Сон бабочки

Внимание: текст содержит откровенные сцены сексуального характера, включая элементы принуждения и насилия, психологическую травму, суицидальные мысли и другие тяжёлые темы. Только для читателей 18+. Шэнь Цинцю вынырнул из сна медленно, словно из густого тумана. Тело было тяжёлым, будто в конечности налили свинец, и он лишь лениво перекатился на бок, надеясь, что сон снова утащит его в свои объятия. Лето стояло жаркое, даже ночью духота не отпускала. Одеяло давно валялось на полу, рубашка расстегнулась сама собой, обнажив бледную кожу. Но прохлады всё равно не было — к спине прижимался огромный источник жара. Кто-то осторожно оттянул ворот его рубашки и оставил на шее, там, где обычно прятались волосы, влажный алый след. Судя по россыпи старых отметин на спине, это был далеко не первый «последний раз» сегодня. К счастью, Шэнь Цинцю спал так крепко, что ничего не заметил. А может, дело было не только в крепком сне. Жарко… Он нахмурился от дискомфорта. Неизвестно, было ли это тем самым «привидением, что давит во сне», но тело отказывалось двигаться. Чужая рука скользила по спине, сначала робко, поверх одежды, потом всё смелее — подол рубашки задрался, пальцы заскользили по линии талии. Что происходит? Я же только что… Стоп, а что было до этого? Почему не помню… Голова кружится, тело странное… Грудь будто отозвалась на скрытый рычаг: соски напряглись сами собой, требуя грубых прикосновений, будто с них сняли давнее заклятие. Пальцы, почувствовав это, стали наглее — щипали, крутили, не жалея сил. Тонкая грудная мышца покрылась красными следами от пальцев, в тусклом лунном свете они казались особенно яркими. Между ягодиц ощущалась чужая, нестерпимая жара. Даже через ткань Шэнь Цинцю мог представить, насколько это огромно и горячо. Он беззвучно произнёс два слога, но разум, разрываемый усталостью и желанием, не знал, что делать. Человек позади не собирался останавливаться. Одна рука спустилась ниже, скользнула по животу, пробежалась по низу живота и решительно нырнула в штаны, обхватив главное. Шэнь Цинцю глухо застонал. Его давно уже завели, и от одного прикосновения прохладной ладони член мгновенно окреп. Но нарушитель, услышав звук, замер — рука застыла, тело напряглось. Однако желание оказалось сильнее стыда. Шэнь Цинцю сам начал слегка двигать бёдрами, натираясь о чужую ладонь, и вскоре на кончике выступила прозрачная капля. Сзади послышалось тяжёлое, прерывистое дыхание. В следующий миг одежда слетела с него полностью. Его обнажили, а затем грубо раздвинули ноги и зажали между ними твёрдый, пульсирующий член. Без единого слова начались толчки. Нежная кожа внутренней стороны бёдер, привыкшая к покою, быстро покраснела от трения. Член был внушительным, при каждом движении он подпрыгивал, заставляя Шэнь Цинцю сжиматься от предвкушения. Иногда головка задевала его собственный ствол или мошонку, иногда нарочно нажимала сильнее на нежные места. Мягкие ягодицы раз за разом ударялись о твёрдый пресс, и в голове мелькала постыдная мысль, будто его шлёпают за провинность. Его собственный член наконец получил внимание — неумелое, но жадное. Удовольствие накатывало волнами, не давая отвернуться. В завесе кровати звучала откровенная симфония: хриплые стоны, влажные шлепки, скрип бамбуковой рамы… Лишённый зрения, Шэнь Цинцю ощущал всё острее, и наслаждение удваивалось. Он весь обмяк, даже без давления ночного кошмара не смог бы сопротивляться. Толчки между ног продолжались, пока кожа не начала гореть, а собственный оргазм не накрыл его. Только тогда человек позади с сожалением отступил. Шэнь Цинцю перевернули на спину, осыпая поцелуями щёки и губы. Другой явно ласкал себя — горячее