Часть 1
28 января 2026 г., 18:11
1.
Дождь мерно стучал по панорамным окнам особняка Паков. Внутри было тепло, пахло дорогим парфюмом и свежим кофе, но Чимин всё равно зябко куталась в свой объемный светлый кардиган. Её светлые волосы были собраны в небрежный пучок, а в руках она держала поднос с напитками.
Она была похожа на фарфоровую статуэтку, которую случайно оставили не в той комнате.
В гостиной раздались уверенные шаги. Чон Чонгук вошел так, будто этот дом уже принадлежал ему. Его взгляд, острый и тяжелый, сразу нашел Мию, которая сидела в кресле, изящно закинув ногу на ногу.
Мия:Ты опоздал на пять минут, Чонгук. Я уже начала скучать.
Чонгук:Для тебя это полезно. Ожидание делает встречу слаще.
Он сел напротив неё, полностью игнорируя всё остальное в комнате. Для него Мия была трофеем, идеальной женщиной — такой же амбициозной и резкой, как он сам.
Чимин тихо подошла к столику, чтобы поставить чашку кофе перед гостем. Она старалась делать всё бесшумно, чтобы не мешать их разговору.
— Ваш кофе, господин Чон... без сахара, как вы любите, — едва слышно прошептала она.
Чонгук даже не поднял головы. Он продолжал смотреть на Мию, ловя каждое её движение. Для него рука Чимин, ставящая чашку, была лишь деталью интерьера, вроде автоматического сервиса.
Мия: Чимин, ты можешь уйти? Ты загораживаешь свет и мешаешь нам разговаривать. Иди займись чем-нибудь полезным, например, перебери мои вещи в гардеробной
Чимин на секунду замерла. Она хотела сказать, что тоже хотела бы посидеть с семьей, что она приготовила этот кофе с любовью... но лишь кивнула.
— Да, сестра. Простите.
Когда Чимин уже выходила из комнаты, она случайно задела краем кардигана вазу на тумбе. Раздался негромкий стук. Чонгук на мгновение перевел свой ледяной взгляд на источник шума.
Он увидел лишь спину девушки, её тонкие плечи и копну золотистых волос, прежде чем она скрылась за дверью. В его голове не промелькнуло ни одной мысли о ней.
«Просто служанка? Нет, кажется, ещё одна сестра Паков... неважно», — подумал он и снова вернулся к Мие.
Он еще не знал, что эта «неважная» девчонка скоро станет его самым сильным наваждением.
После того как Чонгук и Мия ушли в сад, Чимин решила приготовить любимый десерт братьев — лимонный тарт. Она надеялась, что хотя бы за домашней выпечкой они смогут поговорить как раньше, когда они были детьми.
В кухню зашли Убин и Сабито. Они бурно обсуждали бизнес-сделку Чонгука, пребывая в отличном настроении.
— О, братья! — Чимин обернулась с робкой улыбкой, вытирая руки о фартук. — Я как раз приготовила ваш любимый тарт. Садитесь, я налью чай, расскажете, как прошел ваш день...
Сабито поморщился, даже не взглянув на стол.
— Чимин, ты опять за своё? Нам некогда заниматься этой ерундой. Ты что, не видишь? У нас серьезные дела.
— Но вы ведь с утра почти ничего не ели... — тихо проговорила она, не теряя надежды. — Убин, ты же так любил этот рецепт.
Убин, который всегда был более резким, подошел к столу и брезгливо отодвинул тарелку, едва не сбросив её на пол.
— Послушай меня внимательно. То, что ты здесь крутишься и пытаешься изображать «добрую хозяюшку», никого не впечатляет. Мы празднуем союз Мии и Чонгука. Она — лицо нашей семьи, она наше будущее. А ты...
Он замолчал, окинув её холодным взглядом с ног до головы.
— Ты просто тень, Чимин. Ты вечно путаешься под ногами. Знаешь, почему мы её любим? Потому что у Мии есть характер. А ты — просто бесформенное нечто. От твоей «доброты» тошно.
— Я просто хотела... чтобы мы побыли вместе, — голос Чимин дрогнул, в глазах заблестели слезы.
Сабито рассмеялся, поправляя пиджак.
— Вместе? С тобой даже в одной комнате скучно. Иди лучше помоги горничным убрать в комнате Мии, она там устроила беспорядок перед приходом Чонгука. Хоть какая-то польза будет.
Они развернулись и вышли, продолжая смеяться и обсуждать, какой дорогой подарок Чонгук купил для Мии. Чимин осталась стоять в пустой кухне. Её золотистые волосы упали на лицо, скрывая первые капли слез.
Она не знала, что за дверью в этот момент стоял Чонгук. Он вернулся, чтобы забрать забытый телефон, и случайно услышал весь разговор. Его лицо оставалось бесстрастным, но в груди неприятно кольнуло от того, с какой жестокостью братья топтали эту хрупкую девушку.
Чимин не выдержала. Оставив нетронутый пирог на столе, она выскочила через заднюю дверь в сад. Слезы застилали глаза, и она не сразу заметила, что в беседке, окутанной розами, сидели Мия и Чонгук.
— О, посмотрите-ка, наша замарашка снова в слезах! — звонкий, пропитанный ядом голос Мии разрезал тишину. — Что на этот раз, Чимин? Убин не оценил твою стряпню? Или ты расплакалась, потому что твой кардиган стоит дешевле, чем ошейник моей собаки?
Мия подошла к сестре, картинно поправляя бриллиантовое колье. Чонгук стоял поодаль, прислонившись к колонне. Его холодный взгляд был прикован к Чимин. Он видел, как дрожат её плечи, и как сильно она сжимает кулаки, пытаясь не сорваться.
— Оставь её, Мия, — равнодушно бросил Чонгук, хотя внутри него росло странное раздражение от жестокости своей невесты.
— Да ладно тебе, Чонгук-и! Она должна знать своё место, — Мия толкнула Чимин в плечо. — Уходи отсюда. Ты портишь нам вид. Таким, как ты, место на заднем дворе, вместе с сорняками.
Чимин пошатнулась, готовая упасть, но чьи-то крепкие руки подхватили её за талию, не давая коснуться земли.
— Она пойдет со мной. И, кажется, это вам здесь не рады.
Все обернулись. Позади Чимин стоял Тэхён. На нём были потертые джинсы и простая толстовка, но взгляд был таким властным, что Мия непроизвольно отступила.
— Тэ... — выдохнула Чимин, цепляясь за его плечо, как за спасательный круг.
— Опять ты? — Мия брезгливо сморщила носик. — Чимин, твой выбор друзей так же жалок, как и ты сама. Этот нищеброд даже на билет в кино тебе не заработает.
Тэхён лишь усмехнулся, прижимая Чимин к себе сильнее. Он знал, что на его счету в швейцарском банке больше нулей, чем у всей семьи Пак вместе взятой, но сейчас его волновала только дрожащая девушка в его руках.
— Мой заработок — не твоё дело, Мия, — холодно ответил Тэхён. — Главное, что у меня есть сердце, в отличие от тебя. Идём, Чимин. Здесь слишком душно от фальши.
Чонгук проводил их взглядом. Его зацепило то, как этот «простак» защищал Чимин. И ещё больше его зацепило то, как послушно она прижалась к нему. В груди властного Чона впервые шевельнулось чувство, похожее на глухую ярость.
Чонгук не мог выбросить из головы ту сцену в саду. Его раздражала не столько дерзость парня в поношенной толстовке, сколько то, как Чимин — его будущая свояченица, на которую он раньше и не смотрел — доверительно уткнулась носом в плечо этого выскочки.
Вернувшись в свой офис, он вызвал начальника службы безопасности.
— Найди мне всё на этого парня. Ким Тэхён. Кто он, где спит, сколько центов в его кармане. Я хочу знать, почему он так смело открывает рот в моем присутствии.
Спустя два часа на стол Чонгука лег папку. Чонгук лениво открыл её, ожидая увидеть список долгов или работу на заправке, но замер.
В папке не было фото лачуги. Там были выписки из закрытых фондов и фотографии частных островов.
— «Ким Тэхён. Единственный наследник "Kim Global Enterprises". Состояние оценивается в миллиарды долларов. Скрывает свою личность, предпочитая образ жизни обычного человека...» — вслух прочитал Чонгук, и его голос стал опасно тихим.
Он понял. Тэхён не просто друг. Он — хищник, который всё это время наблюдал за тем, как семья Пак издевается над Чимин. И он ждал момента, чтобы забрать её.
Вечером того же дня Чонгук намеренно поехал в закрытый клуб, где, по его сведениям, Тэхён должен был встретиться с деловыми партнерами — уже в своём настоящем обличье.
Чонгук увидел его в VIP-ложе. На Тэхёне был костюм стоимостью в годовой бюджет небольшого города. Исчезла та мягкость, которую он проявлял к Чимин. Теперь это был акула бизнеса.
Чонгук подошел к нему, игнорируя охрану.
— Так значит, ты играешь в «золушку», Ким Тэхён? — Чонгук остановился напротив, его глаза горели холодным огнем. — Зачем тебе Чимин? Хочешь спасти её и поиграть в героя?
Тэхён медленно отставил бокал с дорогим виски и встал. Теперь они были вровень — два самых могущественных мужчины города.
— Я не играю, Чонгук. Я люблю её. А ты... ты даже не заметил, какое сокровище было у тебя под носом, потому что был слишком занят пустышкой Мией.
Тэхён сделал шаг ближе, понизив голос до шепота:
— Если ты или её семейка еще хоть раз заставите её плакать — я уничтожу ваш бизнес за неделю. И поверь, у меня хватит денег, чтобы выкупить даже твою гордость.
Чонгук сжал кулаки. Впервые в жизни он почувствовал угрозу. Но самое странное — в этот момент он впервые подумал о Чимин не как о сестре Мии, а как о женщине, за которую стоит воевать.
***
Спустя 5 месяцев.
Зал элитного отеля был украшен тысячами белых роз. Собралась вся элита города. Мия сияла в платье от кутюр, гордо поглядывая на гостей. Она наконец-то получала то, что хотела — статус госпожи Чон. Убин и Сабито стояли в первых рядах, довольно ухмыляясь: этот брак сулил им огромные деньги.
Чимин стояла в стороне. На ней было простое, но элегантное светло-кремовое платье, которое подчеркивало её хрупкость и золотистые волосы. Она старалась не смотреть на Тэхёна, который стоял среди приглашенных. Его взгляд, полный боли и скрытой ярости, был прикован к ней.
Священник начал свою речь. Чонгук стоял у алтаря, выглядя как идеальный жених, но его мысли были далеко. Он чувствовал спиной присутствие Тэхёна. Он знал, что Тэхён ждет конца церемонии, чтобы забрать Чимин из этой семьи навсегда.
— Если кто-то имеет возражения против этого брака... — начал священник.
— Я имею, — внезапно громко и четко произнес Чонгук.
Зал ахнул. Мия замерла с натянутой улыбкой.
— Чонгук-и, что за шутки? — прошептала она, пытаясь взять его за руку.
Чонгук холодно оттолкнул её ладонь и повернулся к гостям. Его взгляд нашел Тэхёна. Ухмылка Чонгука была хищной.
— Я передумал. Мия — не та женщина, которая мне нужна.
Он спустился на одну ступеньку и направился прямо к Чимин, которая в ужасе прижала руки к груди. Толпа расступалась перед ним, как перед ураганом.
