Мы по разным дорогам

Мирон собирался на работу с большим желанием остаться дома и продолжить лицезреть прекрасные сны, в которых было так спокойно и беззаботно, но в Царство Морфея проник противный звон будильника. Лишь блеклое солнце, мельком выглянувшее из-за облаков, дарило какие-то краски этому дню. Дорога к окраине города пролетела незаметно. Федорова, будто коконом, охватили бурные потоки мыслей и тоска. Вдоль дороги, по тротуарам спешили по своим делам большим потоком люди, будто направляясь к неведомым целям, к своим ежедневным битвам и победам. Лица их были сосредоточены, в глазах читалась легкая усталость и решимость. Кто-то, прижимая к груди портфель, стремительно шел, почти бежал, словно опасаясь опоздать на самый важный поезд в своей жизни. Другие, с чашкой кофе в руке, неслись к остановке, надеясь успеть на свой автобус, который казался последним шансом на спасение от утренней пробки. Женщины, с аккуратно уложенными волосами и деловыми костюмами, спешили навстречу своим обязанностям, неся в себе невидимый груз забот и надежд. Мужчины, с решительными взглядами и быстрыми шагами, казались капитанами своих кораблей, плывущих по бурному морю рабочего дня. В этой общей суете, в этом потоке лиц, каждый был погружен в свой собственный мир, в свои мысли и планы. Но среди этого стремительного движения, словно редкие, драгоценные жемчужины, мелькали они — влюбленные пары. Их присутствие было как тихий аккорд в громкой симфонии. Они шли неспешно, держась за руки, их шаги были синхронны, а взгляды — полные нежности и понимания. На перекрестке Мирон проезжал мимо молодой пары, их пальцы переплетены так крепко, словно они боятся потерять друг друга в этом людском потоке. Их улыбки были легкими, а разговоры — тихими, понятными только им двоим. Они словно жили в своем собственном, замедленном времени, где каждая секунда, проведенная вместе, была бесценна. На светофоре Федоров обратил внимание на двух других людей, чуть постарше, их лица уже не так юны, но в их глазах все еще горит тот же огонек, что и много лет назад. Они идут, прижавшись друг к другу. В их молчании было больше слов, чем в самых пылких признаниях. Они были островком спокойствия и любви посреди океана утренней суеты. Эти пары, мельком проходящие в толпе, были как напоминание о том, что даже в самой напряженной спешке есть место для нежности, для тихой радости, для вечной истории двух сердец. Они были как лучи солнца, пробивающиеся сквозь тучи, дарящие надежду и веру в то, что в этом мире, полном забот и стремлений, всегда найдется место для любви. И, возможно, именно эти мгновения, эти мимолетные взгляды, эти сплетенные руки, придавали всему этому утреннему движению какой-то особый, глубокий смысл. В этот момент Мирона одолела дикая грусть и тоска. Ему ежу двадцать восемь лет, а за душой лишь работа, на которую парень идет с надеждой остаться живым, и всепоглощающая давящая тишина пустой квартиры. Подходя к кабинету, Федоров уже успел забыть о всех вечерних находках и происшествиях. Его захватили воспоминания о Ване, которые оживали в сознании не единой картиной, а россыпью драгоценных, обжигающих осколков. Это был призрачный замок, выстроенный из мимолётных полутонов: эха его смеха, тепла ладони, всё ещё согревающая фантомной нежностью пальцы, и того особого взгляда, в котором Мирон находил своё отражение. Каждое воспоминание бережно извлекалось из памяти, словно хрупкий антиквариат, и вновь проживалось с щемящей остротой. Федоров не успел опомниться, как к нему подлетела испуганная Женя. — Мирон, в твоем кабинете сидят какие-то типы, — шепотом начала предупреждать девушка. — Мне что-либо говорить отказались, но пояснили, что с какого-то отдела. — Понял. Мирон застыл и смотрел на Женю глазами, которые были полны удивления и непонимания. Парень несколько секунд колебался, но вскоре дернул дверную ручку. В полумраке кабинета, точно два изваяния из застывшей ночи, его ждали двое. С головы до пят они были облачены в глухой, поглощающий свет черный цвет, и даже лица их оставались тайной, скрытой за суровыми масками. Лишь глаза — холодные, внимательные, лишенные всякого сочувствия — пронзали пространство, впиваясь в Федорова ледяными иглами своего присутствия. Мирон невольно замер, по крупицам считывая их облик, в котором сквозила расчетливая мощь и готовность к мгновенному действию. На мужчинах были надеты тонкие, облегающие кофты, поверх которых тяжелым панцирем лежали куртки с усиленной, почти футуристической броней в районе груди и плеч. Каждая деталь их снаряжения дышала функциональной жестокостью: брюки с накладками на коленях казались частью экзоскелета, созданного не для службы, а для войны. В этой безупречной, монохромной экипировке не было ничего лишнего — только стальная лаконичность смерти, облаченной в ткань и