дыхание обжигало лицо. Вскоре раздался приглушённый рык, и на лицо брызнула тёплая, знакомая жидкость. Чёрт, не думал, что когда-нибудь меня так обкончают. Кто этот ублюдок… Внезапно давление кошмара исчезло. Шэнь Цинцю резко открыл глаза и встретился взглядом с пятнадцатилетним Ло Бинхэ — и будто ледяной водой окатило. — Раз проснулся, не притворяйся. У меня есть к тебе вопросы, — холодно бросил тот. Шэнь Цинцю мотнул головой, пытаясь вытрясти воду из глаз. Ледяная вода прошибла до костей, но разум всё ещё был мутным. Голос маленькой госпожи звучал то близко, то далеко, слова не складывались в предложения, а картина перед глазами ставила в тупик: почему я здесь? Что только что было? Девушка напротив, вся в шелках и драгоценностях, увидев, что он молчит, разозлилась и хлестнула плёткой. Шэнь Цинцю, хоть и был заторможен, успел увернуться, но выглядело это жалко: рубашка порвалась на груди, обнажив фарфоровую кожу и розовые соски. Ещё шаг — и он оказался бы на краю платформы, прямо над котлом с костедробильной водой в темнице Дворца иллюзорных цветов. Клочок ткани, оторвавшись, упал вниз — раздалось шипение, и он растворился в синем дыму. Но следующего удара не последовало: Ло Бинхэ неизвестно откуда возник и перехватил плеть. Запястье девушки хрустнуло, она зарыдала и убежала, потеряв всю гордость. Шэнь Цинцю едва успел встать, как перед ним возникло мрачное лицо: — Шизун прямо-таки не может без приключений. Даже в таком положении умудряется уединяться с другими женщинами. ??? Шэнь Цинцю почувствовал себя жертвой несправедливости. Протогонист, ты что, ослеп?! Это она пришла меня хлестать! Я мирно сидел в своей комнате, кого я трогал?! Ло Бинхэ, видя его молчание, разозлился ещё сильнее, в глазах мелькнули красные искры. — Ладно, это подождёт. Сначала ответь: ты жалеешь? Эй, погодите, почему сюжет прыгнул сюда? Где все предыдущие реплики? Шэнь Цинцю растерялся, разум был мутным, и он машинально выдал: — Мм… — …Вот как. — На лице Ло Бинхэ мелькнуло что-то похожее на облегчение. — Хорошо, что шизун ещё способен сожалеть. — Но этого мало. Я хочу, чтобы ты всю жизнь помнил цену предательства! Что за пафосные фразы… Шэнь Цинцю не успел додумать внутренний ролл, как в животе разлилось странное тепло. Он помнил, что в оригинале Ло Бинхэ за неправильный ответ заставлял его испытывать менструальные боли, но сейчас ощущение было мягче, зато изматывало по-другому. Ноги подкосились, он рухнул на колени, чувствуя, как всё тело охватывает жар и зуд. Ло Бинхэ заколебался, протянул руку, но Шэнь Цинцю инстинктивно отстранился. Порванный ворот распахнулся шире, обнажив грудь. Оба замерли. В следующий миг Ло Бинхэ решительно поцеловал его. Пока Шэнь Цинцю пытался понять, что происходит, губы уже были захвачены, язык проник внутрь, жадно пробуя сладость. Они спали вместе столько раз, что тело отреагировало само — Шэнь Цинцю ответил на поцелуй, а когда опомнился, верхняя одежда была почти снята. Во рту чувствовался привкус крови — чьей, непонятно. Он попытался оттолкнуться, чтобы поговорить нормально, но Ло Бинхэ неправильно понял: — Шизун, не отталкивай… Я тебе так противен? Он сжал кулаки и прикусил шею Шэнь Цинцю: — Даже если не хочешь — придётся терпеть! — А-а! Ло Бинхэ, отпусти… — Шэнь Цинцю разозлился, но кровь демона внезапно ударила сильнее. Жар перешёл в настоящее желание, холодный воздух темницы не помогал. Руки связали верёвкой бессмертных уз, он оказался под Ло Бинхэ, дрожа и извиваясь. Тот целовал горло, ключицы, лизал каждый сантиметр кожи, одновременно лаская соски и уже полувставший член в штанах. Техники почти не было, но кровь демона делала своё — Шэнь Цинцю не мог даже свести ноги. Штаны