вздохнула и вышла, притворив дверь. Джон осторожно присел рядом на пол. — Эй, Пернатик. Давай поговорим. — Уходи! — прозвучало из-под перьев. — И видеть тебя не хочу! — Думаю, нам обоим это нужно обсудить, — настаивал Джон, его голос смягчился. — Пожалуйста… Крылья чуть разошлись. Из-под них показалось заплаканное лицо с красными глазами. Джодах выглядел потерянным и очень юным. Увидев это, Джон кивнул. — Я всё обдумывал. Понимаешь… Это не первый раз, когда я говорю с тобой о любви. В прошлый раз… это был ты, но не ты. Джодах настороженно наклонил голову. — Джодах из моей вселенной. Мы с ним… у нас тоже был этот разговор. Бог напрягся. — Расскажи. Про него. И про то, что было между вами, — тихо попросил он. Джон вздрогнул. Этого он не хотел вспоминать никогда. Но, встретив взгляд Джодаха, сдался. Он набрал воздуха, выдохнул и осторожно положил голову на край его крыла, — Давай для удобства будем называть его Ави, — начал Джон, сделав паузу, чтобы собраться с мыслями. Его голос, обычно такой уверенный, теперь звучал приглушённо и ровно, будто он читал доклад о чужой жизни. — Мы познакомились… лет пятьсот назад. Он почувствовал, как под его щекой напряглось крыло Джодаха, но продолжал, уставившись в полумрак комнаты. — Он был не похож на тебя. Волосы — короткие, смоляные. Глаза — тёмные, почти бездонные, и в них не было и тени твоего… этого знания веков. Он был силой стихийной, примитивной, взлетевшей к вершинам своего мира без хитросплетений и уловок, одной лишь грубой мощью. Джон замолчал, мысленно возвращаясь в прошлое. — В тот мир я попал случайно. Сперва наткнулся на его младшего брата — того ещё хама и невежу. А уже потом меня к нему привели. Мне, как учёному, стало дико интересно: как устроены скайзернвцы? Я попросил разрешения изучить их физиологию. Ави согласился без раздумий — любопытство, видимо, было взаимным. Голос Джона смягчился, окрашиваясь горькой нежностью воспоминаний. — И я начал исследовать. Сантиметр за сантиметром, орган за органом. Мы проводили вместе долгие часы. За это время… мы стали друзьями. Если это слово тут уместно. Потом он стал проявлять иной интерес. Начал ухаживать — с той прямолинейностью, на какую только способен. А я… я не сопротивлялся. Мы оба были носителями Искры, оба обречены на долгую жизнь. В его обществе не было скучно. А потом… не успел я опомниться, как мы уже ходили, сплетя пальцы, а его поцелуи стали единственным языком, на котором мне уже не нужны были слова. Джон сделал резкий вдох, и его тон стал жёстче. — Потом я забрёл в один забытый мир. И встретил там… полубога. Люциуса. Рядом послышался едва уловимый выдох — Джодах помнил это имя. — Мы сошлись быстро — два голодных до знаний ума. А однажды… Ави пришёл со мной. И оказалось, они знакомы. Старые, очень старые знакомые. Джон закусил губу, вспоминая ту встречу — натянутые улыбки, молнии во взглядах. — После этого Ави требовал, чтобы я прекратил общение с Люциусом. Тот же, в свою очередь, шептал мне на ухо: «Опасайся его». Я… я не знал, кому верить. И в своей гордыне решил не слушаться никого. Но с того дня Ави стал одержим. Каждая наша встреча начиналась и заканчивалась расспросами о Люциусе. В конце концов, я взорвался. Устроил сцену и ему, а после и Люциусу, оборвав все связи. Голос Джона дрогнул, выдав ту давнюю боль. — Ави извинился. Говорил такие сладкие слова о любви, о доверии… И я, как последний дурак, поверил. А потом… потом настал тот день. Утром он исчез. А у меня был доклад — итог многолетних исследований вашего вида. Но все материалы, все записи… испарились. Когда я в панике примчался на конференцию, на трибуне уже стоял он. Мой доклад звучал из его уст. Под его именем. Джон замолк, и тишина в комнате стала густой, как смола. — Всё это время ему были нужны не я, а мои работы. Он всё обставил так искусно… обманул и выбросил, как использованный инструмент. — И ты… не попытался доказать, что работа твоя? — тихо, но настойчиво спросил Джодах. Его голос прозвучал неестественно громко в этой тишине. — Попытался, — горькая усмешка скользнула по губам Джона. — Оказалось, этот подлец всё время вёл параллельные записи, а мои оригиналы… сжёг. Доказательств не осталось. Но я был так слеп, что пришёл к нему. Устроил ту самую «дискуссию»… Джон закрыл глаза, словно пытаясь стереть картинку, встающую перед ним. — Он напал. И рассказал. Всё. Что изначально хотел просто высосать мою жизненную силу. Но узнав о моих исследованиях, решил сначала получить и их. А близость… отношения… — голос Джона сорвался в шёпот, — это был просто самый эффективный способ быть рядом. Максимально близко. Чтобы контролировать. Чтобы в нужный момент ударить точно в сердце. Он сглотнул ком в горле. — Я чудом сбежал. Он был слабым мираходцем, не смог выследить. Но искать он меня, думаю, и не стал. Цель была достигнута. Джон не знал, как это произошло, но когда он открыл глаза, то оказался в крепких объятиях. Не он держал Джодаха, а Джодах держал его, прижимая к груди так сильно, будто хотел защитить от всех призраков прошлого. — Я не буду как он, Джон, — слова прозвучали прямо над его ухом, тихо, но с несгибаемой сталью в тоне. — Я буду лучше. Я ведь… я ведь и вправду тебя люблю. Очень. «Почему? За что?» — пронеслось в голове Джона хаотичным вихрем. Он медленно поднял руку и коснулся щеки Джодаха. Кожа была влажной от запёкшихся слёз. Большим пальцем он осторожно провёл по веку, потом по скуле, смахивая следы солёной влаги. — Не плачь, пожалуйста, — его собственный голос прозвучал хрипло и незнакомо. — У меня сердце… обливается кровью, когда я вижу твои слёзы. В ответ он почувствовал на своей ладони лёгкое, почти невесомое прикосновение губ. Неуверенное, трепетное. Джон привык к обожанию, к тому, как в него влюблялись — обычно это было ярко, напористо, как вспышка. Но эта тихая, беззащитная нежность, идущая от существа, которое и понятия не имело о правилах этой игры, — она обезоруживала полностью. Он выложил кусочек своей самой старой, самой гноящейся боли. Выложил только потому, что попросил он. И теперь этот пернатый бог, весь в слезах, держал его и клялся быть лучше. Что ему теперь со всем этим делать? Куда девать это щемящее тепло, пробивающееся сквозь толщу лет, предательства и льда, которым он давно окружил своё сердце?