"Край благословенных бычков"

На станции с замечательным названием Донусия (которую некоторые придурки называли Денуса) было тихо и пустынно. Она находилась посреди нигде; из ближайшего – восемь километров до безынтересного поселения с единственным магазином. Раньше тут рядом была деревня… была да сплыла. Сейчас только стоит домик со смотрителем, который в нём и живёт (кто сменит его после смерти, неясно; опять сошлют какого-нибудь старика доживать свой век, и всё), внутри – кассирша, которая же и уборщица. И никого более. Лучше бы им, конечно, ловить попутку, но военные сейчас скорее пользуются дорогой, чем поездом. А Ариадна прошла где-то километров пятнадцать, просто чтобы найти станцию, которую точно никто не будет проверять; сейчас у неё отваливаются спина, ноги, но зато… Зато никаких военных. Ариадна подошла к скамейке и преодолела порыв упасть на неё. Несмотря на болящие и даже кровоточащие в кедах стопы, она бережно сняла брата со спины и уложила на лавочку. Удивительно, но малыш Мино даже не проснулся! Бедняжка, как сильно он устал… Иногда Мино шёл сам, и это облегчало плечи Ариадны, но — как долго может идти сам карапуз? Да, он волшебный, братику не исполнилось и месяца, однако он уже ходил и даже бегал, но даже у волшебного малыша есть свои ограничения. Ох, надо будет купить мяса. Ариадна расстелила джинсовую ветровку рядом с лавочкой и почти упала на неё. Сейчас бы поспать… но нет, ни в коем случае. Как минимум до ночи ей надо будет продержаться на ногах, пока они не найдут пристанище. Но спать ужасно хотелось. Идти всю ночь, с двадцатипятикилограммовым братом на спине… Домик был очень славный. Покрашен в розовое, без входной двери. На деревянной крыше — флюгер в виде бычка, символом Миноса. Бычок мужественный и агрессивный, повернувшийся боком к смотрящему; дескать, чего глаза вылупил, забодаю сейчас. Смотреть на это Ариадне было неприятно. Она перевела взгляд вниз… и тоже увидела телёнка. Правда, настоящего, не жестяного. Маленький, пасся один, травку жевал. Это Крит, тут много быков; почти нет семей без коровника. Даже в городе – просто люди сдавали своих быков в общий загон и платили деньги тем батракам, что приезжали из деревни за лёгкой деньгой. Сколько коров было у семьи Ариадны — и не сосчитать. Лучшее поголовье, лучшие коровы, самые дорогие племенные быки. ВВП Кносса держался наполовину просто на торговле быками и коровами (но не только; у них в принципе была сильная экономика, а ещё – почти неисчерпаемые золотые рудники). Ариадна кинула бычку яблоко, которое предназначала себе: ничего, что-нибудь выпросит по дороге, поест. А телёнок не поймал; наоборот, отшатнулся, отбежал, но потом вернулся. Начал обнюхивать. Носы у коров двигаются смешнее, чем у собак; у собак — маленькая (ну, иногда большая) точка на морде, слегка подрагивающая ноздрями, а у коровы нос занимает почти всю морду. Ноздри раздуваются как меха. Дурацкий; нюхает и ест. Поднял, запихнул разом в рот, жуёт и всё равно дышит шумно-шумно, как будто не до конца уверен в том, что он сейчас кушает. Когда он закончил жевать, медленно и немного обиженно заревел. Чего орёт? Неясно. Поди спроси: Ариадна коровьего не понимает. Зато она понимает, что дети от шума просыпаются, и страшно испугалась. — Тише, тише, – жалостливо просила она телёночка, но было уже поздно; голос подал малыш Мино. Пока ещё сквозь сон, не очухавшись от дрёмы, но вот-вот он раскроет огромные карие глаза доброй шетландской коровы, похлопает длинными ресницами и начнёт плакать и капризничать… Ох, глупенький, глупенький телёночек. Зачем он только начал мычать! Ариадна проворно скинула рюкзак, распахнула его уже привычными, быстрыми движениями, достала моментально один из контейнеров с фаршем, ложечку и терпеливо подождала, пока Мино откроет рот, чтобы плакать. Мино всегда ел только мясо. Неважно, какое: главное — сырое, желательно с кровью, но Ариадна такое специально не взяла — заляпает рюкзак. А ещё Мино, когда получает вкусняшку, начинает капризничать, и тогда его едва можно успокоить. Поэтому, стоило Мино слегка захныкать по-коровьи сквозь сон, Ариадна поднесла ложку к его рту. Нос братика задёргался, и он, всё ещё не просыпаясь, обхватил розовыми губками ложку, облизывая-посасывая черпало. Приходилось прилагать усилие, чтобы малыш не втянул её в себя и не съел целиком; если мясо было очень вкусным, то Мино мог сопротивляться, а потом грозно рычать, что ему не дали съесть вкусни полностью. Но Ариадна нашла решение: она дала ему как-то раз попробовать ложку без фарша, и связка «ложка-вкусно» в голове малыша разорвалась. Всё же Мино был очень умный. Даже слишком умный — на свою беду… Его запирали — Мино находил выход. Всегда. Вылезал в окно, ломал толстые двери. Некоторые открывала Ариадна; однажды её поймали и… ну, да, папа мог приказать бить до потери сознания — он… такой. В конечном счёте мамин придворный архитектор, человек, который всегда пугал Ариадну нервными, хаотическими движениями, чередовавшимися с полной неподвижностью всего тела, и взглядом конченого социопата принял задание спрятать ублюдочного царевича как личный вызов. То, что он построил, было настоящим произведением искусства, вещью, которая непременно сохранится в веках… когда о ней узнает больше, чем пара десятков человек. О Лабиринте даже ходили слухи; такую глобальную стройку совсем не скрыть — всё равно нет-нет да просочится. Не бункер, вещь помасштабнее. Но она всё ещё миф, что ли, неясное сооружение глубоко под землёй, где вообще-то жители Кносса мечтали о метро — но папа считал, что Крит маленький, так что ему не нужна подземка. В принципе, был прав… но лучше метро, чем тюрьма для маленького человечка. Да, человечка. Ариадна считала Мино человечком, и продолжит так делать. Уже хотелось есть. Ариадна неуверенно посмотрела в сторону домика; она взяла совсем мало еды для себя… Собираться надо было быстро, и пропитание Мино стала главным приоритетом. Поэтому в рюкзаке Ариадны где-то 12 килограмм мяса (которое неизбежно стухнет, и Ариадна старалась об этом не думать), и только пара пакетиков какой-то ерунды. Зато есть деньги. Вряд ли тут есть магазин… но она может заплатить смотрителю, если он покормит её. Ох, но что делать с Мино? Таскать его туда-сюда тяжело, у Ариадны буквально отваливается спина. Но одного его на лавочке не оставишь: а вдруг проснётся и убежит? Тут кругом лес, поди найди его… Это было глупое решение, но Ариадна привязала его к доскам сиденья пелёнками, которые предусмотрительно взяла собой (Мино какал как настоящий телёнок, памперсы просто не справлялись с его объёмами). Совсем не