Чонгук подошел к Чимин и, не говоря ни слова, взял её за руку, вытянув на середину зала.
— Ты всегда была здесь, в тени, — сказал он так громко, чтобы Тэхён слышал каждое слово. — Самая добрая и самая верная.
Он опустился на одно колено прямо перед ней.
— Чимин Пак, я хочу, чтобы ты стала моей женой. Прямо сейчас.
— Что?! — вскрикнула Мия, её лицо исказилось от ярости. — Она же ничтожество! Чонгук, ты с ума сошел?!
Братья, Убин и Сабито, стояли с открытыми ртами, не понимая, радоваться им или злиться.
Чимин дрожала. Она посмотрела на Тэхёна — тот сделал шаг вперед, его кулаки были сжаты до белизны. Чонгук заметил это движение и, решив окончательно закрепить свою победу, резко встал, притянул Чимин за талию к себе и властно поцеловал её прямо в губы.
Это был поцелуй не любви, а обладания. Холодный, требовательный и собственнический. В этом поцелуе он заявлял свои права на неё перед всем миром и, прежде всего, перед своим врагом.
Чимин зажмурилась, чувствуя, как её мир рушится. Она стала пешкой в большой игре двух самых опасных мужчин, но её сердце, вопреки здравому смыслу, предательски забилось быстрее от близости Чонгука.
В зале повисла мертвая тишина, которую прерывало только тяжелое дыхание Мии. Она стояла посреди подиума, и её лицо, еще минуту назад прекрасное, превратилось в маску чистой ненависти.
— Ты… ты выбрал ЭТО?! — Мия сорвалась на визг, указывая дрожащим пальцем на Чимин. — Эту бесхребетную серую мышь? Она же никто! Она прислуга в нашем доме!
Мия в ярости сорвала с головы фату и бросилась к Чимин, замахнувшись, чтобы ударить её по лицу. Чимин в испуге зажмурилась, втягивая голову в плечи — она слишком привыкла к ударам судьбы.
Но удара не последовало.
Чонгук перехватил руку Мии в воздухе с такой силой, что та вскрикнула. Он отшвырнул её руку в сторону и сделал шаг вперед, закрывая Чимин своей широкой спиной. Его голос прозвучал как удар грома, усиленный микрофонами зала:
— С этого момента каждый, кто посмеет повысить голос на Чимин или хотя бы косо посмотреть в её сторону, будет иметь дело лично со мной.
Он обвел ледяным взглядом Убина и Сабито, которые застыли на месте.
— И это касается её «любящей» семьи в первую очередь.
— Чонгук, ты не понимаешь, что творишь! — подал голос Убин, пытаясь спасти положение. — Она же просто девчонка, она не справится с ролью твоей жены…
— Она — будущая госпожа Чон, — отрезал Чонгук, и в его глазах вспыхнул опасный огонь. — А вы для меня теперь — никто. Чимин больше не принадлежит вашей семье. Она принадлежит мне.
Тэхён стоял в десяти метрах от них. Его сердце обливалось кровью. Он видел, как Чимин судорожно сжимает край пиджака Чонгука, ища защиты у того, кто еще вчера её не замечал. Тэхён понимал: Чонгук не любит её, он просто забирает самую ценную вещь, чтобы уязвить врага.
— Чимин… — тихо позвал Тэхён, делая шаг к ней.
Чимин подняла на него глаза, полные слез. Она видела его боль, видела его протянутую руку, но рука Чонгука на её талии сжалась крепче, буквально вжимая её в своё тело.
— Идем, — приказал Чонгук, не глядя на Чимин.
Он повел её к выходу через застывшую толпу. Мия рыдала на полу, братья в ужасе осознавали, что потеряли покровительство Чона, а Тэхён провожал их взглядом, в котором читалось обещание: «Я заберу её у тебя, Чонгук. Даже если мне придется сжечь этот город дотла».
Вместо роскошного особняка, который Чимин видела в журналах, машина Чонгука свернула на заброшенную дорогу и остановилась у старого двухэтажного дома в глуши. Вокруг был только густой лес и шум дождя.
Внутри дом встретил их запахом пыли и сырости. Здесь не было дорогой мебели или прислуги — только голые стены, старый диван и тусклый свет одной лампочки.
— Что это за место, Чонгук? — голос Чимин дрожал от холода и страха. Она обхватила себя руками, стараясь согреться.
Чонгук медленно снял свадебный пиджак и бросил его прямо на пыльный пол. Его взгляд был лишен той искры, что была на свадьбе. Теперь он смотрел на Чимин как на вещь, которая выполнила свою функцию.
— Это твой новый дом, — холодно ответил он, подходя к ней вплотную. — Ты ведь хотела быть моей женой? Поздравляю. Ты ею стала.
— Но зачем здесь? Почему ты так со мной поступаешь? — слезы наконец брызнули из глаз Чимин. — На свадьбе ты сказал… ты защитил меня…
Чонгук внезапно рассмеялся — сухим, безжизненным смехом. Он схватил её за подбородок, заставляя смотреть на него.
— Защитил? — прошипел он. — Я просто хотел увидеть лицо Тэхёна, когда он поймет, что проиграл. И лицо твоей семейки, когда они поймут, что я забрал не ту дочь, которую они хотели продать.
Он грубо отпустил её лицо.
— Я люблю Мию. Её огонь, её дерзость, её стервозный характер. А ты? Ты просто пресная, добрая девчонка, от которой меня тошнит. Я женился на тебе только для того, чтобы позлить всех и стереть ухмылку с лица твоего дружка Ким Тэхёна. Ты — мой трофей в этой войне. И сидеть ты будешь здесь, пока я не решу, что с тобой делать дальше.
Чимин пошатнулась, чувствуя, как её сердце разбивается на тысячи осколков. Она до последнего надеялась, что в его жесте на свадьбе была хоть капля искренности.
— Ты чудовище, — прошептала она.
— Возможно, — Чонгук направился к выходу, доставая ключи. — Но ты теперь — госпожа Чон. Наслаждайся своим титулом в этой сырости.
Дверь захлопнулась, и Чимин услышала звук поворачивающегося ключа. Она осталась одна в темноте, а на полу, в пыли, всё еще лежало её свадебное платье, ставшее саваном для её надежд.
Чонгук планировал не возвращаться неделю. Он хотел, чтобы Чимин осознала свою беспомощность, чтобы её «ангельское» терпение наконец лопнуло. Но в его роскошном офисе в центре города всё шло наперекосяк. Образ её испуганных глаз и того, как она дрожала в холодном доме, преследовал его.
«Это просто азарт, — убеждал он себя, сжимая стакан с виски. — Мне просто нужно убедиться, что мой трофей не испортился».
На третью ночь он не выдержал. Он сорвался с места и погнал машину к загородному дому.
Когда он открыл дверь, в доме было тихо. Слишком тихо. Внутри было так сыро, что пар вырывался изо рта.
— Чимин? — позвал он, стараясь, чтобы голос звучал властно и равнодушно.
Ответа не последовало. Он прошел вглубь комнаты и увидел её. Чимин лежала на старом диване, свернувшись калачиком. Её свадебное платье, теперь грязное и мятое, было единственным, чем она пыталась укрыться.
Чонгук подошел ближе и коснулся её плеча. Она была горячей, как раскаленная сталь.
— Чимин, вставай. Хватит притворяться, — он грубо встряхнул её, но голова девушки лишь безвольно откинулась назад.
Её губы пересохли, а щеки горели лихорадочным румянцем. Она бредила, едва слышно шепча:
— Мама... холодно... Сабито, не надо... пожалуйста...
В груди Чонгука что-то болезненно екнуло. Это было забытое чувство — вина. Он сам запер её здесь, в этом подвале, лишив даже одеяла.
Он подхватил её на руки. Она была пугающе легкой, почти невесомой. В этот момент, когда её голова упала ему на грудь, а золотистые волосы рассыпались по его рукам, Чонгук ощутил странный прилив... не только жалости, но и пугающей страсти. Она казалась такой беззащитной, полностью принадлежащей ему, что у него перехватило дыхание.
Он быстро вынес её к машине, включив обогрев на полную мощность. Глядя на её бледное лицо, он на мгновение коснулся пальцами её щеки, почти нежно...
Но тут же одернул руку.
— Черт возьми, — прошипел он сам себе, сжимая руль. — Очнись, Чонгук. Это просто девчонка. Она нужна тебе только для того, чтобы уничтожить Тэхёна. Не смей на неё западать. Она слабая. Она ничто.
Он заставил себя вспомнить Мию — её дерзость, её умение манипулировать. Это было ему понятно. А эта чистота Чимин... она пугала его.
Он не повез её в больницу, боясь огласки. Он привез её в свой основной особняк и вызвал личного врача.
— Приведи её в порядок, — приказал он доктору, стоя у окна и не оборачиваясь. — Она должна выглядеть идеально к завтрашнему дню. У меня на неё большие планы.
Он внушал себе, что это лишь холодный расчет. Но всю ночь он просидел в кабинете этажом ниже, прислушиваясь к каждому шороху из её спальни, не в силах признаться себе, что его ледяное сердце начало таять.
***
Чимин открыла глаза, щурясь от яркого солнечного света, заливающего роскошную спальню. Мягкое шелковое одеяло казалось ей чем-то нереальным после сырых полов заброшенного дома. В голове всё еще стоял туман, но страх мгновенно вернул её к реальности.
Дверь тихо скрипнула. Вошел Чонгук. Он был без пиджака, рукава рубашки закатаны, а в руках — стакан с водой и лекарства. Его взгляд был тяжелым и непроницаемым.
— Пришла в себя? — сухо спросил он, присаживаясь на край кровати.
Чимин непроизвольно вжалась в подушки, натягивая одеяло до самого подбородка. Её глаза, огромные и полные ужаса, следили за каждым его движением.
— Пожалуйста... не увози меня обратно, — прошептала она, и её голос сорвался.
Чонгук замер. Вид этой маленькой, дрожащей девушки, которая боится его как палача, вызвал в нем странную ярость. Ему хотелось встряхнуть её и заставить смотреть на него без этого страха, но в то же время... её беспомощность пьянила его.
— Пей, — он протянул ей стакан, игнорируя её мольбу. Его пальцы случайно коснулись её руки, и он ощутил, как по телу прошел разряд. — Пока ты болеешь, ты будешь здесь. Я не хочу, чтобы мой трофей завял раньше времени.
В этот момент дверь спальни распахнулась без стука. На пороге стояла Мия. Она была одета в облегающее красное платье, на лице — безупречный макияж, но глаза горели безумием. Она ворвалась в комнату, готовую соблазнить Чонгука и вернуть его, но увиденная картина заставила её задохнуться от ревности.
Чонгук, великий и холодный Чон Чонгук, сидел на кровати этой «нищенки» и лично подавал ей воду.
— Чонгук?! Что это значит? — взвизгнула Мия, подлетая к кровати. — Ты привез её сюда? В свой дом? В эту комнату, которую обещал мне?!
Она посмотрела на Чимин с такой ненавистью, что та вздрогнула.
— Ты, маленькая дрянь! Ты всё-таки влезла в его постель, прикинувшись больной? Мало того, что ты украла мою свадьбу, теперь ты воруешь мою жизнь!
Мия замахнулась, чтобы вцепиться в волосы Чимин, но Чонгук среагировал мгновенно. Он перехватил её руку и резко встал, отталкивая Мию от кровати.
— Вон, — его голос был тихим, но от него веяло могильным холодом.