грубо стянули. Длинные ноги задрожали на холодном воздухе. Поцелуи спустились к животу, слюна намочил лобковые волосы и корень бёдер, но самое главное нарочно обходили стороной. Шэнь Цинцю смотрел в потолок темницы, разум почти растворился. Его перевернули лицом вниз, прижали к тёплому от тела каменному столу, талия прогнулась красивой дугой, открывая Ло Бинхэ всё. Вход, под влиянием крови демона, немного размягчился, но до готовности было далеко. Шэнь Цинцю едва мысленно перекрестил свой анус, как почувствовал влажный язык, тщательно облизывающий каждую складку. — Ло Бинхэ! Там грязно, отпусти… — он дёрнулся, но железная хватка на талии не дала сдвинуться. Кровь демона сконцентрировалась внизу, вход стал пустым и зудящим. Язык дразнил, член сзади дрочили до предела. Ло Бинхэ сосредоточенно готовил его, пока складки не заблестели, затем медленно ввёл язык, потом пальцы, пока вход не раскрылся сам. Шэнь Цинцю не мог сдержать стоны, но каждый раз, когда пытался заговорить, новая волна жара заставляла его захлёбываться. Шизун был тесным, горячим. Ло Бинхэ входил медленно, давая привыкнуть, но терпение быстро кончилось. Шэнь Цинцю лежал покорно, внутренние стенки жадно обхватывали, словно прося большего. Ло Бинхэ сильно сжал ягодицы, оставляя отпечатки, и начал двигаться. Шэнь Цинцю держался на плечах и лбу, вскоре закружилось голову. Толчки были беспорядочными, часто мимо чувствительной точки, но когда попадали — удовольствие взрывалось, заставляя подстраиваться под ритм. Верёвки развязали, но руки онемели. Он обмяк на куче одежды, издавая протяжные стоны, позволяя любимому ученику брать своё. Тот целовал его, нежно гладил лоб, но внизу движения становились только яростнее. Ноги обвили талию Ло Бинхэ, пятки ласково тёрлись о спину, подгоняя. Когда Ло Бинхэ кончил, Шэнь Цинцю уже дважды достиг пика и витал в облаках. Тот аккуратно одел его, накинул свой чёрный плащ, скрывая порванную одежду. Шэнь Цинцю сонно ухватился за ворот и подумал перед тем, как отключиться: система точно подсунула ему сценарий героини — даже «тёплый плащ после секса» достался ему… — Гуа-сюн? Гуа-сюн! Шэнь Цинцю резко сел, напугав Шан Цинхуа, который тряс его за плечо: — Наконец-то проснулся! Дневной сон — это, конечно, хорошо, но у меня есть кое-что получше! — Что? — Шэнь Цинцю всё ещё был в прострации, излучая ауру «кто я, где я». Шан Цинхуа достал меч Сюя и хотел было похвастаться, но услышал шаги: — Ой, Бин-гэ идёт, я сваливаю, пока-пока! — сунул меч в руки Шэнь Цинцю и выпрыгнул в окно. Шэнь Цинцю обнял Сюя и тупо уставился перед собой. Поднял глаза — Ло Бинхэ уже стоял напротив: — Сюя шизуна я починил. Нравится? — А? О, нормально. — Холодная ножна немного привела в чувство, но тело всё ещё помнило недавнее безумие, между ног было странно. Он прижал меч крепче: — Зачем пришёл? — Хех. — Ло Бинхэ усмехнулся. — Шизун что, забыл? Всё магическое царство моё, и это место тоже. Или мне теперь спрашивать разрешения? Эта часть сюжета… Шэнь Цинцю наконец выудил из каши в голове главное: это время, когда Ло Бинхэ держал его в заточении в магическом царстве! Неудивительно, что знакомая бамбуковая хижина пахла демонической энергией. Он не успел додумать, как его подхватили и бросили на кровать в спальне. Ло Бинхэ навис сверху: — Я починил Сюя шизуна. Не полагается ли награда? Одной рукой он прижал оба запястья Шэнь Цинцю над головой, другой ласково теребил талию. — Отпусти! — Почему каждый сон в таком стиле?! Шэнь Цинцю попытался вырваться, но тело было ватным. От Ло Бинхэ веяло угрозой, сердце колотилось. — Лучше веди себя послушнее, шизун. — Он коснулся носом его носа, интимно, но с надменной улыбкой. — В