поможет, если Мино решит освободиться, он могучий мальчик, но — она же просто туда и обратно. Вдруг не проснётся? Узлы слабые, но, увы, делать их лучше Ариадна просто не умела. Бесконечно поглядывая с беспокойством в сторону привязанного братика, Ариадна побежала в сторону домика и на огромной скорости залетела внутрь. Ох, проклятье, никакого магазинчика. Хотя чего она ожидала, в такой-то глуши… Кассирша мрачно на неё посмотрела. Типаж, который Ариадна особенно не любила: несчастные женщины, превращающие собственную боль в ненависть и распространяющие вокруг себя. По крайней мере, мамины душевные страдания оборачивались алкоголизмом… и страстью. Но она хотя бы не мучила других. Ну, кроме Мино. — Простите… у вас есть что-нибудь поесть? — Не торгуем. — Я заплачу. У меня ребёнок… Братик, – поспешно добавила Ариадна, поняв, какую двусмысленность сейчас сказала. Кассирша услышала то, что ей было надо. Окинув Ариадну брезгливым взглядом, она посмотрела в окно. Бычью мордочку Мино на таком расстоянии не увидишь, но всё равно поймёшь, кто это такой – не бывают человеческие дети такими большими. Года в четыре… но ждать, что Ариадна родила в тринадцать, всё-таки было слишком. Хотя такая о чём угодно подумать могла. — Ну да, братик, – бросила она с таким язвительным пониманием, что Ариадна бы прямо сейчас провалилась сквозь землю, только чтобы этого не слышать. — Пожалуйста … — Пять драхм, – с вызовом бросила тётка. Преступно дорого, но — в чём удобно быть царской дочерью, Ариадна могла взять с собой достаточно денег. Она была готова к подкупам, к взяткам, чтобы не выдавали её и Мино… Наверное, вместе с побегом и похищением её можно считать грабительницей. Ох. Но она сделала всё, что могла. Ариадна выдала деньги, и кассирша подозрительно на неё посмотрела. О чём-то догадывается? Вряд ли сообщили о побеге Ариадны официально; тогда надо было бы сказать о Мино, а папа, скорее, заразит себя змеями, чем признается, что его жена спала со священным быком и родила тауруса. Это позор, бич семей — с тех пор, как папа же поругался с Посейдоном. Нормальный царь признал бы свои ошибки, но папа заявил, что теперь Крит не поклоняется морю. Может, оно и так, но теперь женщины заболевали страстью к быкам, а некоторые быки становились волшебными и плодили особенное потомство. Быков резали, женщин насильно запирали в санатории… а бычков — ну, папа всё-таки не сошёл с ума и даже не рассматривал предложение резать малышей как их отцов. Они просто ходили, как маленькие уродцы, бычьи пятнышки на теле некогда прекрасных чистокровных семей. А Мино… Мино ещё был особенный. Кассирша принесла ей из дома питу, котлету, два огурца и надломленную плитку шоколада. Такая жадность! Но Ариадна не в том положении, чтобы спорить; к тому же это хотя бы можно растянуть на некоторое время – Ариадна мало ест. — Спасибо… — На здоровье. Будь я такой мамашей, бросила бы ублюдка. Ариадна с ненавистью взглянула на мерзкую, отвратительную бабу. Допекла, гадина. — Он брат, – с еле сдерживаемым гневом ответила она. Ей хотелось бы добавить этой… женщине что-нибудь эдакое. Что-то, после чего такие твари громко вопят на весь Минос. Но постеснялась: Ариадна не умела скандалить. Приходилось думать, что она выше этого, но Ариадна понимала: это трусость, а не самоуважение. Ну хоть бы и трусость. Зато… может быть… эта тётка не создаст проблем. Выйдя из домика, Ариадна чуть не закричала. По крайней мере, она сразу, как увидела, побежала к лавочке. Мино проснулся и порвал путы, но это полбеды: хоть не убежал. Зато рядом с ним сидел парень — ужасно красивый, даже издалека. Он не выглядел угрожающе… но Мино не должен контактировать с другими людьми. Мино надо их избегать. …чем только она думала, когда пошла в этот домик? — Отойди!!! — Почему? – Парень шутливо поднял руки. – Спокойно. Мы просто общаемся. Незнакомец не просто сидел рядом: Мино привалился к нему. Ещё чуть-чуть — и почти тридцатикилограммовая тушка ребёнка-телёнка упадёт на худые колени — в шортах!!! Этот парень в шортах! Рискованный: модна Кносса консервативна — либо костюмы, либо, по праздникам, хитоны и гипатии. Джинсы и футболки — привилегия детей, и то пока не пойдут в школу. На теле — туника розового цвета, с вышивкой, имитирующей восточные узоры; толстая коса чёрных волос, отдающих фиолетовым, залихватски перекинута через плечо, а на девически прекрасном лице сияют аметистовые глаза, подведённые фиолетовыми стрелками с наклеенными стразами. Точно не человек. Но… кто? Впрочем, неважно. То, что не человек, хорошо: Мино его не покусает. Вон он, развеселился, ножками в кроссовочках дрыгает. Маленький. — Ох, Мино… — Он обещал, что довезёт до Ретимнона. Я ребят подгоню, мы его навьючим — и поедем. — Он не ездовой бык!!! Он ещё маленький! – Ариадна плюхнулась рядом. Ладно, кажется, можно не бояться, а быстренько перекусить… — Разве он похож на маленького? Это взрослый и красивый бык. Я не вижу тут малышей. Мино заревел, но не так, когда злился или требовал кушать, а в редкие моменты, когда ему было настолько весело, что радость выходила из него сквозь поры кожи и каждую шерстинку — ну и через глотку тоже. Хорошее коровье «му-у-у». Парень взлохматил ему чёлку. Затем перевёл лукавый взгляд на Ариадну — опасный взгляд. Она знала, как выглядят и общаются такие парни. Не лично, конечно, для замужества ей предлагали других… но всё равно — она смотрела в интернете все эти истории про роковых красавцев, исторических и вполне реальных. Нет, таким нельзя верить. — И почём всё это богатство? – спросил он дружелюбно. Но не отвечать было бы хамством. — Пять драхм. — За вчерашнюю котлету?.. — За обветренную питу. — Мда. – Парень, не спрашивая разрешения, взял огурец и куснул. – Вот так и становятся таурусами: смотришь, сколько стоит еда — хоть сейчас иди траву жуй. Ариадна молчала. Мино ел совсем не траву. На станции появились люди… ох, нет, не люди. Ариадна прежде не видела сатиров, диких лесных людей, ворующих женщин — другой бич Крита, ещё задолго до таурусов. Они почти не выходили из лесов, поскольку за ними устраивали охоту. Это можно было бы считать несправедливым, если не брать в расчёт тот неприятный факт, что сатиры воровали женщин. Или насиловали женщин. Или воровали и насиловали. Даже сейчас женщины, влюблённые буквально в быков, с ужасом говорили о сатирах. Вместе с ними были наяды и просто какие-то женщины; кажется, не пленённые. Очень странные, с затуманившимися глазами, нервными или, наоборот, слишком плавными движениями. Они выглядели… больными. Или унесёнными в те дали, куда заводит только безумие и наркотический дурман. Возможно, и