композит, замершей в ожидании своего часа. — Доброе утро, — Мирон медленно, не сводя глаз со своих гостей, прошел к своему рабочему месту. — Кто вы такие и за чем пожаловали? — Здравствуйте, Мирон Янович, мы — секретный отдел разведки, достаем разного рода информацию и данные, в том числе и для вас, а вы наши программы ломаете непонятными кодами. Так дела не решают. Мужчина опустился на диван, положив руки на колени, а второй, более крупный и высокий парень в сторону Мирона даже не смотрел. — Признаю, что вчера произошло небольшое недоразумение, прощу за это прощения. Мы хотели всего лишь узнать информацию по некоторым людям. Кроме того, вы наш отдел знаете, а мы о вас никогда не слышали, может расскажете подробнее? — Мирон с дипломатичной расчетливостью пытался разговорить своих незваных гостей. — Боюсь, что никакой информации о себе предоставить не может, не зря мы упомянули о том, что наш отдел секретный, — парень сделал долгую паузу, будто анализировал что можно рассказать, а что останется тайной. — Но кое-что сказать могу. Мы сейчас собираем информацию по этому новому наркотику, — мужчина ткнул пальцем в материал, который лежал у Мирона на столе. — Наши сотрудники его направили для изучения и отправки дальше. Поэтому, в связи со сложившейся ситуацией, мы будем работать с вами теснее. Во-первых, пусть ваш сотрудник уберет вредоносный код из нашей программы, не знаю где вы его нашли, но даже лучшие наши компьютерные специалисты не могут решить этот вопрос, во-вторых, иногда мы будем приезжать лично и обсуждать некоторые детали, которые требуют пояснения, потому что вы это расследуете и копаетесь в этой куче дерьма, а мы лишь ведем наблюдение и сбор данных. На этом все, есть вопросы? Мирон уже сбился со счета от того, сколько он раз впал в ступор за время нахождения мужчин в кабинете. Его одолевало бесчисленное количество вопросов, от которых голова шла кругом. Новые люди, новый отдел и новая информация — все это произошло за минут двадцать, а что будет дальше Федоров даже представить не мог. — Вопрос есть. Как давно Роман Худяков числиться в розыске? На сколько мне известно, его посадили около шести лет назад, что произошло? Второй парень, который держался подальше и молчал, заметно напрягся и впервые за все время пребывания в кабинете посмотрел на Мирона. Его голубые глаза словно заражали все пространство мраком и болью, но в то же время были полны холодной расчетливостью. Федорову показался этот взгляд знакомым, но парень не мог вспомнить где его видел. Мужчин друг от друга отвлек человек, говоривший все это время с Мироном. — Его перевозили не те люди, они были плохо обучены, соответственно не обеспечили должной защиты себе, а заключенный был скован лишь наручниками. Из-за этих халатных действий преступник и сбежал. Больше я сказать не могу. Официально эти данные никуда не направлялись, поэтому и вам стоит об этом пока молчать. Кроме того, — мужчина достал какие-то бумаги и положил Мирона на стол. — это официальное разрешение на устранение тех, кто является потребителем этой дряни, либо же если имеются следы раннего употребления. Если заметите что-то подобное, — парень показал пальцем на фотографии в материалах. — устраняйте сами или вызывайте нас. Мирона охватил леденящий кровь ужас, будто тело провалилась под толщу холодной воды, не позволяя двигаться, а доступ к кислороды был перекрыт. — Я вас понял. Вопросов пока нет. Мужчина, который все это время вел диалог с Мироном, оставил на столе рабочий номер телефона и вместе с напарником удалился из кабинета, оставив Федорова анализировать произошедшее. Не прошло и минуты, как в помещение аккуратно стали заглядывать любопытные коллеги. — Они приходили по мою душу? — первой решила подать голос Маша. — Меня посадят? Вещи собирать? — Никого никуда не посадят, если только меня в дурдом, если вы не прекратите таращиться на меня такими глазами. — Мирон смотрел на своих коллег, которые разбредались по кабинету на свободные места. — Это был секретный отдел разведки, приходили на разговор по наркоте, а также просили вытащить из программы вредоносный код, — Федоров посмотрел на Машу, девушка заметно расслабилась и начала кивать головой. — Они будут периодически заходить с какой-либо информацией, которая будет подаваться в обе стороны, то есть мы им, а они нам, грубо говоря. Я сам еще все анализирую, а тут вы кучей ввалились и потребляете драгоценный воздух в моем рабочем пространстве. Кыш за работу, еще не все материалы и дела отработаны, займитесь этим. — А как же вечер? Мы должны были это обсудить. Ты обещал, что мы отметим вступление в должность Марка, да и в принципе выберемся отдохнуть куда-то. — Я совсем забыл об этом. — Мирон виновато посмотрел на своих коллег, которые ждали ответа руководителя. — Хорошо, тогда я нажрусь и не выйду завтра на работу.