— Что? Чонгук-и, это же я! Твоя Мия! — она попыталась прижаться к нему, сменив гнев на фальшивые слезы. — Ты ведь любишь меня, ты сам говорил! А она... она просто инструмент, ты сам сказал на свадьбе!
Чонгук посмотрел на Мию. Еще неделю назад её капризы казались ему забавными, а её стервозность — подходящей ему по статусу. Но сейчас, на фоне бледной и чистой Чимин, Мия выглядела дешевой и вульгарной.
— Я сказал: вон из моего дома, Мия, — Чонгук сжал её плечо так сильно, что она вскрикнула. — И если ты еще раз посмеешь войти сюда без приглашения или тронуть мою жену... ты забудешь, как выглядит свет солнца.
— Ты защищаешь её? — Мия задыхалась от обиды. — Ты променял меня на эту тень?!
— Она не тень, — Чонгук мельком взглянул на Чимин, которая смотрела на них, затаив дыхание. — Она — госпожа Чон. А ты здесь — никто. Охрана! Выведите её.
Мию буквально вытащили из комнаты под её крики и проклятия. В спальне снова воцарилась тишина. Чонгук повернулся к Чимин. Его лицо снова стало каменным, он испугался того, как рьяно бросился её защищать.
— Не обольщайся, — бросил он Чимин, пытаясь вернуть контроль над собой. — Я просто не люблю, когда в моем доме шумят. Ложись спать.
Он вышел, с грохотом закрыв дверь. Но в коридоре он прислонился к стене и закрыл глаза, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Он понимал, что проигрывает самому себе.
****
Мия ворвалась в родительский дом, швыряя сумочку в зеркало. Осколки разлетелись по полу, как и её надежды на власть. Убин и Сабито встретили её в гостиной, хмурые и злые — после выходки Чонгука на свадьбе их акции поползли вниз, а партнеры перестали отвечать на звонки.
— Он вышвырнул меня! — рыдала Мия. — Он защищает эту нищенку, как цепной пес! Если мы ничего не сделаем, она заберет всё: его деньги, его имя, наше положение!
— Успокойся, — Сабито прищурился, помешивая лед в стакане. — Чонгук гордый. Он ненавидит предательство больше всего на свете. Если он поверит, что Чимин крутит роман за его спиной, он не просто вышвырнет её — он её уничтожит.
— Но с кем? — спросила Мия, вытирая тушь. — С тем оборванцем Тэхёном? Чонгук только посмеется.
— А вот тут ты ошибаешься, сестренка, — Убин бросил на стол свежую газету. — Посмотри на заголовки.
Мия и братья уставились на передовицу. Там было фото Тэхёна в идеальном смокинге на фоне небоскреба «Kim Global».
«Тайный наследник империи Ким выходит из тени. Состояние Ким Тэхёна официально признано самым масштабным в Азии».
— Так этот «нищеброд» богаче самого Чонгука?! — ахнула Мия. — Тем лучше! Если Чонгук увидит, что Чимин тайно встречается с его главным конкурентом, он сойдет с ума от ярости.
Они начали действовать быстро. Сабито, мастер цифровых махинаций, подделал переписку в телефоне Чимин (который она оставила в особняке Паков перед свадьбой).
Фальшивое сообщение: «Тэ, мне так страшно с ним. Забери меня. Я люблю только тебя, эти деньги Чонгука мне не нужны».
Фотомонтаж: Они использовали старое фото, где Тэхён обнимает Чимин в парке, наложив фильтры, чтобы это выглядело как недавнее свидание в отеле.
— Мы отправим это Чонгуку анонимно сегодня вечером, — оскалился Убин. — Посмотрим, как долго продлится его «забота» о жене.
***
Вечер того же дня. Чимин уже стало лучше, она сидела в библиотеке, пытаясь читать, когда дверь с грохотом распахнулась.
Чонгук вошел, и от его ауры можно было задохнуться. Он сжимал в руке планшет, на котором светились те самые «улики». Его лицо было бледным, а челюсти сжаты так, что кожа на скулах натянулась.
— Ты... — он медленно подошел к ней, и Чимин вжалась в кресло. — Я думал, ты святая. Я думал, ты единственная в этой прогнившей семье, у кого есть душа.
— Чонгук? О чем ты? — она испуганно посмотрела на него.
Он швырнул планшет ей на колени.
— Твой «бедный» друг Тэхён оказался владельцем империи Ким. Самый масштабный конкурент в стране. И ты всё это время была с ним заодно? Пыталась выведать мои секреты через постель, пока писала ему, как ты его любишь?
— Это неправда! Я не видела его с того дня в саду! Я даже не знала, кто он! — Чимин вскочила, планшет упал на ковер.
Чонгук схватил её за плечи, и в его глазах Чимин увидела не только холод, но и глубокую, кровоточащую боль. Он почти поверил ей. Он почти открыл ей сердце.
— Ложь! — прорычал он. — Вы все одинаковые! Твои братья, Мия... и ты, самая хитрая из них.
В этот момент его телефон зазвонил. Это был Тэхён. Он узнал о провокации братьев Пак и звонил прямо Чонгуку.
— Слушай меня внимательно, Чон, — раздался в трубке холодный, властный голос Тэхёна, от которого веяло мощью его миллиардов. — Если ты тронешь Чимин из-за тех фальшивок, что прислали тебе её братья, я завтра же скуплю все твои долги и пущу тебя по миру. Чимин ничего не знает. Но я действительно её люблю. И я заберу её у тебя.
Чонгук швырнул телефон в стену. Он стоял между двумя огнями: бешеной ревностью и пониманием, что его «трофей» — цель войны мирового масштаба.
Ярость Чонгука была подобна лесному пожару. Услышав признание Тэхёна — своего главного врага — он окончательно потерял контроль. В его голове пульсировала только одна мысль: «Она моя. Никто, даже самый богатый человек в Азии, не имеет права на неё смотреть».
— Значит, он любит тебя? — Чонгук надвигался на Чимин, сбрасывая на ходу галстук. Его глаза потемнели, став почти черными. — А ты любишь его деньги?
— Чонгук, остановись... я клянусь, я ничего не знала! — Чимин пятилась, пока её спина не упёрлась в холодную стену спальни. — Тэхён просто друг... пожалуйста, ты пугаешь меня!
— Друг? — он резко схватил её за запястья, впечатывая их в стену над её головой. — Он хочет забрать тебя у меня. Но я не отдаю то, что принадлежит мне. Я поставлю на тебе свою метку, чтобы он, когда смотрел на тебя, видел только мой след.
Он не слушал её мольбы. Одним резким движением он повалил её на кровать. Чимин забилась в его руках, её светлые волосы разметались по покрывалу.
— Пожалуйста, не надо... — всхлипывала она, чувствуя, как его тяжелое тело прижимает её к матрасу. — Чонгук, мне страшно! Остановись!
Но он был глух. Его поцелуи были похожи на укусы, он клеймил её кожу, оставляя багровые следы. Когда он сорвал с неё одежду, Чимин замерла, её тело пробила крупная дрожь.
— Чонгук... я... я никогда... — она задохнулась от рыданий, пытаясь закрыться руками.
Он на мгновение замер, осознав, что она — девственница. Это должно было остановить его, должно было вызвать каплю нежности, но в его безумном состоянии это лишь подлило масла в огонь. «Значит, она берегла себя... для него? Для Тэхёна?» — эта ядовитая мысль окончательно лишила его рассудка.
— Теперь ты будешь принадлежать только мне, — прорычал он.
Боль была резкой и невыносимой. Чимин вскрикнула, впиваясь пальцами в простыни. Слезы градом катились по её бледным щекам.
— Остановись... умоляю, больно... — шептала она, теряя силы. — Хватит... Чонгук, пожалуйста...
Он не останавливался. Он брал её грубо, властно, выплескивая всю свою ненависть к Тэхёну и братьям Пак через это насилие. Для него это был акт войны, но для Чимин — это было крушение последней надежды на то, что в этом человеке есть сердце.
Когда всё закончилось, в комнате воцарилась звенящая, мёртвая тишина. Чонгук тяжело дышал, медленно приходя в себя. Он посмотрел вниз и увидел на белоснежной простыни капли крови — неоспоримое доказательство её чистоты и его жестокости.
Чимин лежала неподвижно, отвернувшись к стене. Её плечи мелко подрагивали от беззвучных рыданий. Она выглядела как сломанная кукла, которую выбросили за ненадобностью.
Чонгук протянул руку, чтобы коснуться её плеча, но Чимин вздрогнула так сильно, будто он ударил её током.
— Не трогай меня... — едва слышно прошептала она. Её голос был безжизненным. — Никогда больше не трогай меня.
Чонгук встал, поправляя одежду. Его лицо снова стало каменным, но внутри него разливался холодный, липкий ужас от того, что он только что совершил. Он посмотрел на свои руки, которые еще недавно дрожали от вожделения, а теперь — от осознания непоправимого.
Чонгук привез её к тому же заброшенному дому на рассвете. Он не смотрел ей в глаза. Бросив на пыльный пол пухлый конверт, набитый крупными купюрами, он холодно произнес:
— Живи здесь. Делай, что хочешь. Купи себе еды, мебели... мне плевать. Считай это платой за вчерашнее.
Он развернулся и уехал, оставив Чимин одну посреди пустоты. Но он не учел одного: Чимин больше не была той слабой девочкой, которая только плачет. В ту ночь в особняке что-то внутри неё окончательно застыло. Она посмотрела на деньги, потом на облупившиеся стены.
— Хорошо, Чонгук, — прошептала она, вытирая сухие глаза. — Если ты хотел сослать меня в ад, я сделаю этот ад своим раем.
Чимин не стала тратить деньги на дорогую одежду или украшения. Она начала действовать.
Первая неделя: Она наняла рабочих через интернет, чтобы они починили крышу и провели нормальное отопление. Она сама счищала плесень со стен, не боясь испортить руки.
Вторая неделя: В дом привезли светлую мебель, мягкие ковры цвета топленого молока и десятки ламп с теплым светом.
Третья неделя: На подоконниках появились живые цветы, а в воздухе начал витать аромат свежей лаванды и выпечки.
Сырой и мрачный склеп превратился в крошечный, невероятно уютный замок. Стены теперь были украшены её рисунками, а на кухне всегда кипел чайник. Чимин создала мир, в котором не было места жестокости братьев, яду Мии или холоду Чонгука.
Чонгук вернулся через месяц. Он ожидал увидеть истощенную, сломленную женщину, которая будет ползать у него в ногах, умоляя забрать её обратно в особняк. Он хотел насладиться своей властью.
Когда он открыл дверь своим ключом, он замер на пороге.
Вместо вони сырости его встретил запах корицы и чистого белья. Вместо темноты — мягкое сияние свечей и гирлянд. Дом дышал жизнью.
Чимин сидела в кресле у камина с книгой в руках. На ней было простое хлопковое платье, волосы были заплетены в свободную косу. Она выглядела такой спокойной и... счастливой без него, что Чонгука прошиб холодный пот.
— Ты... — он не узнал свой голос. — Что ты сделала с этим местом?
Чимин медленно подняла на него взгляд. В нём не было страха. В нём было только бездонное, ледяное равнодушие.
— Я обустроила свой дом, Чонгук. Ты ведь сам сказал — делать, что захочу. Я больше не твоя пленница. Я здесь хозяйка.
Она встала и указала на дверь.