то, и другое разом. Юноша, сидевший рядом с Мино, радостно помахал рукой; и тут Ариадна с ужасом осознала, что он, оказывается, с ними знаком. А, значит, она находится рядом с преступником, который, возможно, прямо сейчас похитит её и Мино. И неизвестно, что с ними будет! Надо снова бежать… но куда? Соскочить с платформы? С Мино? Он расшибётся, он тяжёлый. Да и как далеко она сможет уйти — на уставших ногах, с тяжёлым братом на руках? — Ну что, собрали? – задорно крикнул юноша; в сравнении с другими жителями бычьего края его кожа казалась светлой, но даже на её фоне ярко выделялись зубы. Он всё ещё оставался смуглым — просто уступающий бронзовости кожи другим жителям острова. — Представляешь, ничего нет! – Сатир с пепельно-серой шерстью сбросил походный рюкзак на землю. Зверь страшно пропотел, и от него воняло козлом, а поросшая волосами бледная кожа ярко блестела. Он встряхнулся. — Зато ты уже кого-то нашёл, – ласково произнесла наяда с огромной грудью, одетая в непристойно короткую бирюзовую тунику. Она игриво подмигнула напуганной до смерти Ариадне, и та теснее прижала к себе ничего не подозревающего Мино. — Представляешь, – юноша вытянул длиннющие худые ноги с алыми коленками – обидели девушку. Не дали поесть, да ещё и деньги отняли. Ужас? — Ужас, – ответил сатир, пожирая съёжившуюся от ужаса Ариадну взглядом. – Пойдём проучим. — Не надо… — Надо. Мы тоже есть хотим. Не слушая громких возражений Ариадны, юноша встал и взял в руки Мино. Тот слегка взбрыкнул копытцами, но только от радости и возбуждения. Ох, ему теперь надо штанишки менять… — Какой ты маленький! – воскликнул другой сатир, с рыжевато-каштановой кожей. Он изобразил указательным пальцем и мизинцем рожки и игриво ткнул в брюхо смеющемуся Мино. – Утю-тю-тю-тю-тю-тю! — Дай мне его подержать, – взмолилась другая женщина, стройная брюнетка с цветами в волосах и джинсовых шортах, порочно обтягивающих попу. – Он такой славный! — Пожалуйста, не надо… вы его уроните… — А если поиграю? – Девушка изобразила, будто роняет Мино, и Ариадна моментально бросилась к ней. – Какая ты серьёзная! — Никея! Воздух стал винный, и он почти забурлил; Ариадна никогда в жизни не попадала под такую погоду. Ей тут же стало плохо, как от вина, которое она старалась не пить, но ей постоянно подсовывали его – потому что так принято у них в стране, ты принимаешь полбокала в день вечером, а в праздники, конечно, куда больше. Что значит, тебе плохо? Мать защищала Ариадну, как могла, но и сама не понимала, почему та сопротивляется: ведь в этом нет ничего «такого»… Однако мир стал закупоренной винной бочкой. А в глазах парня блеснули молнии — не фигуральные, самые настоящие. Не белые, а золотые, которыми разит сам Зевс своих врагов. — Не беспокойся, – чуть мягче обратился он к Ариадне, которая сомневалась, что в ближайшее время сможет стоять на ногах. – С ним всё будет в порядке. Я даю ему своё благословение. И внезапно Ариадна всё поняла. О, боги. О… боги. Это Дионис. Кто ещё это может быть? Это странствующий бог, Дендрит, управляющий растениями, от которого зависит урожай, Иакх, друг Деметры, Лиэй, податель радостей, Орфос, чей фаллос протыкает каждого человека, пока тот не сойдёт с ума и не станет частью его безумной свиты… Перикионий — бог землетрясений. Фриамб Индийский. Мейлихий, бог смоквы. Диметор, сын двух матерей. Это всё он, это всё его имена. Он — неуправляемая природа, от которой много зависит, но который ответственен за засуху и грозы, за землетрясения и безумие, за разнузданность и праздник урожая. Никто не рад его приходу. Отец… в курсе этого? Он знает, что Дионис Еван посетил Минос? Ох, папе будет тяжело в эти дни. Впрочем… стыдно сказать, но Ариадна совсем его не жалела. Дионис с брыкающимся Мино на плечах направился к домику на станции. За ним последовали чуть притихшие сатиры, наяды и, как теперь понимала Ариадна, вакханки, однако, при приближении к цели, немного оживились и явно предвкушали какие-то… события. Ариадна не была уверена, что хотела бы об этом знать. Но ей придётся. Она не оставит Мино с этой бандой преступников и убийц. Дионис решительно вошёл первым, и Ариадна юркнула сразу после него. Раздался возмущённый вопль какой-то из вакханок, и Ариадна бы смутилась своей дерзости, но — ей нельзя оставлять Мино. Ни в коем случае. Впрочем, фора-то была небольшой; сатиры ввалились кучей. Кто-то направился к двери в следующую комнату, кто-то завалил другого сатира на стол, так что тот треснул, а из глубины дома раздался крик: их заметила кассирша. — Тащи её сюда, – небрежно бросил Дионис. – Поразвлекаемся. Ариадна с ужасом прижалась к стене; чего она ожидала? Нет, не этого… но тогда она странная — сатиры и вакханки сейчас делали буквально то, что им приписывает человеческая молва. Они бьют предметы, хватают картины с коровками и берут с собой, занимаются грубым петтингом друг с другом, не разбирая, кто какого пола… Несколько яростных лохматых женщин ввели в комнату растрёпанную кассиршу с разбитыми очками; она тряслась и плакала, и Ариадне тут же захотелось защитить её, хотя менее чем десять минут назад эта женщина обсчитала и унизила её. Но… такого не заслужил никто. — Верни этой девочке пять драхм – высокомерно бросил Дионис. Он знал, что она не будет сопротивляться. Он даже не звучал гневно, просто повелительно, не спускаясь с внутреннего Олимпа к жалкой смертной. Под хихиканье весёлых наяд женщина дрожащими руками потянулась к внутренней стороне жилетки. Вакханка с глубокими кругами вокруг глаз раздражённо дёрнула её за одежду — с такой силой, что та порвалась. Кассирша истошно завопила, но это только раззадорило пленительниц: они раздирали на ней кофту со стразами, юбку, нижнее бельё, явно причиняя жертве боль. Деньги высыпались из жилетки; под оглушающие крики женщины Дионис опустил на пол Мино, аккуратно сел на корточки, собрал всё, что лежало, и протянул Ариадне: — Держи. Это твои деньги. Ариадна нервно сглотнула. Лучезарная улыбка Диониса даже завораживала… но отстраниться от того, что прямо сейчас мучают невиновную женщину, она не могла. — Пожалуйста, перестаньте… — О, мы ещё не начали. В его лиловых глазах читалось нечто, чему Ариадна не находила объяснений. Ей был знаком (хотя и не лично) религиозный экстаз… но это выходило за его пределы. Она много слышала про «глаза Бога», но представляла их совсем иначе: как гнев, как потоки света, как нечто, лишённое чувств в человеческом понимании. Отчасти это можно было отнести и ко взгляду Диониса… но это были глаза другого бога. Пьяного. Одержимого. Он зажёг нечто, похожее на сигарету (хотя чего уж там, Ариадна