***

Когда рабочий день наконец растаял в сумерках, команда, подгоняемая жаждой уединения, пересекла весь город, чтобы скрыться от суеты в уютном баре на окраине. Это было тайное убежище, скрытое от случайных взглядов и лишних вопросов — место, где можно было окончательно сбросить маски делового этикета. Заведение, небольшое и по-хорошему тесное, обволакивало гостей камерной атмосферой. В его стенах царило то идеальное равновесие, когда гул толпы не мешает интимности момента, а лишь создает живой, вибрирующий фон для искренних признаний и громкого, освобождающего смеха. В этом полумраке, среди незнакомых лиц, компания обрела долгожданную свободу быть собой. Вечер дышал тем особенным уютом, который рождается лишь на стыке завершенных дел и предвкушения праздника. Когда за спиной остаются бесконечные стопки бумаг, звонки и дедлайны, а впереди — лишь мягкий свет ламп и неспешное течение беседы, время словно замедляет свой бег, позволяя каждому сделать глубокий, освобождающий вдох. Гул мониторов сменился бархатистым рокотом музыки и приглушенным звоном стекла. В полумраке бара, прошитом янтарными отблесками благородных напитков, время окончательно утратило свою власть. Здесь, за массивным дубовым столом, стерлись границы должностных инструкций, уступив место искреннему теплу человеческого общения. Воздух был пропитан ароматом пряного хмеля и едва уловимым запахом дорогого крепкого алкоголя, тянущийся с другого стола. Лица коллег, в мягком свете бара казались роднее; морщинки усталости в уголках глаз разглаживались, сменяясь живым блеском интереса. В центре внимания находился Марк, вступивший в должность архиведа. Под звон соприкасающихся бокалов, в этом хаосе дружеских подначек и гостеприимных тостов, он переставал быть «новичком». Каждая рассказанная байка, каждый взрыв общего смеха вплетали его в общую ткань коллектива. Это была та самая редкая радость момента, когда работа остается лишь поводом, а истинным смыслом становится само присутствие друг друга — здесь и сейчас, под аккомпанемент шейкера и спокойный ритм вечернего города. Мирон неспешно потягивал виски, параллельно рассматривая этот янтарный напиток. Парень был рад отгородиться от своих проблем этим прекрасным вечером, в который его коллеги обсуждают не работу, а свои интересы, увлечения и Марка, который охотно отвечает на все миллионы вопросов, задаваемые коллективом. Близился конец этого дружеского вечера. Часы давно перевалили за полночь, но компания будто никак не могла отпустить друг друга. Все уходили неохотно, но каждый был доволен этими редкими моментами, когда можно поговорить по душам, вдоволь насмеяться или поплакать. Коллеги постепенно прощались и расходились, но трое все еще оставались за столом. — Такой добрый и приветливый коллектив, я очень рад, что попал к вам, — Марка уже хорошо разморило, и парень сидел, лениво облокотившись на руку. — Вы все такие добрые и хорошие. Или вы рады, что к вам наконец устроили человека на должность «принеси, подай, иди нахуй и не мешай»? — Так вот какого ты мнения о нас? — Мирона повеселили слова парня, но потом продолжен серьезнее. — Ты не тот, о ком сейчас сказал, ты — соединяющее звено, которое помогает создавать целый механизм, ведь сортировка и разнос документов каждому сотруднику ускоряет и улучшает работу. Знаешь какой бардак и путаницу мы делали? И… Краем глаза Мирон уловил движение в дверях. Компания что-то говорила бармену, после чего все дружно отправились к выходу из заведения. Лишь один человек все еще оставался сидеть на том месте, где до этого дружно шумели молодые люди, на которых Федоров ранее не обращал внимания. — И? — Марк выжидающе смотрел на Мирона, который уже успел глубоко погрузиться в свои мысли и расслабиться. — Что? Прости, я задумался. О чем мы говорил? — Не парься, все нормально. Я буду уже уходить, спать ужасно хочется, да и на работу завтра. Давайте, до скорого. Марк пожал руку Мирону и Жене, а затем направился к выходу. Муродшоева тоже не стала долго сидеть и вскоре начала собираться, оставляя Федорова наедине со мыслями, которые уже пустились в пляс, не желая останавливаться. Мирон проводил коллегу взглядом и продолжил медленно тянуть остатки алкоголя, переливающегося в свете ламп. Бар уже начал пустеть, в зале оставались лишь несколько человек, включая парня, которого ранее оставила компания друзей. Молодой человек был уже прилично пьян, о чем говорили его неудачные попытки вылезти из-за стола. Когда парню это сделать все же удалось, он шатающийся походкой направился к выходу, лениво махнув бармену, который проводил его сочувствующем взглядом. Мирон уже хотел вернуться к своим размышлениям об утреннем визите новых коллег, как к носу подобрался до боли знакомый парфюм с нотками шоколада и аромат детского мыла. Этот запах был олицетворением беззаботного времени, пронизанного грустью ушедших дней. Федоров быстро опрокинул стакан и вышел вслед за молодым человеком, который уже успел преодолеть расстояние от бара до машины. Мирон не верил, что ему так могла улыбнуться удача, но до последнего надеялся, что не ошибся в своих догадках.