— Если ты пришел, чтобы снова причинить мне боль — уходи. Здесь больше нет места для твоего холода.
Чонгук смотрел на неё, и внутри него закипала дикая, необузданная ревность. Она создала этот уют не для него. Он чувствовал, что этот маленький светлый домик — это крепость, в которую ему, чудовищу, теперь нет входа.
Чонгук стоял посреди уютной гостиной, и его так сильно трясло от ярости, что пальцы сводило судорогой. Красота этого места была для него оскорблением. Каждый цветок в вазе, каждая мягкая подушка на диване кричали о том, что Чимин свободна от него.
— Хозяйка? — переспросил он, делая шаг к ней, его голос вибрировал от опасного напряжения. — Ты забыла, на чьей земле стоит этот дом? Ты забыла, на чьи деньги куплены эти безделушки?
Он подошел к столу и одним резким движением смахнул на пол фарфоровый чайник и чашки. Осколки разлетелись с жалобным звоном. Чимин даже не вздрогнула. Она лишь молча смотрела на него, и это спокойствие бесило его еще больше.
— Я хотел, чтобы ты гнила здесь, Чимин! — прорычал он, хватая её за плечи и встряхивая. — Я хотел, чтобы ты плакала и просила меня о пощаде! Почему ты улыбаешься? Почему здесь пахнет цветами, а не твоим отчаянием?
— Потому что я больше не боюсь тебя, Чонгук, — тихо ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Ты забрал у меня всё, что мог. Мою семью, мою честь, мою надежду. У тебя больше нет оружия против меня.
Эти слова стали последней каплей. Чонгук начал крушить всё вокруг. Он опрокидывал полки с книгами, рвал занавески, топтал те самые цветы, которые она с такой любовью выращивала. Он хотел уничтожить этот уют, чтобы она снова оказалась в сырости и темноте — там, где он был бы её единственным спасением.
Когда комната превратилась в руины, он снова навис над ней, тяжело дыша.
— Ты никуда от меня не денешься. Ты будешь жить в грязи, если я так решу. Ты будешь смотреть только на меня.
Он повалил её на разоренный диван, среди обломков и порванных страниц книг. Его поцелуи были грубыми, он снова хотел заставить её подчиниться силой, надеясь увидеть в её глазах хотя бы искру прежнего страха.
Но в разгаре его безумия, рука Чонгука наткнулась на что-то под подушкой. Он вытащил это — маленькая бархатная коробочка с логотипом империи «Kim Global». Внутри было изящное кольцо с редким голубым бриллиантом. И записка: «Жди меня. Скоро этот кошмар закончится. Твой Т.»
Глаза Чонгука налились кровью.
— Так вот почему ты такая смелая? — он швырнул кольцо в стену. — Он был здесь? Он касался тебя в этом доме?!
— Он не касался меня, — спокойно ответила Чимин, хотя в её глазах на мгновение промелькнула печаль. — Он просто человек, который ценит меня. В отличие от тебя.
Чонгук замер. Он понял, что Тэхён не просто враг — он спаситель, которого Чимин ждет. Одержимость Чонгука перешла на новый уровень. Теперь он не просто хотел её наказать — он решил спрятать её навсегда.
— Собирайся, — приказал он, рывком поднимая её на ноги. — Этот дом сгорит сегодня. И ты переезжаешь в мой бункер в горах. Там не будет окон, Чимин. И Тэхён никогда не найдет тебя. Ты будешь видеть только меня до конца своих дней.
Этот выбор Чимин — её последняя попытка спасти тот крошечный мир, который она построила своими руками. Она понимает, что Чонгук окончательно теряет рассудок от ревности, и единственный способ остановить разрушение — это сдаться.
Чонгук уже замахнулся, чтобы разбить последнюю уцелевшую лампу, но замер. Чимин не закричала, не бросилась на него. Она просто опустилась на колени посреди разгромленной комнаты, среди осколков фарфора и разорванных книг.
Её золотистые волосы закрывали лицо, а голос звучал пугающе ровно:
— Пожалуйста... Не увози меня отсюда. Не трогай этот дом.
Чонгук тяжело дышал, его грудь вздымалась, а в руке он всё еще сжимал записку Тэхёна.
— И почему я должен оставить тебя здесь? Чтобы ты ждала своего принца с голубыми бриллиантами? — прошипел он.
Чимин подняла на него глаза. В них больше не было вызова. Только бесконечная усталость и покорность, от которой у Чонгука по спине пробежал холод.
— Я буду послушной, — прошептала она. — Я больше не буду запирать двери. Я буду встречать тебя у порога. Я сожгу всё, что прислал Тэхён, прямо на твоих глазах... Только оставь мне это место. Не забирай у меня солнце.
Чонгук медленно опустил руку. Его эго ликовало — он сломал её. Он заставил «святую» Чимин умолять. Но где-то глубоко внутри он чувствовал, что эта победа горчит. Она сдалась не потому, что полюбила его, а потому, что этот домик был ей дороже собственной свободы.
— Всё, что он прислал? — переспросил Чонгук, подходя к ней и хватая за подбородок. — Кольцо. Письма. Цветы. Ты сама бросишь это в камин.
— Да, — тихо ответила Чимин.
— Ты никогда не выйдешь за калитку без моего разрешения.
— Да.
— И когда я буду приходить... ты будешь принадлежать мне. Без слез. Без жалоб. Ты будешь моей идеальной, покорной женой.
Чимин на секунду зажмурилась, сглатывая комок в горле. В памяти всплыла та страшная ночь в особняке, но она переборола тошноту.
— Да, Чонгук.
Чонгук отпустил её. Его одержимость на мгновение притихла, сменившись мрачным удовлетворением. Он приказал своей охране выставить пост по периметру участка — теперь этот «уютный рай» стал официально охраняемой тюрьмой.
Он помог ей встать, но его прикосновение было собственническим.
— Я пришлю сюда людей. Они всё починят. Ты получишь свой уют обратно, Чимин. Но помни: каждый кирпич здесь теперь принадлежит мне. И ты тоже.
Чимин молча подошла к камину и бросила в огонь коробочку Тэхёна. Она смотрела, как пламя пожирает бархат, и знала: она только что предала свою единственную надежду на спасение.
Чонгук подошел сзади, обнимая её за талию и вдыхая запах её волос. Он чувствовал себя победителем. Он не знал, что, соглашаясь на её «послушание», он сам попал в ловушку — теперь он будет приходить сюда снова и снова, пытаясь вытравить из её сердца образ Тэхёна и заставить её полюбить своего палача.
***
Этот месяц превратил жизнь в этом доме в странный, болезненный танец между властью и подчинением. Чонгук сдержал слово: дом был восстановлен, но он наполнил его своим присутствием так плотно, что Чимин не могла вздохнуть без мысли о нём.
Каждый визит Чонгука был предсказуем и неизбежен. Он приходил внезапно — иногда глубокой ночью, иногда в разгар дня, когда Чимин занималась садом. Он не говорил о любви, он не спрашивал, как её дела. Он просто брал то, что считал своим по праву.
Он превратил уютный дом в свою игровую площадку. На мягком ковре в гостиной, на кухонном столе, в саду под сенью яблонь — для него не было запретных зон. Он хотел, чтобы в каждом уголке этого дома Чимин помнила вкус его поцелуев и тяжесть его тела.
Сегодня вечером шел теплый дождь. Чонгук прижал Чимин к подоконнику в спальне, открыв окно, чтобы звуки её прерывистого дыхания смешивались с шумом капель.
Чимин, которая в первый раз молила о пощаде, теперь вела себя иначе. Её тело, вопреки воле, начало привыкать к нему. Когда его руки касались её кожи, она больше не сжималась в комок. Напротив — она неосознанно выгибалась навстречу, её пальцы судорожно вцеплялись в его плечи, а губы искали его губ.
Когда он вошел в неё, Чимин издала тихий, гортанный стон, в котором боли было меньше, чем странного, пугающего наслаждения. Она спрятала лицо у него на шее, задыхаясь от ощущений, которые раньше казались ей грязными.
Чонгук почувствовал эту перемену. Он почувствовал, как её бедра дрожат от удовольствия, и как она сама притягивает его ближе. Он отстранился на секунду, чтобы посмотреть в её затуманенные глаза.
— Посмотри на себя, — его низкий, хриплый смех разрезал тишину комнаты. — Моя маленькая святая Чимин... Тебе ведь это нравится, правда? Ты течешь в моих руках так же, как любая другая.
Он снова засмеялся, видя, как она вспыхнула от стыда, но не оттолкнула его.
— Где же твоё «остановись»? Где твои слезы? Ты превращаешься в послушную суку, Чимин. И знаешь что? Это заводит меня гораздо больше, чем твоя доброта.
Для него это было окончательным доказательством превосходства над Тэхёном. Он не просто владел её телом — он приручил её реакции. Он верил, что теперь она привязана к нему этой темной нитью удовольствия, которую невозможно разорвать.
— Тэхён бы приносил тебе цветы и читал стихи, — прошептал он ей в самое ухо, продолжая свои движения. — Но ты хочешь меня. Ты хочешь эту боль и этот огонь. Скажи это.
— Да... — сорвалось с её губ вместе со всхлипом.
Чимин ненавидела себя за это. Она понимала, что это «нравится» — лишь защитная реакция психики на постоянный стресс, но она ничего не могла с собой поделать. Она действительно начала ждать его шагов у двери.
***
Чонгук сходил с ума. Каждый раз, возвращаясь из того уютного домика в свой холодный офис, он чувствовал, что оставил там часть своей души. Он пытался убедить себя, что это лишь привычка, что ему просто нравится ломать её волю, но образ Чимин — её кроткий взгляд, её запах лаванды и то, как она теперь выгибалась под ним — преследовал его повсюду.
Он ненавидел себя за эту слабость. Он ведь любил Мию, верно? Мия была понятной, яркой, такой же эгоистичной, как он сам.
Мия чувствовала, что теряет его. Она пришла в его кабинет поздно вечером, когда он пил виски, пытаясь заглушить мысли о Чимин. Она была в кружевном белье под шелковым плащом, от неё пахло тяжелыми, дорогими духами — совсем не так, как от «той девчонки».
— Чонгук-и, ты совсем забыл про меня, — промурлыкала она, опускаясь к нему на колени и расстегивая его рубашку. — Давай вспомним, как нам было хорошо вместе. Забудь про ту серую мышь. Она ведь просто кукла, правда?
Чонгук смотрел на неё, но видел... золото волос Чимин. Он был пьян и зол на свои чувства. Он грубо схватил Мию за талию, опрокидывая её прямо на рабочий стол. Он хотел доказать себе, что Чимин не особенная. Что любая женщина может дать ему то же самое.
Он брал Мию жестко, почти яростно, пытаясь вытравить из памяти образ покорной и нежной Чимин. Мия победно улыбалась, кусая губы, она была уверена, что вернула своего короля.
Но в самый пик, когда контроль окончательно покинул его, Чонгук до боли сжал пальцы на её плечах и, задыхаясь от нахлынувшего чувства, которое он так долго подавлял, выдохнул в пространство:
— Чимин... О боже, Чимин...
Мия замерла. Её тело мгновенно одеревенело. Этот шепот ударил её сильнее, чем если бы он её ударил. Чонгук еще пару секунд тяжело дышал, уткнувшись ей в шею, прежде чем осознал, что именно он произнес.
Он резко отстранился, поправляя одежду, его лицо стало белее бумаги.