знала, что это такое), прикрыл глаза и начал мычать. Ариадна этого поначалу не заметила, но вакханки уже качались из стороны в сторону. Женщина, скорее всего, лучше знала обычаи этих людей, и вскричала. Она попыталась дёрнуться, но её перехватила пара сатиров — крепких, мощных, высоких, из чьих рук просто так не выберешься. Мычание нарастало. Один из сатиров включил взятый им небольшой магнитофон — кассетный, старый. Немного повозившись с подкассетником, он включил незнакомую Ариадне музыку – такую, какую во дворце никогда бы не поставили. Звонкий и совсем не мелодичный мужской голос (уже не мальчишеский, зрелый) пел что-то про свободу, про цыпочек и про путешествие. Ариадна не особо вслушивалась в слова: она с испугом глядела на происходящее. Действие нарастало. Дионис и наяды начали танцевать, а девушки… Нет. Они не танцевали. Так не танцуют. Так шатаются из стороны в сторону, когда одержимы духами. Ариадна не имела представления, что такое слэм, только вычитала термин в интернете, но она представляла себе подготовку к нему именно так. И слэм начался. Первая ожесточённо ударила стулом об землю, и тот развалился на части. Вторая смела всё со стола: что-то порвалось, что-то разбилось. Четвёртая порвала на себе платье. Пятая… Впрочем, зачем описывать каждую? Девчонок было семь или восемь, и они делали странные, ужасающие вещи. Одна из них схватила несчастную женщину за волосы; та закричала и, кажется, заплакала. Ариадна была готова кинуться ей на помощь, но сатир — огромный, с синими глазами и чёрной шерстью, — взял её за плечо. — Не лезь. Иначе и тебе достанется. Уже все девушки накинулись на обречённую тётеньку. Выступила первая кровь; как они её добились? Ногтями? Укусами? Они облепили её со всех сторон, и сатирам пришлось отступить. Женщина верещала, пока одержимые, две из которых младше самой Ариадны, мучали и терзали её тело: били чем придётся, руками, ногами, головой, рвали на ней кожу, пинали… Эта экзекуция продолжалась почти вечность: всё же убить человека сложно, особенно без подручных средств. Всё это время жертва верещала, Дионис танцевал, а сатиры, словно боясь, чуть отступили: даже им не была свойственна такая жестокость. Наяды, впрочем, выглядели более цинично и подшучивали над происходящим, если не слушали музыку; Мино заинтересовался всем происходящим, елозил и хныкал на руках у Ариадны; она же в него вцепилась и даже не чувствовала усталости от ужаса. Ей бы отвернуться… но куда? От звука не спрячешься. От впечатлений — тоже. И разве не будет это трусостью? Хотя… и сейчас она стояла и ничего не делала. Пытка закончилась со смертью окровавленной, изуродованной женщины, сразу после экстатического крика Диониса. Окровавленные растрёпанные девушки стали приходить в себя. Дионис откупорил взявшееся откуда-то вино и начал поливать вакханок, изредка попадая им в открытые рты. Красное сухое вино с красной кровью… неужели это не выглядит жутко? — Нам пора убираться, – наконец произнёс ослабевшим голосом бог. – Возможно, мы привлекли внимание. Возможно? Странно, что их не услышала ближайшая деревня. Мино наконец вырвался и чуть не упал; его подхватил Дионис и зарылся носом в его шкурку. Ариадна вскричала и рванулась к нему, но её вновь удержал огромный чёрный сатир; Дионис же тискал Мино как игрушку, а тот как будто и был рад. — Оставайся с нами, – обратился не то к Мино, не то к Ариадне бог. – Тебе некуда деваться. Вы сбежали, это и дураку видно. Вас поймают; сейчас подняли стражу, неясно зачем. Одни вы не выдержите. Дионис поднял глаза, и замершая от ужаса Ариадна вновь столкнулась с глубоким лиловым взглядом совсем хрупкого юноши. — Мы позаботимся о тебе… и о малыше. Мы довезём вас куда хотите. Где лежит ваша дорога? Ариадна прерывисто вздохнула. Ужасно, но бог вина и буйства прав: им некуда деваться, и у них нет дороги. И Мино в его руках мычал как ребёнок. *** Фургон находился неподалёку. Собственно, Ариадна задалась вопросом, зачем они пошли на станцию, если у них есть машина на ходу. Чтобы купить вина… или сделать то, что они сделали? Неважно, об этом страшно думать, её до сих пор трясло. По дороге все коллективно уговорили Ариадну снять с Мино штанишки, и теперь он бегал хвостиком навыпуск, счастливый-счастливый. Как ни странно, все умилялись ему, даже брутальные сатиры: Мино мать в жизни столько не тетешкала, как все эти покрытые кровью существа всего за час. Какая-то вакханка опёрлась подбородком на плечо Ариадны, и та отчасти инстинктивно, отчасти сознательно дёрнулась. Красавица была высокой, с прямыми белокурыми (настоящими, не крашеными!) волосами, овальными голубыми глазами и светлой-светлой улыбкой с неправильным прикусом. Сквозь брызги крови на лице можно было разглядеть веснушки. Она выглядела младше Ариадны, хотя ей с лёгкостью могло быть и девятнадцать. Её улыбка, светлая-светлая, озаряла лучше летнего солнца, и могла бы расположить застенчивую Ариадну… если бы не покрытый вином и кровью топик в цветочек и джинсовые шортики с брелоками на поясе. — Ты чего? – спросила она с чистым и искренним недоумением, как будто бы реакция Ариадны была странной и неадекватной ситуации. – Не бойся. Я вижу, как ты волнуешься. Ещё бы не видела! Ариадна из всей компании выглядела самой ошарашенной и испуганной. И сейчас совершенно была не готова подпускать к себе странную окровавленную девицу. Та, впрочем, намёков не понимала, и нагло, не считаясь с чужим комфортом, взяла Ариадну за плечо, как обычно делают старые супруги. Ариадна попыталась отшатнуться, но они уже привлекли к себе достаточно внимания, а больше она не хотела. — Вот и хорошо, – промурлыкала вакханка и потёрлась головой об плечо смущённой и сконфуженной Ариадны. – Ты такая милая, такая сладкая… Всё в порядке, нам просто надо помыться. Ой, смотри, как он играет! Мино шёл с палочкой и попутно сбивал ей крапиву. Он посматривал на окружавших его взрослых и получал всеобщий восторг и почтение, и от этого радовался ещё больше. Мино посмотрел на Ариадну сверкающими глазами и замычал. Ариадна слабо улыбнулась. По крайней мере её брат в безопасности. Ему тут ничего не грозит. …а ей? *** Фургон старый и кустарно раскрашен баллончиками от граффити. На нём были жизнерадостные цветы, радуги и мультяшная собачка, которая курила крэк. Странное ощущение создавалось от этого транспорта, тем более что он выглядел как машина, неспособная выдержать всю эту толпу. Но, по крайней мере, машина была красива? Да, это привлекало внимание. Наверняка их будут постоянно останавливать… Ариадна прижала Мино к себе. Тот притулился к ней, хотя его настроение было куда лучше, чем у