темнице, связанный — было хорошо. Под давлением кошмара, ничего не понимающий — тоже. А почему шизун считает это сном? Я ему так противен, что он не хочет признавать реальность? Он раздвинул ноги Шэнь Цинцю коленом, злобно потёрся о промежность: — Не бойся, шизун. В обед я добавил лишь подавляющее духовную силу зелье. Для твоего нынешнего тела из гриба лунной росы оно безвредно, просто силы нет. — Ты… — Шэнь Цинцю ошарашили намёки, что предыдущее было реальностью, а потом взбесило, что его накачали зельем. Он открыл рот, чтобы выругаться, но Ло Бинхэ уже впился в губы. Поцелуй был грубым, зубы клацали, вскоре рот наполнился сладковато-солёным привкусом крови. Повязка с волос слетела, рубашка распахнулась, пояс ослаб, вид был крайне непристойный. Глаза Ло Бинхэ горели ярче. Быстро и грубо он разорвал верхнюю одежду. Сопротивление Шэнь Цинцю из-за зелья выглядело как кокетство, а когда язык коснулся соска, он и вовсе обнял его за шею. Колено каждый раз задевало твёрдый бугор, вскоре ткань промокла. — Шизун говорит «отпусти», а сам уже течёт, — Ло Бинхэ, будто с рождения знал пошлости, дразнил, посасывая сосок, словно хотел молока. — И здесь встал. — Он прошёлся языком, заставляя сосок втягиваться и выскакивать, пока тот не распух. Рука Шэнь Цинцю, прежде толкавшая голову, теперь вцепилась в волосы — знак капитуляции. Ло Бинхэ, довольный, потянулся к штанам. Чёрт, почему тело так чувствительно… В книге не писали, что тело из гриба лунной росы будет таким! Шэнь Цинцю всегда был холоден к плотскому, не думал, что от лизания сосков захочет кончить, и ещё это странное чувство внизу, будто чего-то не хватает… Ло Бинхэ уже тянул штаны, паника накрыла: — Бинхэ, не надо! Штаны разорвали, и оба замерли. В глазах Ло Бинхэ мелькнуло странное, Шэнь Цинцю же остолбенел: эй, член на месте, а где всё остальное?! Я же проверял после выхода из гриба! И эта щель внизу — это что?! Шан Цинхуа, что ты за удобрение влил в гриб?! Перестарался и перекосило! — Шизун всегда умеет удивить, — Ло Бинхэ облизнул губы, глаза горели. — Неудивительно, что так мокро. Он легко подавил сопротивление, раздвинул ноги шире и припал губами к тайному цветку, который не должен быть у мужчины. Сок заливал губы, когда язык коснулся лепестков, ноги Шэнь Цинцю свело судорогой, зажав голову. Стоны были мягкими, с плачем, тянули остатки разума в пропасть. — Умм… не… — Шэнь Цинцю не думал, что испытает женские ощущения — от «месячных» до лизания, стыдно до смерти. Но было так хорошо, что язык и пальцы казались дьявольским соблазном. Промежность стала мокрой, сок стекал по бёдрам, тело дрожало. Когда Ло Бинхэ вошёл и поцеловал, одновременно резко толкнувшись в центр, Шэнь Цинцю будто током ударило — боль от растяжения смешалась с заполняющей пустоту радостью, и он мгновенно кончил. Он кончил, но Ло Бинхэ только начинал. Усталость сменилась новыми волнами. Оба рта были заняты, звучали только непристойные стоны. Мало — Ло Бинхэ ввёл пальцы сзади, растягивая второй вход, дразня тонкую стенку между. Шэнь Цинцю закатил глаза, слёзы текли, ногти царапали спину. Его уложили сверху, заставляя целоваться, тела тёрлись друг о друга. Оба входа раскрыты, внизу — сплошь наслаждение. Ло Бинхэ кончил, потом перевернул и вошёл сзади. Шэнь Цинцю трясло от толчков, но сильная рука удержa держала. Уши и шея покрылись засосами, сзади глубоко, спереди три пальца мешали сок, размазывали по члену и соскам. Все чувствительные точки были во власти другого. Шэнь Цинцю давно забыл, кто он, в голове только волны наслаждения, но когда они накатывали без конца, он пугался. Просьбы звучали как кокетство, слабые толчки — как ласка. В этом мире остались только они двое, в