— Убирайся, — хрипло бросил он, не глядя на неё.
— Ты... ты назвал меня её именем? — голос Мии дрожал от унижения и ярости. — Ты спал со мной и думал об этой дряни?! Ты любишь её, Чонгук! Ты, великий Чон Чонгук, влюбился в эту никчемную девчонку!
— Я сказал: ВОН! — взревел он, швырнув стакан в стену.
Мия вылетела из кабинета, задыхаясь от ненависти. Теперь её цель была ясна: Чимин не просто должна исчезнуть, она должна быть уничтожена так, чтобы Чонгук даже вспоминать её имя боялся.
А Чонгук остался один. Он закрыл лицо руками, чувствуя, как его трясет. Он больше не мог лгать себе. Это не была просто власть. Это была любовь — уродливая, собственническая и разрушительная, но самая сильная, которую он когда-либо знал.
Тишина загородного дома была нарушена резким скрежетом ключа в замке. Чонгук вошел внутрь, источая запах дорогого алкоголя и холодного ночного ветра. Он не зажигал свет. Его глаза, привыкшие к темноте, безошибочно нашли путь к спальне.
Чимин спал мирно. В слабом свете луны его кожа казалась фарфоровой, а светлые волосы разметались по подушке, словно нимб. Он выглядел таким невинным, что Чонгука захлестнула новая волна ярости.
«Почему я не могу выкинуть тебя из головы? Что ты со мной сделала?» — думал он, грубо срывая с себя одежду.
Чимин проснулся от того, что тяжелое, горячее тело навалилось на него, лишая возможности дышать. Он хотел вскрикнуть, но знакомый запах одеколона и виски заставил его замолчать.
— Чонгук?.. — прошептал он, пытаясь рассмотреть лицо мужчины. — Уже поздно... что случилось?
— Молчи, — прорычал Чонгук, впиваясь в его губы поцелуем, который больше походил на клеймо. — Просто молчи.
Он не был нежен. Его движения были резкими, почти болезненными. Он брал Чимина так, будто хотел врасти в него, раствориться, стереть саму личность парня и заменить её собой. Он злился на каждое его движение, на каждый тихий стон, который вырывался у Чимина.
Когда удовольствие начало захлестывать его, Чонгук потерял остатки контроля. Он не стал выходить. Он хотел оставить в Чимине как можно больше себя, словно заполняя его своей властью и своей скрытой, болезненной любовью.
Он кончал в него снова и снова, чувствуя, как тело Чимина содрогается под ним от изнеможения и наслаждения.
— Ты моя... только моя... — шептал Чонгук, сжимая его бедра до синяков. — Ни Тэхён, ни Мия, ни весь этот чертов мир не заберут тебя у меня.
Чимин лежал, тяжело дыша, чувствуя внутри себя непривычную тяжесть и жар. Он видел, что Чонгук злится, видел, как дрожат его руки, когда он отстранился.
— Почему ты такой злой? — тихо спросил Чимин, приподнимаясь на локтях. — Что произошло в городе?
Чонгук замер, застегивая брюки. Он не мог сказать ему: «Я трахал твою сестру и звал тебя». Он не мог признаться, что тонет в нём.
— Ничего, что касается тебя, — отрезал он, хотя его взгляд на мгновение задержался на животе Чимина, где теперь была его семя. — Просто помни своё место. Ты — моя клетка, и я буду приходить сюда, когда захочу.
Он ушел так же внезапно, как и пришел, оставив Чимина в тишине и темноте. Но в этот раз в воздухе зависло что-то новое — тяжелое предчувствие того, что эта связь скоро принесет плоды, которые они оба не смогут проигнорировать.
****
Утро в уютном домике больше не приносило Чимину радости. Как только первые лучи солнца коснулись подоконника, он бросился в ванную, содрогаясь от приступов тошноты. Его тело, измученное ночными визитами Чонгука, теперь хранило в себе тайну, от которой холодело в груди.
Чимин сидел на холодном кафельном полу, прижимая ладони к еще плоскому животу.
— О боже... только не это, — прошептал он, и слезы обожгли глаза.
Он знал: для Чонгука этот ребёнок станет лишь ошибкой, досадным последствием его вспышек гнева. Ведь Чонгук до сих пор официально принадлежал Мие. Он приходил к Чимину, чтобы брать его тело, а не сердце.
Этой ночью Чонгук снова был в ярости. Проблемы в бизнесе и постоянное давление семьи Пак довели его до предела. Он ворвался в спальню и, даже не глядя на бледное лицо Чимина, повалил его на кровать.
— Пожалуйста, Чонгук... будь помягче сегодня, — взмолился Чимин, инстинктивно пытаясь защитить живот руками. — Мне нехорошо...
— Ты здесь не для того, чтобы жаловаться на здоровье, — прорычал Чонгук, грубо разводя его колени. — Ты здесь для моего удовольствия. Забыл?
Каждый толчок отзывался в Чимине не только физической болью, но и криком израненной души. Он смотрел в потолок, и слезы стекали в его волосы. Самое страшное было не насилие, а то, что он любил этого человека. Он полюбил своего мучителя за те редкие моменты, когда взгляд Чонгука становился менее ледяным, за то, как он привозил его в этот дом, спасая от семьи...
«Я люблю своего палача, — думал Чимин, пока Чонгук кончал в него с глухим рыком. — И я ношу под сердцем ребёнка, которого он возненавидит».
Когда Чонгук уснул, отвернувшись к окну, Чимин тихо зарыдал в подушку. Он понимал, что долго скрывать беременность не удастся. Рано или поздно Чонгук заметит изменения. И что тогда? Он заставит его избавиться от малыша? Или просто вышвырнет их обоих на улицу?
В эту ночь Чимин принял решение: он будет молчать до последнего. Он будет терпеть любую грубость, лишь бы защитить эту крошечную жизнь внутри себя — единственное светлое, что осталось в его разрушенном мире.
Чонгук только что закончил очередной резкий выпад, когда заметил, что Чимин не издает ни звука. Он привык к его тихим всхлипам, но сейчас тишина была мертвой.
— Чимин? — Чонгук отстранился, заглядывая в его лицо.
Голова Чимина безвольно откинулась на подушку. Кожа стала серой, губы посинели, а тело было ледяным, несмотря на жару в комнате. Чонгук коснулся его щеки — никакой реакции. Сердце Чона пропустило удар, а затем забилось с бешеной скоростью.
— Чимин! Открой глаза! Это приказ! — закричал он, тряся его за плечи, но парень оставался неподвижным.
В ту секунду вся гордость, вся ярость и вся ревность Чонгука испарились. Остался только животный страх потерять то, что он, как оказалось, любил больше жизни.
Он не стал вызывать скорую — это было слишком долго. Он подхватил Чимина на руки, даже не заботясь о том, что сам наполовину раздет. Выбежав из дома в холодную ночь, он уложил его на заднее сиденье и рванул с места так, что шины задымились.
— Не смей умирать... Слышишь? Я не разрешал тебе умирать! — рычал Чонгук, вцепляясь в руль до хруста костей.
В зеркале заднего вида он видел безжизненное лицо Чимина. В голове всплывали кадры последних месяцев: как он бил его, как запирал, как заставлял быть покорным. Каждое воспоминание теперь било по нему самому, как плеть.
Он ворвался в приемный покой частной клиники, неся Чимина на руках.
— Врача! Быстро! — его голос сорвался на крик. — Если он не придет в себя, я сравняю эту больницу с землей!
Медсестры и врачи тут же окружили их. Чимина переложили на каталку и увезли в реанимацию. Чонгук хотел броситься следом, но его остановили. Он остался стоять в пустом коридоре, глядя на свои руки, которые всё еще дрожали. На его рубашке остались пятна пота и слез Чимина.
Прошло около часа, который показался ему вечностью. Наконец, к нему вышел главный врач. Его лицо было серьезным.
— Господин Чон, — начал врач, вытирая лоб. — Состояние пациента стабильно, но он крайне истощен. Сильный стресс, недоедание и...
Врач замялся, глядя на Чонгука с опаской.
— И что? Говори! — Чонгук схватил его за лацканы халата.
— И его организм работает на пределе, потому что он беременен. Срок около шести недель. Из-за физических нагрузок и нервного срыва была угроза выкидыша. Нам едва удалось спасти плод.
Чонгук медленно отпустил врача. Он пошатнулся и оперся спиной о холодную стену. Весь мир вокруг него рухнул и собрался заново.
— Беременность... — прошептал он. — У него будет ребенок... Мой ребенок.
В этот момент в нем боролись два чувства: безграничное облегчение, что Чимин жив, и жгучая, невыносимая вина. Он вспомнил, как был груб с ним всего пару часов назад. Он мог убить собственного ребенка и человека, которого любил.
***
Когда Чимин открыл глаза в белой больничной палате, первой его мыслью был холод. Но не тот, что в сыром доме, а липкий холод осознания. Доктор уже ушел, оставив его с новостью: «У вас будет ребенок».
— Нет... нет-нет-нет, — зашептал Чимин, судорожно оглядываясь.
В его голове билась одна картина: Чонгук отбирает у него младенца, чтобы отдать его Мие, или просто выбрасывает их обоих, узнав, что "игрушка" теперь требует ответственности. Дрожащими руками он нащупал на тумбочке телефон, который Чонгук оставил рядом.
Слезы застилали глаза, когда он набирал единственный номер, который помнил наизусть.
— Тэ... пожалуйста... — выдохнул он в трубку, как только услышал знакомый голос. — Забери меня. Я в больнице. У меня будет ребенок, и он убьет нас. Помоги мне исчезнуть, Тэ!
Дверь палаты распахнулась в тот самый момент, когда Чимин просил о побеге. На пороге стоял Чонгук. Его вид был пугающим: расстегнутая рубашка, красные от бессонницы глаза и аура такой боли, какой Чимин в нем никогда не видел.
Чонгук в два шага преодолел расстояние до кровати и вырвал телефон из рук Чимина, сбрасывая вызов Тэхёна.
— Снова он?! — прорычал было Чонгук привычным тоном, но, увидев, как Чимин сжался в комок, закрывая живот руками и заходясь в истерике, он замолчал.
— Не забирай его! — кричал Чимин, задыхаясь от рыданий. — Пожалуйста, убей меня, если хочешь, но не трогай ребенка! Я уеду, ты нас никогда не увидишь, только не делай ему больно!
Чонгук замер, словно его ударили током. Вид этого сломленного, смертельно напуганного человека, которого он довел до такого состояния, пробил последнюю брешь в его сердце.
Он не стал кричать. Вместо этого он медленно опустился на колени прямо перед больничной койкой, на уровне глаз Чимина.
— Посмотри на меня, — тихо сказал Чонгук. — Пожалуйста, Чимин, посмотри.
Чимин затих, всхлипывая и не веря своим ушам. Чонгук взял его маленькую, холодную ладонь в свои огромные руки и прижал к своим губам.
— Я не заберу его. И я не обижу его. Никогда, — голос Чонгука дрожал. — Я был монстром. Я причинил тебе столько боли, что не заслуживаю даже твоего взгляда. Но этот ребенок... это мой шанс всё исправить.
Он поднял глаза на Чимина — в них блестели настоящие слезы.
— Мы уедем. Завтра же. Я оставлю этот город, оставлю компанию, оставлю Мию и твою семью. Мы уедем туда, где нас никто не знает. За границу, на побережье, куда угодно. Никто больше не посмеет тебя тронуть. Ни Мия, ни твои братья. Даже я... я клянусь, я никогда больше не коснусь тебя силой.