сестры. Дионис самым первым запрыгнул внутрь. Он задержался при входе, схватившись худыми красивыми руками с розовыми локотками за верх машины, почти повиснув на них, и весело сказал: — Никто не против, если поедем к Кратеросу купаться? Зазвучали голоса одобрения. Одна из вакханок прыгнула за водительское сидение (прям как была, в окровавленной одежде), остальные почти впихнули Ариадну с Мино в машину — небольшую, тесную, тёмную. Её усадили куда-то между покрышек, где было наскоро постелена смятая картонная коробка. Дионис тут же принялся раздеваться; за ним последовали и девушки, и если на его худую, бледную грудь с розовыми сосками Ариадна ещё могла посматривать, то на остальных было… стыдно. Неловко. Белокурая вакханка скинула топ и оказалась без лифчика. Она повернулась к Ариадне, сверкая всё той же широченной улыбкой. — Я красивая? – спросила она, слегка тряхнув небольшой грудью с торчащими сосками. Грудь была странной формы, как приподнятый носик собаки. Такая и должна быть небольшой: второй размер Ариадна уже представить не могла. — Красивая, – выдавила она, утыкаясь в развалившегося у неё на коленях Миноса. Тот начинал бузить: он страшно устал, и теперь наступила пора спать. А ещё… ох, боги, она же не покормила его! — Красивая, красивая! – восторженно воскликнула девочка, пока Ариадна ныряла в рюкзак, чтобы достать, возможно, уже испорченный фарш для брата. Девочка повернулась к остальным. – Я красивая! — Красивая-красивая, дай раздеться, – вяло отозвалась другая вакханка, которой на вид было больше сорока лет. Она уже не была такой соблазнительной: коренастая, у которой плечи совпадали с талией, огромный лобок с почти животной шерстью на нём. Она обливалась водой из пятилитровой баклахи, и часть попадала на Ариадну. Обливались и наяды, нуждавшиеся в воде больше, чем люди. Ох, боги, и так ей придётся путешествовать… Мино перестал капризничать, как только Ариадну сунула ему под нос мясо. Он с огромной жадностью накинулся на пакет, съедая его почти целиком, и это привлекло внимание одного из сатиров. — Он ест мясо? – с изумлением спросил тот. В темноте было не видно, но Ариадна покрылась пятнами. — Да, – сначала ответила она честно. Потом солгала: – Некоторые из них едят мясо. — Никогда не слышал, – напряжённо ответил сатир, не отрывая настороженного взгляда от Мино. — Ой, да ладно тебе, – бросила наяда с огромной грудью. Наяда надела старую футболку цвета хаки, покрытую пятнами от еды и вина, и плюхнулась рядом с Ариадной. – Ты тоже ешь мясо. Она начала играть с Миносом, изображая козу рогатую, и широко растягивая губы в прекрасной улыбке. — Ему надо спать, – вяло сопротивлялась Ариадна. Впрочем, наяда её послушала и не стала мешать. Остальные, впрочем, и не думали снижать голос. Сатиры и вакханки смеялись, громко разговаривали, хватали друг друга за грудь, кто-то откупорил шампанское и развернул еду. Они начали есть яблочный пирог, отрывая куски прямо руками, не боясь уронить, рассыпать крошки или испачкать пальцы в масле. Машина резко тронулась, и Мино немного захныкал: фургон трясло как при лихорадке. Вдобавок Ариадна с братом сидели, кажется, на моторе, и под ними пол ходил ходуном особенно чувствительно. — Он так и будет плакать? – недовольно спросил сатир с белой шёрсткой. — Заткнись – неожиданно бросил Дионис. Всё это время он сидел молча, томно смотря в окно; теперь он перевёл взгляд с молниями и винными разводами прямо на Ариадну. – Дай его сюда. — Я сама… Мино пытались вырвать из рук Ариадны, и она вцепилась в него ещё крепче; это вызвало недовольство брата, и, как только он заревел ещё сильнее, она поняла, что не справляется. Да, Ариадна ведь почти никогда не укладывала Мино спать… Ей пришлось всё-таки передать его в руки вакханкам, а те отдали малыша Дионису. Он смотрелся странно с маленьким таурусом на коленях: телёнок весил почти в половину самого Диониса, хрупкого и низкорослого, однако он всё равно смотрелся ребёнком; возможно, из-за коротеньких ножек и глупой курчавой головы. Дионис крепко обхватил его и начал качать, напевая песню, древнюю-древнюю, как его родители, как Крит, как Олимп, как… Как Гея, что родила титанов на заре времён. Несмотря на тряску, Мино всё-таки заснул. Шум стих лишь немного; видимо, наяды и сатиры уважали Диониса больше, чем какую-то случайную девочку, которая тихо сидела в уголке и боялась дыхнуть в их сторону. К ней завалилась белокурая вакханка; да, она совсем не понимала, когда ей не рады, а Ариадна не имела сил сопротивляться. Девочка положила голову к ней на плечо, обхватила длинными руками и прижималась небольшой грудью к спине Ариадны; честно говоря, она никогда не сидела в одном пространстве с обнажённой девушкой. А вокруг ещё тринадцать… И тем более мужчинами. Впрочем, некоторые так и не сняли джинсовые комбинезоны, шорты и футболки. — Ладно, расскажи хоть, откуда ты? – бросил ленивый вопрос красивый сатир: с более тонким и изысканным лицом, чем у остальных, хотя и не лишённым первобытной дикости. Узкий горбатый нос, оливковая кожа, каштановые курчавые волосы, замечательные карие глаза с золотистыми искорками… Его шерсть на бёдрах (а он сидел без штанов, и у него даже был виден член) уходила в рыжеватый оттенок. — Да, давай, расскажи! – пихнула Ариадну наяда. — Может быть, мы везём убийцу? – соблазнительно произнесла некрасивая кучерявая вакханка, и все засмеялись. Ариадна не сводила глаз с белых мысков кед. Если бы они знали… — Меня зовут Ари, – наконец начала одна. – А это Мино, мой брат. — Мино? – с пренебрежением бросила одна из вакханок. – Банальное имя. — Ему не собирались давать… сложное. Это просто бастард, выкинуть и забыть. — Ты убежала из дома ради него, – Дионис вновь поднял взгляд, и сейчас он выглядел не только самым прекрасным человеком на свете, но и самым опасным, – или ради себя? Ариадна сглотнула. Как ему ответить на этот вопрос? Он.. он видит правду? Что она солгала? Или всё же… Что ответить? Что в обоих случаях правда? А ведь так и есть. — Ради него, – Ариадна сжалась в точку. — Не слышу. — Ради него, – повторила она громко, чётко и даже агрессивно. Зачем он притворяется, что не услышал? Дионис вдруг улыбнулся. Но эта улыбка не была пугающей или угрожающей, она была… доброй? Да, пожалуй, это слово. Ещё б его можно было разглядеть хорошо в этой тряске. — Ты правильно поступила – мелодично произнёс он. – Тебя бы выдали замуж, а брата выкинули вон, и он бы остался жить, как дикий зверь. Ты всё правильно сделала. — Ненавижу замуж – задумчиво произнесла блондинка. Она смотрела в потолок, и постоянная вибрация вообще не мешала её спокойствию. — Я