бесконечном соитии встречая конец света. В конце он уже не различал, куда именно входит Ло Бинхэ, чей пот или семя стекают по телу. Ноги не смыкались, в животе тяжесть, на боках синяки от пальцев. Больно. Может, проснусь — и всё пройдёт? Окружающее закружилось, превращаясь в цветные пятна. В последнем экстазе сознание ушло во тьму. Где сон, где реальность? Шэнь Цинцю резко сел, но боль по всему телу заставила снова упасть. На нём была лишь тонкая полупрозрачная рубашка, не скрывающая следов разгула. На лодыжках звякнули кольца — чёрные, с красными золотыми узорами, образующими сложный подавляющий массив. Запястья украшали серебряные. Он узнал их: в оригинале их надевали на Ло Бинхэ враги, и тот выбрался, лишь соблазнив дочь хозяина. А на главного героя хватило одного, а на него — целых четырёх. За что мне такие почести! Голова раскалывалась. Две противоположные памяти дрались внутри: преступления в кошмаре на Цинцзинфэне, случайность в темнице Дворца цветов, ночь в бамбуковой хижине магического дворца… Всё правда было сном? И ещё хребет погребённых костей… — Сегодня шизун выглядит куда осознаннее, — раздался за спиной довольный голос. Шэнь Цинцю обернулся: Ло Бинхэ стоял у кровати в парадной одежде святого правителя магов — широкие плечи, тонкая талия, длинные ноги, на лбу алела печать демона. — После свадьбы легко сомневаться в реальности, я и сам так, шизун, не переживай. Кстати, теперь надо звать тебя «госпожа», я ещё не привык. — Что? — Голова заболела сильнее. Один набор воспоминаний говорил, что они с Ло Бинхэ спасли мир постелью на хребте погребённых костей, теперь мир и покой. Другой, куда более реальный: на хребте Ло Бинхэ оглушил его, когда он очнулся — миры демонов и людей слились. Гора Цанцюн сменилась бездонной пропастью, учеников почти не осталось, мастер-учитель и многие главы пиков погибли, выжившие попрятались. Мир культиваторов пал, правит магический владыка Ло Бинхэ. А он, Шэнь Цинцю, заперт во дворце без сил, вчера накачан зельем, под влиянием крови демона как марионетка прошёл свадебный ритуал и стал известен как супруг Ло. — Нет… не может быть… — Шизун хочет, чтобы я оставался в здравом уме, а сам придумывает красивый сон и не хочет просыпаться. — Ло Бинхэ потер виски, будто правда огорчён. — Смотри своими глазами. Неужели всё это за моей спиной не существует? Шэнь Цинцю заметил кучу вещей позади Ло Бинхэ. Когда он сосредоточился, несмотря на боль, понял, что это. Окровавленные ножны Сюя, обломки флейты Чэнлуань, оранжевая лента для волос, наполовину сожжённая… Заколка младшей сестры Ци, парные мечи Вэй-шиди, ученическая форма, залитая кровью, огромная метла старшего по горе… Посох мастера Учэня, пыльник кого-то из монастыря Тяньи, оружие известных одиночных культиваторов… Долгий миг оцепенения, потом Шэнь Цинцю схватился за голову и душераздирающе закричал. Ло Бинхэ шагнул к нему, но в тот же миг Шэнь Цинцю с нечеловеческой скоростью бросился к мечу Сердце Демона на поясе. Ло Бинхэ позволил выхватить клинок, отступил, легко парировал слабый взмах, хотел было уговорить, но Шэнь Цинцю развернулся и направил меч себе в грудь: — Шизун! Клинок отбросили, оставив лишь красную полосу. Ладонь Ло Бинхэ кровоточила от захвата лезвия. Он прижал Шэнь Цинцю к кровати всем весом, подавляя сопротивление. Тот кричал под ним, бился, царапался, кусался, потеряв всякий облик бессмертного учителя, как безумный. — Сон, всё сон… — Умру — и проснусь, так всегда, так всегда… — Ты не Бинхэ, не мой Ло Бинхэ… Бормотание Шэнь Цинцю то ли для Ло Бинхэ, то ли для себя. Тот тоже разозлился, заживил рану движением мысли и ввёл окровавленные пальцы вниз. Там после вчерашней брачной ночи всё