Чимин смотрел на него, не в силах пошевелиться.
— Ты... ты бросишь всё ради нас? — прошептал он.
— Я брошу весь мир, если это поможет тебе снова улыбнуться не от страха, — Чонгук уткнулся лбом в его колени. — Просто дай мне шанс показать, что я могу любить, а не только уничтожать.
****
Чонгук поклялся уехать, но дела огромной корпорации не отпускали его. «Всего пять дней, Чимин-и, — шептал он, целуя его пальцы в больнице. — Потерпи, и мы будем свободны». Чимина выписали, и он ждал в их загородном доме, поглаживая живот и надеясь на чудо.
На третий день Чонгук вернулся поздно. Чимин хотел спуститься к нему, но замер на лестнице, услышав в гостиной голос Мии.
— Чонгук-и, ты ведь не серьезно? — её голос был медовым, обволакивающим. — Ты правда думал, что я поверю в твою любовь к этой жалкой девчонке? Мы ведь одно целое. Мы амбициозны, мы рождены для власти.
Чимин затаил дыхание, ожидая, что Чонгук выставит её вон. Но последовала тишина, а затем голос Чонгука — холодный, расчетливый, тот самый, который Чимин слышал в начале их знакомства:
— Ты права, Мия. Всё это было лишь планом, чтобы усыпить бдительность Тэхёна и окончательно разорить его. Чимин — удобная пешка.
— А ребенок? — вкрадчиво спросила Мия. — Ты позволишь ей родить наследника?
— Этот ребенок — ошибка, — отрезал Чонгук. — Как только я закончу дела в офисе через два дня, я сам отвезу её в клинику. Я заставлю её убить его. Она сделает всё, что я прикажу, потому что она слабая и любит меня. Главное — чтобы ты была со мной, Мия. Ради тебя я пойду на всё.
Мир Чимина рухнул. Стены дома, которые он с такой любовью украшал, словно начали давить на него. Он не слышал конца разговора, он не видел, как Чонгук после этих слов сжал кулаки до крови, пытаясь скрыть свою настоящую игру. Ему было достаточно того, что он услышал.
В слезах, Чимин выскочил через заднюю дверь. У него не было ничего, кроме телефона. Он набрал номер, который поклялся никогда больше не беспокоить.
— Тэ... ты был прав... он чудовище, — задыхаясь от рыданий, шептал Чимин в трубку. — Пожалуйста, спаси моего ребенка. Увези меня. Увези так далеко, чтобы меня никто не нашел.
Тэхён, который всё это время держал свои самолеты наготове, отреагировал мгновенно. Спустя час черная машина без номеров подобрала Чимина у лесной дороги.
Через 12 часов частный самолет Ким Тэхёна приземлился в аэропорту Малаги.
Чимин смотрел на залитые солнцем берега Испании, на апельсиновые деревья и синее море, но внутри него была вечная мерзлота. Тэхён полностью стер все следы Чимина в Корее. В документах Чимин больше не был частью семьи Пак — он узнал, что был приемным ребенком, и это стало последним звеном, связывавшим его с прошлым. Он сменил имя, сменил номер, он «умер» для Кореи.
Тэхён поселил его в роскошной вилле на скале, окружив лучшими врачами и охраной.
— Ты в безопасности, Чимин-и, — тихо сказал Тэхён, глядя на него с нежностью и болью. — Здесь он тебя не достанет.
Когда Чонгук вернулся в дом с билетами в другую страну и кольцом, которое он купил тайно от Мии (разговор с которой был лишь спектаклем для шпионов Тэхёна и Паков, чтобы защитить Чимина от их мести), он нашел лишь пустую комнату.
Запах лаванды еще витал в воздухе, но Чимина не было.
Чонгук перерыл всю страну. Он тратил миллионы на детективов, он пытал братьев Паков, он почти уничтожил свою компанию в поисках. Но Тэхён, обладая такими же ресурсами, спрятал Чимина идеально.
Прошло 3 года.
Чимин живет в Испании, его маленькому сыну (у которого глаза Чонгука) уже почти три года. Он называет Тэхёна «папой», а Чимин наконец-то начал улыбаться. Но однажды на благотворительном вечере в Мадриде, куда Чимин пришел вместе с Тэхёном, он видит в толпе знакомый, тяжелый взгляд...
Малага сияла огнями международного фестиваля. Чимин, одетый в легкий льняной костюм, выглядел невероятно: морской воздух стер с его лица тени усталости, а в глазах появилась спокойная мудрость. Его трехлетний сын, Минхо, вырвался из рук и со смехом побежал по мраморному залу к фонтану.
— Минхо, не беги так быстро! — крикнул Чимин с мягкой улыбкой.
Мальчик на бегу врезался в чьи-то длинные ноги в дорогом черном брючном костюме. Мужчина, державший бокал, замер. Чонгук медленно опустил взгляд вниз. У него перехватило дыхание.
Мальчик поднял голову, потирая ушибленный лоб. На Чонгука смотрели его собственные глаза.
— Простите, сеньор... — пролепетал малыш на испанском.
Чонгук медленно опустился на корточки, его руки дрожали так сильно, что бокал со звоном разбился об пол.
— Как... как тебя зовут? — прохрипел он, боясь даже дышать.
— Минхо! — Чимин подбежал к сыну, еще не видя лица мужчины. — Я же просил...
Чимин замолчал на полуслове. Весь мир вокруг перестал существовать. Перед ним, на коленях перед его сыном, стоял человек из его кошмаров. Чонгук выглядел старше, в его волосах появилась первая седина, а во взгляде было столько боли, что её можно было коснуться рукой.
— Живой... — сорвалось с губ Чонгука. Он протянул руку, желая коснуться плеча сына. — Чимин, ты сохранил его... Ты не убил его...
Ужас, дремавший три года, мгновенно проснулся в груди Чимина. В его ушах эхом зазвучал тот разговор: «Я заставлю её убить его... она слабая».
— Не трогай его! — вскрикнул Чимин, выхватывая Минхо и прижимая к себе так крепко, что ребенок испуганно пискнул. — Уходи! Слышишь? Убирайся отсюда!
Чонгук встал, делая шаг к ним.
— Чимин, послушай меня... Всё, что ты слышал тогда в доме... это была ложь! Я пытался защитить тебя от Мии! Я купил нам билеты, я хотел уехать с тобой в ту же ночь!
— Ложь! Каждое твоё слово — яд! — Чимин пятился назад, его глаза метались в поисках выхода. — Тэхён! Тэ!
Тэхён появился мгновенно, словно из-под земли. Он закрыл Чимина и ребенка своей широкой спиной, и в его взгляде не было и капли того тепла, которое он дарил Чимину. Это был Ким Тэхён, уничтоживший десятки корпораций, чтобы скрыть одну правду.
— Ты переступил черту, Чонгук, — холодно произнес Тэхён, подавая знак охране. — Я предупреждал тебя: в этой стране ты никто.
— Тэхён, дай мне сказать ему! — Чонгук пытался прорваться сквозь стену телохранителей, его крик разносился по всему залу, привлекая внимание прессы. — Чимин! Я искал вас три года! Я каждый день умирал без вас! Посмотри на меня, я люблю тебя!
Чимин не оборачивался. Он почти бежал к выходу, прижимая плачущего Минхо к груди. Он слышал голос Чонгука, полный отчаяния, но в его сердце всё еще звучал приговор его нерожденному сыну.
— Увози нас, Тэ... пожалуйста, — шептал Чимин, запрыгивая в бронированный автомобиль. — Увози нас в горы. Я не хочу, чтобы он видел моего сына. Никогда.
Чонгук остался стоять на ступенях фестивального центра, удерживаемый охраной. Он смотрел, как исчезают огни машины, увозящей его единственную надежду. Он узнал главное: у него есть сын. И теперь он не остановится, пока не вернет их, даже если ему придется сжечь всю Испанию.
****
Всю неделю Чимин не мог спать. Он вздрагивал от каждого шороха пальм за окном, чувствуя на себе тяжелый взгляд Чонгука.
— Тэ, мы должны исчезнуть. Снова. Он нашел нас, он не отступит, — умолял он, сжимая руки друга.
Тэхён, чей взгляд стал суровым и холодным, кивнул:
— Собирайся. У меня есть связи в Швейцарии. Мы вылетим частным рейсом через час.
Но в аэропорту Малаги всё пошло не по плану. Как только они подошли к зоне паспортного контроля, их окружила полиция и люди в штатском. Интерпол.
— Ким Тэхён? Вы арестованы по обвинению в финансовых махинациях, отмывании денег и связях с международным криминалом, — сухим голосом произнес офицер.
Чимин застыл, глядя, как на запястьях Тэхёна защелкиваются наручники.
— Нет! Это ошибка! — закричал он, прижимая к себе испуганного Минхо.
Тэхён посмотрел на Чимина с невыносимой горечью. Он знал, кто стоит за этим «разоблачением». Чонгук не просто нашел их — он методично уничтожил единственного защитника Чимина, подняв все старые грехи Кима.
Из толпы медленно вышел Чонгук. Он выглядел безупречно и пугающе спокойно. Пока полиция уводила Тэхёна, Чонгук подошел к своей «семье».
— Папа Тэ! Папа! — Минхо забился в руках Чимина, протягивая ручонки вслед уходящему Тэхёну. Мальчик захлебывался в плаче, не понимая, что происходит. — Папа Тэ, вернись!
Лицо Чонгука исказилось от ярости. Услышав, как его собственный сын называет его злейшего врага «отцом», он потерял остатки самообладания.
— Он тебе не отец, малыш, — процедил Чонгук, делая знак своим людям.
Охранники обступили Чимина. Чонгук силой вырвал рыдающего ребенка из рук Чимина.
— Отпусти его! Чонгук, ты монстр! Он боится тебя! — кричал Чимин, пытаясь отбить сына, но его самого крепко схватили под руки.
— Теперь вы едете домой, — голос Чонгука был подобен удару хлыста. — Настоящему домой. В Корею. И если я еще раз услышу это имя из уст моего сына, я позабочусь о том, чтобы Ким Тэхён не дожил до суда.
Их вели к самолету силой. Минхо рыдал до икоты, вырываясь из рук Чонгука, который держал его железной хваткой. Чимина буквально затащили по трапу.
Внутри роскошного лайнера Чонгук швырнул Чимина на кожаное кресло и усадил плачущего сына рядом, заблокировав выход.
— Посмотри на меня, Чимин, — приказал он, хватая парня за подбородок и заставляя смотреть в свои пылающие гневом и безумной любовью глаза. — Ты бежал от меня три года. Ты отдал моего сына другому мужчине. Ты заставил его называть чужака отцом. Ты думал, Испания тебя спасет?
— Я ненавижу тебя... — прошептал Чимин, и в его взгляде была такая бездонная пустота, что Чонгук на мгновение вздрогнул. — Ты убил Тэхёна, ты убил мою веру в людей. Ты просто забираешь нас как вещи.
— Да, — оскалился Чонгук. — Ты — моя вещь. Он — мой наследник. И теперь я запру вас так глубоко, что даже бог не найдет дорогу к вашим дверям. Вы будете принадлежать мне до последнего вздоха.
Самолет оторвался от земли, унося их обратно в Корею — в золотую клетку, из которой теперь не было выхода.