тоже. – Дионис зубами вытащил пробку, которой зачем-то был заткнут егермейстер, и протянул его Ариадне. – Пей. Ариадна замялась. Вообще-то она никогда не пила… ну, хорошо, вино, нельзя жить на Крите и не пить вина, но мало, за обедом… Почему ей? — Пей. – Глаза Диониса опасно сверкнули золотым светом. – Это приказ бога. Да, приказы бога не оспаривают. Не ей, глупой, слабой Ариадне. Она осторожно взяла бутылку, выдохнула, зажмурилась и отхлебнула. Закашлялась, конечно, но скорее с непривычки: жидкость не обжигала горло, просто была неприятной не вкус. Вокруг раздались крики, свист, все захлопали. Ариадне хотелось воскликнуть: «Тише!!!», но уже было поздно, Мино проснулся и заплакал. Она хотела броситься к нему, но тут её руки перехватил Дионис. Он взял у неё из рук бутылку и наклонил ко рту. — Давай-давай – сказал он весело, с ноткой лукавства. – Это мало. От егермейстера ещё никто не унывал. Он оговорился, но Ариадна не была готова его поправлять: она едва не захлебнулась от потока льющегося ей в рот алкоголя. Самое то закрыть рот и сопротивляться… но это бог, она не хочет быть проклятой. Кто знает, что может сделать ей бог? Алкоголь тёк по ней и спускался на одежду; блондинка тем временем поднялась и начала слизывать с её кожи егермейстер, крепко обхватывая. — Сладкая – промурлыкала она сквозь кашель и сиплые вздохи Ариадны. – Сладкая… Наконец Дионис остановился. Он смотрел на дрожащую Ариадну с торжеством, довольством и почти… любовью? Нет, Ариадна не знала, что у него было за чувство. Дионис наклонился к ней, лизнул, пересекая губы и спускаясь на подбородок, и тихо, томно прошептал: — Правда сладкая. Наконец он оставил её в покое; малыш Мино ревел, покачиваемый чёрным сатиром, а мелко дрожащую Ариадну обхватила белокурая бестия, которая тоже была полита той отравой, что напоили Ариадну. — Привет, Ари, – весело прошептала девочка. – А меня зовут Энанта. Рада познакомиться! *** Ариадна никогда не была на Кратеросе. Она в принципе не выходила за пределы дворца и была заперта в нём. Не то чтобы ей очень хотелось куда-то ходить, но к семнадцати годам однообразие начинало утомлять — даже несмотря на то, что Ариадна тихая интровертная девочка. Её не тянуло к природе… но, наверное, за всю жизнь не видеть реку, пусть бы и в благоустроенном пляже, это всё же не совсем нормально. Да? Наяды завизжали, высыпавшись. Их подхватывали сатиры, встряхивали шерсть и блеяли козлами. Красивый сатир с ореховыми глазами подал Ариадне руку, но она не могла за неё ухватиться, так как держала Мино; поэтому дикий человек просто подхватил её и поставил на землю. — У тебя есть купальник? – спросил он и со смешком добавил: – Впрочем, тут можно и голой. Никто не смутится. Ариадна вновь покраснела, прижимая к себе Мино. Тот был заспанный и поэтому реагировал на всё медленно. Но, стоило его опустить на землю, бычок словно ожил — и сразу же покакал прямо на землю. — Теперь его надо купать, – рассмеялся сатир и подхватил его. – Кто корова? Кто самая главная корова Крита? Мино не умел смеяться, хотя непременно бы это сделал, поэтому он просто заревел. Ариадна было бросилась к нему, но её задержала Энанта. — Пусть, – нежно сказала она. – Гемон добрый. Он любит детей. — Но Мино ещё рано так играть… Он не выспался… — Надышится свежим воздухом и успокоится. – Энанта светло улыбнулась Ариадне. Однако, что-то заметив позади неё, сделала робкий шаг назад; то, кого она увидела, был Дионис. Он шутливо напрыгнул на Ариадну со спины, изрядно напугав, и громко воскликнул: — Самое время раздеваться! Ариадна пыталась вырваться, но бог был проворнее неё. Под весёлое скандирование вакханок и сатиров (наяды уже прыгнули в воду и слились с ней – кожей, сарафанами, волосами) он сорвал с неё ветровку и футболку, обнажив простой, но очень дорогой лифчик, который Ариадне подбирала мама: она не давала дочери заказывать бельё через маркетплейсы. Да и вообще одежду. Приходилось тайком, через карты слуг… Ну и попадало часто, конечно. — Это я не сниму, – милостиво ответил Дионис. – Это ты сама. Давай. Ариадна не знала куда ей деться. Со всех сторон странные, дикие существа, убившие человека, готовые были её споить ждали и даже требовали, чтобы Ариадна разделась совсем. В панике Ариадна уставилась на ничего не понимающие круглые глаза Мино, который не напугался происходящего, но не мог осмыслить, что вокруг него творится. Она… она ведь просто может отказаться. Взять Мино и уйти. Они уже далеко от дома, ей будет легче сбежать. Что ей делать? В итоге она просто сняла лифчик. И вызвала волну восторга. Стоять голой грудью навыпуск оказалось легче, чем она думала; стыдно ужасно, хочется куда-то деться, но хотя бы нет ощущения того, что её только что уничтожили. Это просто неприятная сделка с совестью — не тяжелее, какая бывает обычно. Но почему все на неё пялятся? — Поздравляю, – Дионис схватился за грудь Ариадны, крепко обхватил её и сжал. – Поздравляю! Он почти сразу же отпустил её; Ариадна развернулась и бросила гневный взгляд на бога. Тот, конечно, не ведал стыда; боги всегда чувствуют себя в своём праве. В лукавых глазах — озорство и вызов: что она с ним сделает? Понимает же, сволочь, что ничего, ничего не сделает. Он бог. А она просто девочка, хотя и царевна. Дионис поднял голову и свистнул. — Всем немедленно купаться! Всем! Он толкнул вперёд Ариадну, её подхватили шерстистые руки сатиров и, несмотря на её крики, поволокли в воду. Мино заревел и бросился за ней; его подхватила вакханка и побежала вслед, не давая разлучаться. Хоть кто-то хороший человек в этом балагане. — Не опускайте его в воду! – орала Ариадна; сейчас она боялась не за себя. – Не ставьте в воду! Ему опасно! — Мы его научим – нежно шепнула ей в ухо рыжая наяда. – А ну, раз-два! Ариадну толкнули в воду, и в первую секунду она чуть не утонула; вода забилась в нос, и — хорошо, дно было совсем близко, она могла опереться на него и закашлять. Ариадна в страхе посмотрела назад: вакханка входила в воду с ревущим Мино на руках. — Я же сказала, не смейте его таскать в воду! – Сейчас Ариадна кричала не от отчаяния: гнев, вот было чувство, что раздирало её. – Не смейте! Она вскочила на ноги и побежала к женщине. Та смотрела на неё, ухмыляясь, и осторожно сняла Мино с плеч, намереваясь поставить в воду. — Два шага назад. Быстро. Ариадна и не думала, что умела командовать. Она отдавала распоряжения слугам, но ей не приходилось приказывать: зачем, если они и так исполнительны? Однако сейчас она знала, что, если не остановит эту женщину, она просто уничтожит её. И плевать, что Ариадну ждёт наказание от бога: с этим она справится. Может