ещё было опухшим. Но пальцы с лёгкостью вошли, раздвинули, нашли знакомую точку. Шэнь Цинцю задохнулся. Тело откликнулось на кровь демона и Ло Бинхэ, всё казалось злой шуткой. Он хотел взять Сюя и разрубить всё перед глазами, но мог лишь лежать и принимать. Удивительно, он не плакал — видимо, слёзы кончились. Стенки жадно обхватывали, наслаждение било током. Лицо было в экстазе, тело подстраивалось, но окровавленные губы говорили другое. Когда Ло Бинхэ кончил и вышел, Шэнь Цинцю замолк. Глаза закрыты, свернулся калачиком. Белое обнажённое тело, мягкие волосы, алая простыня — завораживающая картина. Терпение Ло Бинхэ вернулось, он обнял его, дождался пробуждения и нежно поцеловал: — Теперь шизун поверил? — Да. — Глаза Шэнь Цинцю были прекрасны, холодный взгляд Ло Бинхэ любил сравнивать с глубоким холодным озером, в которое хочется нырнуть и утонуть. И сейчас, услышав ответ, свет в озере погас. Это сон. Шэнь Цинцю понял без открытия глаз: под спиной жёсткая доска кровати в бамбуковой хижине Цинцзинфэна, на теле тёплое послеполуденное солнце. В комнате во дворце магов кровать огромная и мягкая, окон нет. Солнца он давно не видел. Но это хороший сон, потому Шэнь Цинцю решил задержаться. Не открывая глаз, перекатился к свету, подставляя лицо солнцу. Рука легла сверху, прикрывая глаза ладонью: — Шизун, не смотри прямо, ещё рано, поспи ещё. Шэнь Цинцю вздрогнул, открыл глаза: как и ожидалось, Ло Бинхэ. Лицо — знакомый тихий ягнёнок с Цинцзинфэна, но теперь он боялся думать, что скрывается за этим лицом. — Хорошо. — Он кивнул, потянул Ло Бинхэ к себе, обнял. — Побудешь со мной? — Конечно, сколько шизун захочет. — Ло Бинхэ забрался под одеяло, крепко обнял, делая вид, что не чувствует напряжения и дрожи. — Шизун хочет послушать? — Говори. — Будто у меня есть выбор. — Я хочу сказать: это не сон. Мы не создания сна. Шизун может не верить, может сомневаться. Только, пожалуйста, не делай себе больно, ладно? — Ладно. — Такой хороший сон, конечно, не хочу просыпаться, даже зная, что это ложь. Длина и широта этого сна превзошли ожидания Шэнь Цинцю. Прошёл уже месяц с лишним. Они с Ло Бинхэ встречали Новый год на горе Цанцюн, путешествовали по знаменитым местам. Всё вокруг было настолько реальным, что он боялся думать, что это иллюзия. Ло Бинхэ был к нему добр, не навязывался с разговорами, не устраивал истерик. Шэнь Цинцю знал: проснётся — снова в той комнате без неба, перед капризным магическим владыкой. Потому дорожил моментом и был с Ло Бинхэ покладист, как никогда. Но чем послушнее он был, тем мрачнее становился Ло Бинхэ, пока однажды не разрыдался в его объятиях: — Прошу, шизун… почему ты не веришь, что здесь правда? — Я тоже хочу верить, Бинхэ. — Шэнь Цинцю привычно гладил его по голове. — Просто слишком счастлив, вот и боюсь. — Нет! — Ло Бинхэ поднял заплаканное лицо. — Я знаю, что ты видел… но я так старался, почему ты не можешь поверить хоть немного? — Ладно, ладно, верю. — Шэнь Цинцю правда хотел верить этому Ло Бинхэ. Он просто боялся, что однажды откроет глаза — и всё исчезнет. Один такой раз чуть не свёл его с ума, второй он не переживёт. Той ночью они впервые за долгое время легли в постель. Техника Ло Бинхэ, как всегда, оставляла желать лучшего — по сравнению с тем, из кошмара, небо и земля. Но Шэнь Цинцю это нравилось, он отвечал изо всех сил. Талия извивалась змеёй, вход жадно втягивал, при каждом выходе раздавались тоскующие звуки, даже стоны, которые он обычно сдерживал, вырывались наружу. Его инициатива чуть не напугала Ло Бинхэ, тот поспешил вернуть контроль, применяя всё, что вычитал в пошлых книжках. После оба были в поту, обнимались, не брезгуя липкостью. Ло Бинхэ показал