Этот период становится самым мрачным в истории их отношений. Чонгук окончательно превратился в одержимого тирана, который путает любовь с полным уничтожением личности. Особняк превратился в неприступную крепость, где время для Чимина остановилось.
Огромный особняк Чонгука в Сеуле стал для Чимина склепом. Ему запрещено было не то что выходить в сад, но даже подходить к окнам — на них установили автоматические жалюзи, которые открывались только по команде Чонгука. Минхо жил в другом крыле с армией нянь, и Чимину позволяли видеть сына лишь пару часов в день под строгим надзором охраны.
Но самое страшное начиналось ночью.
Каждую полночь дверь спальни распахивалась, и в комнату входил Чонгук. От него веяло холодом и непроходящей яростью. Он не мог простить Чимину те три года, что тот провел под защитой Тэхёна. Каждая улыбка, подаренная Киму, каждый день спокойствия в Испании — за всё это Чимин должен был заплатить своим телом.
— Ты думал о нём сегодня? — хрипло спрашивал Чонгук, срывая с Чимина одежду. — Ты представлял, как он касается тебя, пока сидел в своей испанской вилле?
— Нет... Чонгук, прекрати... — Чимин пытался оттолкнуть его, но его силы были ничем против мощи разъяренного мужчины.
Чонгук перехватывал его руки и прижимал их к изголовью кровати.
— Он не смог тебя защитить. Он гниет в камере, а ты здесь. Со мной. И так будет всегда.
Чонгук брал его без тени нежности. Это был акт экзекуции. Он входил в него резко, до боли, заставляя Чимина выгибаться и кусать губы до крови, чтобы не закричать. Он намеренно был груб, оставляя на бедрах и запястьях Чимина багровые отметины.
— Ты скажешь, что любишь меня, — шептал Чонгук, вбиваясь в него с бешеной силой. — Даже если мне придется выбивать это из тебя каждую ночь. Ты забудешь вкус его губ. Ты будешь знать только меня.
Чимин задыхался под его тяжестью. Он закрывал глаза, пытаясь мысленно вернуться на берег моря в Малаге, но реальность врывалась в него вместе с каждым толчком Чонгука. Его тело предательски откликалось на эту жестокую близость, что вызывало у Чимина еще большее отвращение к самому себе.
Когда Чонгук заканчивал, он не уходил. Он оставался лежать рядом, крепко прижимая к себе дрожащего Чимина, словно боясь, что тот испарится, если он разожмет руки.
— Ты никуда больше не убежишь, — бормотал Чонгук, засыпая, в то время как Чимин смотрел в темноту пустыми глазами.
Чимин понимал: Чонгук не просто наказывает его. Он пытается «переписать» его память, заменить все светлые моменты с Тэхёном этой темной, лихорадочной зависимостью. Чимин чувствовал, как внутри него что-то окончательно ломается. Его любовь к этому человеку превратилась в пепел, осталась только тупая, изнуряющая боль и страх за будущее сына.
****
В один из дней, когда Чонгука не было дома, в особняк ворвалась Мия. Охрана не посмела её остановить — она всё еще имела связи. Она влетела в комнату Чимина, выглядя как тень своей былой красоты: растрепанная, с горящими от ненависти глазами.
Чимин сидел на полу у окна, обняв колени. Он даже не вздрогнул, когда дверь ударилась о стену.
— Ты! — закричала Мия, подлетая к нему. — Ты уничтожил всё! Из-за тебя наша семья в руинах! Тэхён уничтожил наши акции, а Чонгук... Чонгук превратился в безумца! Ты думаешь, ты жертва? Ты думаешь, тебе больнее всех?
Чимин медленно поднял на неё пустой взгляд.
— Уходи, Мия. Он убьет тебя, если найдет здесь.
— Пусть убивает! — она истерически рассмеялась. — Он и так мертв внутри. Ты хоть знаешь, что он делал эти три года, пока ты прохлаждался в Испании? Он был демоном! Он уничтожил каждого, кто был причастен к твоему исчезновению. Он пытал моих братьев, он разорил половину партнеров Тэхёна в Корее, просто чтобы найти хоть след!
Она схватила Чимина за плечи, встряхивая его.
— Он не спал! Он не ел! Каждую ночь он сидел в твоей пустой комнате в том сыром доме и выл, как раненый зверь. Он ненавидел себя так сильно, что сжигал всё вокруг. Ты забрал у него разум, Чимин! И теперь он забирает его у тебя, потому что не знает, как любить по-другому!
— Хватит! — Громовой голос Чонгука заставил Мию осечься.
Он стоял в дверях, его лицо было искажено гневом. Он подошел к Мие, схватил её за локоть и буквально вышвырнул в коридор, приказав охране увести её и никогда больше не впускать.
В комнате снова воцарилась тишина. Чонгук тяжело дышал, глядя на Чимина. Слова Мии всё еще висели в воздухе. Чимин впервые за долгое время посмотрел на Чонгука не с ужасом, а с горьким осознанием.
— Значит, ты страдал? — тихо спросил Чимин. — Поэтому ты теперь так мучаешь меня? Потому что тебе было больно три года, и теперь я должен платить за это всю жизнь?
Чонгук подошел к нему и опустился на колени. Его маска тирана на мгновение дала трещину.
— Да, — прохрипел он, утыкаясь лицом в ладони Чимина. — Каждая ночь без тебя была адом. Я видел тебя в каждой тени. Я ненавидел Тэхёна не за то, что он богат, а за то, что он видел твою улыбку, пока я гнил здесь в одиночестве.
Он поднял голову, и в его глазах была та самая "демоническая" одержимость, о которой говорила Мия.
— Я не знаю, как вернуть твою любовь, Чимин. Я умею только владеть. Если я отпущу тебя — я умру. Если я оставлю тебя здесь — ты возненавидишь меня окончательно. Но я выберу твою ненависть, лишь бы ты был в пределах моей досягаемости.
Чонгук притянул его к себе, целуя с отчаянием человека, который знает, что его душа уже проклята. В эту ночь он снова был груб, но в этой грубости Чимин впервые почувствовал не только жажду власти, но и крик о помощи — Чонгук сам был узником своей любви, еще более жалким, чем Чимин в своей золотой клетке.
***
Эти пять месяцев превратили особняк в поле психологической битвы, где главным призом стала душа маленького ребенка. Чимин с ужасом наблюдал, как природа берет свое: зов крови и настойчивость Чонгука начали приносить плоды.
Минхо было всего три года — возраст, когда мир кажется огромным и пугающим, а сильный взрослый рядом воспринимается как опора. Чонгук действовал методично. Он завалил мальчика самыми дорогими игрушками, построил для него личный парк развлечений на заднем дворе и, несмотря на свою занятость, проводил с ним каждый вечер.
Чимин, сидя у окна своей комнаты, видел, как в саду Чонгук учит Минхо играть в футбол. Мальчик весело смеялся, забыв о своих слезах в аэропорту.
— Смотри, папа Чон! Я попал! — звонко выкрикнул Минхо.
Слово «папа», произнесенное в адрес Чонгука, ударило Чимина в самое сердце. Он почувствовал, как по спине пробежал холод. Тот, кого Минхо называл папой в Испании, теперь был за решеткой, а его место занимал человек, который разрушил их жизнь.
Вечером Чонгук вошел в спальню Чимина не с яростью, а с победной ухмылкой на лице. Он выглядел более живым и сияющим, чем когда-либо.
— Ты слышал его сегодня? — спросил Чонгук, снимая часы и подходя к зеркалу. — Он назвал меня папой. Сам. Без принуждения.
Чимин молчал, глядя в стену. Его сердце обливалось кровью.
— Он ребенок, Чонгук. Он не знает, что ты сделал. Он просто хочет любви.
— И он её получит, — Чонгук обернулся, и в его глазах вспыхнул опасный огонек. — Теперь ты видишь? Кровь сильнее памяти. Твой Тэхён был лишь временным эпизодом. Мальчик мой. Он пахнет мной, он смеется как я. И скоро он забудет, что когда-то жил в Испании.
Чонгук подошел к Чимину и присел рядом на кровать. В этот раз он коснулся его щеки почти нежно, но Чимин вздрогнул.
— Чего ты боишься, Чимин-и? — прошептал Чонгук. — Того, что он полюбит меня? Или того, что ты сам начнешь привыкать к тому, что мы — настоящая семья?
— Мы никогда не будем семьей, пока ты держишь нас здесь силой, — голос Чимина дрожал.
Чонгук лишь рассмеялся — тихо и уверенно.
— Время на моей стороне. Минхо уже на моей стороне. Рано или поздно, ради него, тебе придется сдаться по-настоящему.
Той ночью Чонгук был необычайно ласков в постели, но для Чимина эта ласка была страшнее любой грубости. Он понимал, что Чонгук плетет паутину, из которой нет выхода: если он попытается сбежать сейчас, Минхо может не захотеть уходить от своего «нового папы».
Чимин осознал страшную правду: Чонгук не просто вернул их тело и статус. Он начал красть у него самое дорогое — любовь сына.
***
Спустя месяц Чимин видит доказательства, Этот момент стал окончательным падением стен, которые Чимин строил вокруг своего сердца три долгих года. Видя, как Минхо счастлив, как он искренне смеется в руках отца, и осознав, что Чонгук действительно был готов на всё ради них (включая те спрятанные билеты и борьбу с Мией), Чимин больше не мог удерживать свою ненависть.
Вечер был тихим. Минхо уснул в своей комнате, обнимая плюшевого мишку, которого ему подарил Чонгук. Чимин долго стоял у двери детской, глядя на эту идиллическую картину, а затем перевел взгляд на столик, где лежали те самые старые авиабилеты в Европу и записи, которые доказывали: Чонгук лгал Мие, чтобы спасти Чимина.
В сердце Чимина что-то болезненно надломилось. Вся его защита, весь его холод перед Тэхёном — всё это рассыпалось перед правдой.
Чонгук сидел в кабинете, погруженный в бумаги, когда дверь тихо открылась. Он не поднимал головы, ожидая услышать голос секретаря или охраны, но почувствовал знакомый аромат лаванды.
Чимин подошел к нему сзади и робко положил руки на его плечи. Чонгук замер, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот призрачный момент нежности.
— Я был неправ, — прошептал Чимин, и его голос дрогнул. — Я верил своим глазам, но не верил твоему сердцу. Прости меня, Чонгук... За то, что сомневался, за то, что лишил тебя сына на три года.
Чонгук резко развернулся, глядя на него с неверием. Чимин не стал ждать ответа. Он наклонился и впервые за всё это время сам коснулся губ Чонгука мягким, соленым от слез поцелуем. Это не был поцелуй жертвы — это был поцелуй человека, который наконец-то вернулся домой.
Они переместились в спальню, но на этот раз в воздухе не было ни капли агрессии или принуждения. Свет ламп был приглушен, и в комнате царило благоговейное молчание.
Чимин, желая показать всю полноту своего раскаяния и доверия, сам подтолкнул Чонгука на кровать. Он оседлал его бедра, нежно касаясь ладонями его лица. Чонгук смотрел на него снизу вверх с таким обожанием, будто перед ним было божество.
— Я так люблю тебя... — выдохнул Чимин, медленно опускаясь на него.
В этот раз это была не битва, а слияние душ. Чимин двигался плавно, ловя каждый вздох Чонгука, а тот лишь поддерживал его за талию, шепча слова прощения в ответ. Это была настоящая близость, лишенная боли прошлого, наполненная только нежностью и общим будущим.