быть, даже умрёт… но сейчас важно не это. Вакханка подчинилась; и копытца Мино едва коснулись водной глади. Ариадна наклонилась к нему и побежала вперёд; она обхватила брата почти на берегу, подняв его и раскрутив на месте. Как же ей его не хватает. Как же она хочет уйти отсюда поскорее. *** Но не ушла. В какой-то момент она хотела; Ариадна сидела на берегу, на песке, смотрела на играющих бесстыдных вакханок и сатиров, делающих сальто, перекидывающих мяч, хватавших друг друга… за разное, на наяд, ставших почти неразличимыми на зеленоватой поверхности медленной, величественной реки, на растрёпанную, пропитанную водой толстую косу Диониса, и думала. Прикидывала свои шансы. Шансов ноль. Ну, то есть, сейчас она может схватить Мино и уйти. Будет ли её преследовать эта безумная компания? Да наверняка. Они же сумасшедшие, отбитые, почему они откажутся от веселья догнать запуганную девочку с её братом? Да, в лесу будет проще… Ах, если бы они уехали далеко! Да, Ариадне было бы сложнее ориентироваться, но от этого гораздо больше шансов не попасться никому. А, пока они на Крите, Ариадна не может ступить и шагу, чтобы не напасть на стражу. Так что… видимо, придётся побыть тут? Но как она не хочет! Вся эта шобла плескалась до вечера; Ариадна наконец разрешила Мино немного поплескаться в прибрежной зоне, сама стояла рядом и с беспокойством следила за тем, как сатиры играют с малышом. Мино, глупенький, не понимал, насколько это опасные существа, и радостно втягивался в веселье; впрочем, теперь его игриво топить не пытался. Когда наступил вечер, разожгли костёр. Ариадна иногда отвлекалась от уставшего и капризничавшего Мино, чтобы посмотреть на закат; никогда в жизни она не видела таких закатов. Она и на реке-то не была… и уж точно не в такое чудесное время, когда над неровной линией горизонта, которую облака прикрывали прибрежной волной, раскинется ало-золотое марево, словно в зеркале отражавшееся в серебряных камышах и редкой, жёсткой траве. Безумно красиво. И воздух, воздух. Но Мино сам себя не покормит. Возле костра раскладывалась еда; практически никто не готовил – всё фрукты, виноград, быстрорастворимая лапша, хлеб. Кое-что нанизалось на палочки и жарилось на костре. По сути, сытно ел только лишь один Мино – мясо… несвежее, но уж всяко полезнее и сытнее, чем всё, что было представлено на скромном столе свиты Диониса. Зато вина было больше, чем могла себе позволить семья со средним достатком. И всякого вина, и хорошего, и грязного, дешёвого. Они пили, и пили, и пили, и даже Ариадне пришлось припасть. Хорошо, ей хватало мозгов не погружаться в эту разнузданность слишком глубоко, ей было важно контролировать себя, но разум её слегка затуманился, и она с беспокойством осознавала, что может творить глупости. Группа (банда, gang, как же их правильнее назвать?) не только пила, но и вела разговоры. Там было сплетено слишком многое, чтобы Ариадна могла уловить суть: и политика, и глупые бытовые перебрасывания шутками, и попытки в философию, и что-то совсем невразумительное, у чего, и Ариадна могла быть в этом уверена, совсем не было контекста — и быть не могло, это просто логорея, которую с удовольствием подхватывали другие. Наяды не выходили из реки; они пели какую-то модную песню, один из сатиров поставил её, и хор дивных голосов сопровождали игривые гитары и лай каких-то плохо поющих идиотов. Тоже про наркотики и свободу. Дионис почти в этом не участвовал; иногда, впрочем, врывался то в одну тему, то в другую, выглядел горячим и взволнованным, а потом затухал и лежал на бурдюке с вином. В основном он смотрел на Ариадну, и ей было страшно некомфортно: непонятно, что хуже, нравится ли она богу беспокойства и хаоса, или не нравится. Но она могла делать то, что делает: сидеть на холодной траве, отмораживая попу сквозь джинсы, кормить проголодавшегося Мино и контролировать, что с ними ничего не случится. …впрочем, на внешние события Ариадна никак не могла повлиять. Дионис притянул к себе чёрного сатира. Тот не сопротивлялся, наоборот, с удовольствием перехватил инициативу и накрыл его губы своими. Дионис продолжал смотреть на Ариадну винными немигающими глазами, пока не обхватил наступающего сатира за шею и не повалил на себя. Сатир ласкал его грубо, решительно, не стесняясь чужого присутствия; лапал за бёдра, задирая тунику, грубо пощипал худую грудь и покрывал страстными поцелуями. — У-у-у, всё, понеслось, – весело заметила одна из вышедших из воды наяд, обнажённая, отражающая свет воды. Ариадна старалась отвернуться. Лишь отчасти из-за смущения, но в основном из мысли, что такое просто не должно происходить на чужих глазах. — Отползите, я сосиски жарю! – возмущённо крикнула одна из вакханок. Чёрношёрстный сатир, кажется, её послушал, подтянул худое тело Диониса наверх, и они действительно откатились-отползли в сторону. — Всё, я намокла, – сказала другая вакханка. – Это дико сексуально. — Давай я тебе помогу, – игриво поддержал её сатир в крапинку, и они страстно засосались друг с другом. Вопреки ожиданиям Ариадны, далеко не все незамедлительно вступил в оргию. Кто-то продолжал читать, кто-то (например, та вакханка) невозмутимо жарил сосиски, а кто-то продолжал беседу, словно ничего не случилось. К вакханке и сатиру присоединился другой сатир, и они вдвоём лапали женщину нежно и грубо одновременно. На это было неловко смотреть. Не стыдно, но неловко. На колени к Ариадне села Энанта; час от часу нелегче. Она нанесла на чумазое лицо блёстки, нацепила хайратник с виноградными лозами и как будто светилась изнутри. Очень счастливо, очень… опасно. — Давай, ну что ты, – Энанта нежно обхватила Ариадну за плечи и легонько поцеловала в щёку. А затем укусила. Не больно, но неожиданно. Ариадна не знала, куда себя девать. Она была нетрезва, а ещё напор Энанты смущал и пугал. И ещё на Ариадну опирался Мино… с ним совсем было неудобно сопротивляться. — Мино… — Мы подвинем его, легонечко, – Энанте и в самом деле это удалось, и малыш не проснулся. Она вернулась к тому, чтобы покрывать лицо Ариадны поцелуями и блёстками. – Ты такая сладкая. Мне это очень нравится. — Не надо… — Почему? Чего ты боишься? – Энанта взяла лицо Ариадны в руки и смотрела на неё непонимающим взглядом лучистых глаз. – Всё в порядке, мне уже пятнадцать. Я люблю тебя. Ариадна не поняла, что её напугало больше. Энанта была не сильно младше самой Ариадны, и дело было вовсе не в законности или её отсутствии (Ариадна и сама очень юна); просто в её голове щёлкнуло ужасное осознание: «Боже, она же совсем ещё ребёнок, чему она тут научится». Напугало ли её больше признание в любви? Может