узор на руке: странная бабочка, детский рисунок, крылья разного размера, чёрное и белое. — Это бабочка кошмаров, она же бабочка Чжуан-цзы. Без помощи старшего из клана демонов снов я бы её не подчинил. Но не думал, что её предсмертный удар навредит шизуну. Это моя вина. Услышав «бабочка Чжуан-цзы», Шэнь Цинцю всё понял. Это тоже изобретение Самолёта, даже в реальности был прототип. Бабочка кошмаров — спутник демонов снов, создаёт иллюзии, убивая во сне. Но есть версия, что её сны — это реальность другого мира, потому они так убедительны, и бабочку называют бабочкой Чжуан-цзы, некоторые даже используют для предсказаний. Та, с которой столкнулся Ло Бинхэ, была злобной и бесполезной, потому он просто хотел её убить. Умирая, она затаила удар в теле Ло Бинхэ, но не смогла навредить ему, а по случайности втянула спящего рядом Шэнь Цинцю в кошмар. Чжуан-цзы видит сон, что он бабочка, или бабочка видит сон, что она Чжуан-цзы. Ло Бинхэ, заметив неладное, вошёл в сон, но когда нашёл сознание шизуна — было на грани. Шэнь Цинцю хоть и считался старшим в мире культиваторов, по возрасту был в расцвете, но там, свернувшись у кровати, волосы уже поседели. Ло Бинхэ продлевал ему жизнь сокровищами, но шизун слабел, кольца едва держались на тонких запястьях. Журавль, что должен парить в небе, потерял крылья, усталость и опустошение пропитали каждую клетку. Он без труда поднял тело с кровати. Шэнь Цинцю не понимал, что происходит, но уже не сопротивлялся, покорно принимая всё. Ло Бинхэ хотел убивать и разрушать миры, но сдержался. Боялся, что одна капля крови окончательно сломает разум шизуна. Тело Шэнь Цинцю казалось просто спящим долго — с ночи до следующего полудня. Ло Бинхэ не отходил, боялся, что при открытии глаз они будут пустыми. Хорошо, что шизун решил, что это сон. Ничего, времени доказать хватит. Ло Бинхэ впервые понял, каково Шэнь Цинцю, когда тот успокаивал его приступы ревности. Он делал всё возможное, но каждый раз, когда обнимал, тело шизуна напрягалось и дрожало. Он сам был на грани. Два голых мужика сидели на кровати и рыдали друг у друга на груди — вид ещё тот. Но Шэнь Цинцю не мог остановить слёзы. Он выл на груди Ло Бинхэ, выплёскивая весь страх и отчаяние. Если это сон — пусть. Он будет страусом, прячущим голову в песок. Здесь его друзья, здесь Ло Бинхэ, который любит и любим. Зачем сомневаться в реальности? Последствия разгула пришли позже — поясница болела неимоверно, Шэнь Цинцю пришлось лечь, жалея свои старые кости. Ло Бинхэ аккуратно вытер ему волосы полотенцем, оба молчаливо игнорируя возможность высушить заклинанием. Глаза слипались. Шэнь Цинцю потянулся назад, Ло Бинхэ тут же подал руку. Пальцы переплелись — самая крепкая цепь в мире.

Нормальная концовка

— Госпожа ушла спокойно, — дрожащий магический лекарь лежал ниц, боясь, что за малейшую ошибку капризный святой правитель обратит его в пепел. — Должно быть, во сне. На кровати Шэнь Цинцю и правда выглядел умиротворённым, уголок губ чуть приподнят. Он давно не улыбался, потому улыбка казалась странной, особенно с молодым лицом и снежно-белыми волосами. Ло Бинхэ держал его запястье, поморщился от чёрного кольца и легко раздавил его в пыль. Долго смотрел, не поднимая глаз, пока лекарь не собрал лужу пота на полу. — Красивый сон? — наконец спросил владыка. — …Должно быть, да, — лекарь припал ещё ниже. — Уходи. Лекарь выкатился из комнаты. — Я всё-таки не смог его удержать, — тихо вздохнули в пустой комнате. Чжуан-цзы видит сон, что он бабочка, или бабочка видит сон, что она Чжуан-цзы. Один причина — один плод, один плод — одна причина. Что реальность, что иллюзия? Или их вовсе нет? Тсс. Нельзя говорить.

Настоящая концовка