Когда всё закончилось, и они лежали, переплетя пальцы под лунным светом, Чонгук притянул Чимина к своей груди. Он вдыхал запах его волос, чувствуя, что теперь он по-настоящему счастлив.
— Минхо нужен брат или сестра, — тихо сказал Чонгук, поглаживая живот Чимина. — Я хочу, чтобы наш дом снова наполнился детским смехом. Я хочу еще детей от тебя, Чимин. Чтобы на этот раз я был рядом с первой секунды их жизни.
Чимин улыбнулся — впервые за пять месяцев искренне и тепло.
— Я тоже этого хочу, Чонгук. Больше никаких побегов. Только мы.
Утро в особняке началось не с шума города, а с жаркого, тягучего чувства обладания. Солнечные лучи едва пробивались сквозь тяжелые шторы, когда Чонгук, проснувшийся от переполняющей его страсти, снова притянул Чимина к себе.
Чонгук был ненасытен. Все те годы, что он провел в одиночестве, выжигая свою душу ненавистью и тоской, теперь требовали компенсации. Его руки жадно исследовали каждый изгиб тела Чимина, словно он всё еще не мог поверить, что это не сон.
Он вошел в него медленно, но глубоко, наслаждаясь тем, как Чимин сонно и доверчиво выгибается навстречу. В этот раз в движениях Чонгука не было злости — только бесконечная, почти болезненная жадность.
— Я хочу, чтобы ты всегда был таким... моим, — хрипло шептал Чонгук, целуя лопатки Чимина. — Я хочу много детей. Я хочу, чтобы этот дом был полон ими. Я никогда больше не отпущу тебя.
Он двигался всё быстрее, теряя контроль от близости человека, которого считал потерянным навсегда. Чимин, задыхаясь от нахлынувших чувств, прижимался к подушкам, принимая каждую крупицу этой тяжелой, но теперь взаимной любви.
В самый пиковый момент, когда наслаждение стало почти невыносимым, а сознание начало мутиться, Чимин, собрав все силы, обернулся и посмотрел Чонгуку в глаза.
— Чонгук... — выдохнул он, ловя губами воздух. — Пожалуйста... ради нашего будущего... отпусти Тэхёна. Пусть он выйдет из тюрьмы. Он спас меня, когда мне было некуда идти. Позволь ему просто жить своей жизнью.
Чонгук замер на мгновение. Мысль о сопернике всё еще вызывала внутри темную искру, но, глядя в полные мольбы и любви глаза Чимина, он почувствовал, как старые узлы ревности начинают ослабевать.
— Хорошо, — выдохнул Чонгук, содрогаясь в финальном экстазе и заполняя Чимина собой. — Я сделаю это. Его адвокаты получат нужные документы сегодня же. Он выйдет.
Он прижался лбом к затылку Чимина, тяжело дыша, и добавил тише, но твердо:
— Но с одним условием: он никогда, слышишь, никогда больше не подойдет к нашей семье. Его больше не существует для нас. Мы — это только ты, я и Минхо.
Прошло время. Тэхён был освобожден и, по слухам, уехал в штаты, навсегда закрыв для себя главу под названием «Пак Чимин». Чонгук сдержал слово — он больше не запирал двери. Ему это было не нужно, ведь Чимин сам выбрал остаться.
Утро на веранде было пропитано свежестью росы и ароматом цветущего сада. Чонгук, ставший за последние месяцы воплощением нежности, смешанной с его природной властностью, прижал Чимина к перилам. Его движения были уверенными и глубокими, он словно заново присваивал себе каждый сантиметр тела любимого человека, наслаждаясь тихими стонами, которые тонули в шуме листвы.
Однако в самый разгар их близости Чимин резко побледнел. Он судорожно вцепился в плечи Чонгука, и его лицо исказилось от внезапного спазма.
— Подожди... Чонгук... — выдохнул он, отстраняясь.
Его накрыла резкая, знакомая волна тошноты. Чимин едва успел добежать до края веранды, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя. Чонгук мгновенно оказался рядом, бережно поддерживая его за талию и убирая светлые пряди волос с его вспотевшего лба.
Вместо испуга на лице Чонгука расцвела триумфальная, бесконечно теплая улыбка. Он вспомнил, как это было в первый раз — в тот мрачный период их жизни, когда страх застилал им обоим глаза. Но теперь всё было иначе.
— Снова? — тихо спросил Чонгук, прижимая Чимина к своей груди и целуя его в макушку. — Мой маленький, неужели так быстро?
Чимин поднял на него глаза, в которых еще стояли слезы от слабости, но в глубине зрачков уже теплилась робкая радость.
— Я... я не знаю. Но чувствую себя точно так же, как тогда в Испании.
Чонгук подхватил его на руки, словно величайшее сокровище, и зашагал обратно в дом.
— Собирайся. Мы едем в больницу прямо сейчас. Я хочу убедиться, что внутри тебя уже растет наш второй малыш. На этот раз я буду держать тебя за руку на каждом осмотре, Чимин. От первой тошноты до первого крика.
В клинике всё было по-другому. Не было охраны, не было криков и угроз. Чонгук сидел в коридоре, сжимая руку Чимина так крепко, будто боялся, что если отпустит — это счастье исчезнет.
Когда врач вышел с улыбкой и подтвердил: «Восемь недель, господин Чон», Чонгук просто закрыл глаза и впервые за много лет выдохнул с абсолютным спокойствием. Теперь их семья была полной. Прошлое окончательно осталось за дверями этой светлой палаты.
****
Семь месяцев беременности превратили Чимина в воплощение мягкости и света. Несмотря на большой живот, он казался Чонгуку еще более желанным. Одержимость Чона переросла в безграничное обожание, но его жадность к телу любимого человека никуда не исчезла.
В тот вечер они даже не дошли до спальни. В длинном зеркальном коридоре, залитом мягким светом ламп, Чонгук прижал Чимина к стене. Его руки, на этот раз невероятно осторожные, но требовательные, ласкали округлые бедра.
— Ты такой красивый, когда носишь моего ребенка... — хрипло шептал Чонгук, приподнимая Чимина.
Чимин громко, не сдерживаясь, стонал, закинув голову назад. Он больше не боялся быть услышанным. В разгар их близости он почувствовал сильный толчок изнутри — малыш протестовал против тесноты.
— Смотри... он толкается, — прошептал Чимин сквозь блаженную улыбку, прижимая ладонь Чонгука к своему животу прямо в момент их единения. Чонгук замер, чувствуя движение новой жизни под кожей, и его лицо осветилось нежностью, которую он раньше считал слабостью.
В этот интимный момент тишину дома нарушил резкий стук каблуков и хлопок входной двери.
— Чонгук! Нам нужно поговорить! — голос Мии разнесся по коридору.
Она вошла и застыла. Картина, представшая перед ней, ударила её сильнее любого оскорбления. Чонгук, бережно прикрывающий своим телом обнаженного, сияющего счастьем Чимина. Чимин, чей огромный живот был символом его окончательной победы.
Мия смотрела на них, и её лицо перекосило от язвы и жгучей зависти. Она видела не просто секс — она видела любовь, ту самую, которую она пыталась имитировать годами, но так и не получила.
— Как... как ты можешь? С этим... с этим приемным ничтожеством? — прошипела она, её голос дрожал от злости. — Ты променял меня на этот инкубатор?
Чонгук медленно отстранился от Чимина, накидывая на его плечи свой шелковый халат и закрывая его собой от ядовитого взгляда Мии. Его глаза мгновенно стали ледяными, как в те времена, когда он уничтожал своих врагов.
— Ты зря пришла сюда, Мия, — его голос был тихим, но в нем слышался рокот надвигающегося шторма. — Ты больше не имеешь права переступать порог этого дома.
— Я пришла забрать то, что моё по праву! Ты обещал мне...
— Я ничего тебе не обещал, кроме забвения, — оборвал её Чонгук, делая шаг вперед. — Посмотри на него. Это моя семья. Это мой сын, который скоро родится. А ты — просто пятно в моей биографии, которое я стер.
Он подошел к ней вплотную, и Мия инстинктивно попятилась.
— Если ты еще раз посмотришь в сторону Чимина или моих детей — я уничтожу твою жизнь до основания. Вон из моего дома. Сейчас же.
Мия, задыхаясь от унижения и понимая, что проиграла окончательно, развернулась и почти выбежала из особняка. Она знала: больше лазеек нет. Чонгук не просто любил Чимина — он поклонялся ему.
Чонгук вернулся к Чимину, который всё еще стоял у стены, немного испуганный внезапным появлением сестры. Чон обнял его, прижимаясь лбом к его лбу.
— Всё хорошо, — прошептал он. — Она больше никогда не вернется. Никто не посмеет разрушить наш мир.
Он снова опустился на колени, целуя живот Чимина, где только что толкался их второй ребенок. На этот раз это был поцелуй клятвы — клятвы в том, что этот ребенок родится в мире, где есть только любовь и абсолютная защита его отца.
Прошла 2 месяца Огромная палата частной клиники была наполнена тишиной, нарушаемой лишь мерным писком приборов и тяжелым дыханием.
Чонгук не отходил от Чимина ни на секунду. Все эти долгие часы он держал его за руку, позволяя сжимать свои пальцы до хруста, шептал слова любви и вытирал холодный пот с его лба. Он помнил, как пропустил рождение Минхо, как Чимин был один в чужой стране, и эта вина заставляла его быть здесь, проживая каждую схватку вместе с ним.
Когда раздался первый, пронзительный крик новорожденного, мир для Чонгука на мгновение замер.
Врач бережно передал сверток, окутанный в мягкое одеяло, прямо в руки отцу. Чонгук, великий и грозный Чон Чонгук, чьего взгляда боялись акулы бизнеса, сейчас стоял, не дыша. Его руки дрожали.
Он смотрел на крошечное личико, на маленькие пальчики, которые инстинктивно ухватились за его ладонь. В этот момент плотина внутри него прорвалась. Крупные, горячие слезы покатились по его щекам — слезы абсолютного, неразбавленного счастья.
— Смотри, Чимин-и... — прохрипел он сквозь слезы, опускаясь на край кровати и показывая ребенка изможденному, но сияющему Чимину. — Он такой же прекрасный, как и ты.
Чимин протянул слабую руку, касаясь щечки малыша. В его глазах больше не было страха или боли. Только покой.
— Как мы его назовем? — тихо спросил он.
— Чонхён, — ответил Чонгук, вкладывая в это имя всю свою гордость.
Он наклонился и накрыл губы Чимина долгим, глубоким поцелуем. В этом поцелуе было всё: благодарность за прощение, клятва верности и признание в том, что Чимин стал его спасением.
Спустя неделю они вернулись в особняк. Минхо уже ждал их на пороге, подпрыгивая от нетерпения. Увидев младшего брата, он притих, завороженно глядя на сверток в руках Чонгука.
— Теперь нас четверо, папа? — спросил Минхо, заглядывая отцу в глаза.
— Да, малыш. Теперь мы — настоящая семья. Навсегда, — ответил Чонгук, обнимая за талию Чимина, который стоял рядом, греясь в лучах заходящего солнца.
Тень Мии, угрозы Тэхёна и боль прошлого окончательно растворились. На их месте вырос новый мир, построенный на руинах одержимости, но ставший крепким благодаря любви, которую они смогли взрастить вопреки всему.
Это был путь от "демона" к любящему отцу и мужу. Теперь их история нашла свой идеальный финал.