быть… Смутило точно. За сутки нельзя влюбиться. Да и — не говорит ли Энанта это каждому, с кем вступает в связь? Вряд ли Ариадна сама так уникальна. Само домогательство, решительность Энанты? Да. Да. — Спасибо, нет. – Ариадне хватило сил выкарабкаться из-под Энанты; та, впрочем, растерялась и не стала крепко обхватывать свою жертву за шею, просто осталась на месте, как есть: в полуспущенном джинсовом коротком комбинезоне и в майке «Ливерпуль 69». — За что… – донеслось вслед Ариадне несчастный, робкий, почти отчаянный шёпот. Но ей уже было к этому моменту абсолютно наплевать. К сожалению, Мино, когда она подняла его с земли, проснулся и захныкал, но Ариадна просто не могла больше оставаться у костра и сопротивляться настойчивости Энанты. И слушать мерзенькие сторонние смешки. Надоело. Далеко уйти не удалось — да и не то чтобы хотелось: Ариадне просто нужен был тёплый угол, куда можно прилечь и спокойно поспать, укачивая уставшего, пробудившегося Мино. Фургон Диониса, наверное, плохая идея для этого, но — там не холодно, там не на земле, она не настолько тепло одета… А ещё там никого не было, кроме уже знакомого каштаново-рыжеватого сатира, сидевшего и при фонарике читавшего какую-то книжку. Он сразу понял, что Ариадне было нужно; со словами: «Садись» он кивнул в сторону горы одежды. Она, конечно, пахла вся… да и будут ли там вши? Вакханки нечистоплотны, а у сатиров шерсть, и непонятно, борются ли они с паразитами… Но это был лучший вариант из возможных, и Ариадна была безмерно благодарна своему неожиданному союзнику. Перед сном следовало покормить и укачать Мино. Это заняло некоторое время, потому что Мино совсем расстроился и разнылся (ох, что же с ним будет днём…), так что к концу Ариадна испытывала почти физический стыд перед соседом, которому они, возможно, мешали, но он вообще не подавал виду. Впрочем, и не стремился помочь с Мино, но, наверное, это и к лучшему: за этот день Мино перебывал почти у десятка разных рук, это его только растревожит. Наконец, когда братик успокоился и заснул, Ариадна положила голову на гору пахнущей кровью и потом одежду и моментально заснула. Вообще не думая. Ни о чём. Сил нет. *** — А-А-А-А-А!!! ДА ТВОЮ МАТЬ!!! Было несколько причин, которые заставили опьяневшую и уставшую донельзя Ариадну проснуться прямо сейчас. Во-первых, этот крик. Практически прямо над ухом. Во-вторых, странное чувство между ног. Холодно, кожа как будто касается пола… а ещё неловкое ощущение, будто у тебя между ногами что-то было — твёрдое, округлое. Не в самое промежности, но близко, между сведёнными ногами, как если садишься на горизонтальный шест. В-третьих… Чудовищный рёв. Крики сатира и рёв — не то бычий, не то звериный. И… что-то ещё в лицо хлестнуло. Как жидкость. Даже несмотря на тяжёлый шум, Ариадна проснулась с трудом, еле разлепила глаза. В темноте она могла разглядеть силуэт сатира, слегка освещённого костром снаружи, и Мино, вцепившегося ему в плечо и крепко удерживавшего маленькими, но сильными ручками. Осознание, что сейчас происходит, пробудило Ариадну. Она поспела к драке (вернее, попытке убийства, Мино не останавливался никогда на простом ранении) позже, чем остальные. Внутрь ворвался чёрный сатир и пытался оттащить Мино от товарища — но Ариадна знала брата, ни оружие, ни руки не помогают. Помогает только она. И то не всегда. — Мино, – Ариадна бросилась к нему, – Мино, пожалуйста, Мино… Он не сразу отпустил свою жертву. Мино рычал, вопил, мычал, сложно было описать этот звук. Из всех таурусов Мино был единственным в своём роде, потому что у него были клыки, и он питался мясом. Любым. В том числе человеческим. И Мино… обычно всё доводил до конца. Но сейчас было совсем другое состояние. Он плакал. Он мычал как грустный, обиженный, яростный телёнок. Это не была просто жажда крови, с которой царская семья столкнулась, когда он атаковал раба. Это было… другое. И он отпустил его. Заплаканный, покрытый с ушек до копытец кровью, со свалявшейся шерстью; он не мог хлюпать носом из-за особенностей коровьей анатомии, но мог продолжать плаксиво мычать… Сатир продолжал орать и стонать, а в фургоне появился Дионис – зацелованный, покрытый засосами, полуобнажённый. Порочный. — Дай мне его – тихо, немного властно, но всё же мягко обратился он к дрожащей Ариадне. – Даю слово, я с ним ничего не сделаю. Дай мне его. Почему Ариадна послушалась? Она не могла сказать наверняка. Просто было какое-то наитие, что-то непонятное, но… другое. Прямо сейчас она могла ему довериться. Мино отказывался отпускать руку Ариадне, но, после ласкового подёргивания за комбинезончик, всё же разрешил богу поднять себя на руки. Дионис зарылся в его мех, уткнулся носом в мягонькую (но пропитавшуюся кровью) шёрстку Мино, а Ариадна только сейчас поняла, что у неё приспущены джинсы и трусы. И она поняла. Всё поняла. — Что это такое? – К ней подошёл чёрный сатир и с силой, едва не роняя на пол, встряхнул. – Что это за тварь? Ариадна отстранённо почувствовала, что плачет. Хотя — можно ли назвать слезами несколько спускавшихся по лицу капель? Это слёзы, но точно ли это плач? Или плач — это что-то другое, экстатическое? Она, кстати, не замечала днём, что фургон покрыт плохо прибитыми постерами. Эту группу она даже знает, все остальные нет. Забавно. — Это Минотавр – заговорила она с тихой яростью, не отводя взгляда от сатира. – Сын царя Миноса, таурус пожирающий, плод любви царицы Пасифаи и священного белого быка Посейдона, внук Гелиоса, чудовище Лабиринта, проклятие Кносса. А я — царевна Ариадна, его сестра. Она подтянула штаны, не став застёгивать и вырвалась из руки сатира. Не оказалось сложно: тот был в шоке от сказанного, и ему требовалось время, чтобы обработать поступившую информацию. Вакханки окружили истерично рыдающего сатира, который, ублюдок, попытался изнасиловать спящую Ариадну; она с удовольствием отметила, что он потерял очень много крови — Мино рвал его плоть, разбрасывая целые куски, хотя обычно просто их съедал, глотая, как удав. Вряд ли эта тварь выживет после такого нападения. А ей… ей надо уходить. — Отдай Мино, – властно попросила она и тут же прикусила себя за язык: так с богами не разговаривают. – Пожалуйста, – добавила Ариадна, – мы просто уйдём. Всё это время Дионис стоял, крепко-крепко обняв висящего в воздухе Мино. Только сейчас бог виноделия посмотрел на Ариадну. В его взгляде, приобретшем золотистые искорки, не было гнева и желание уничтожить наглую выскочку. Просто внимание — холодное, отстранённое. Взгляд рептилии, готовящейся к атаке. Как же ему идёт быть освещённым горящим издалека костром. — Ты не посмеешь отсюда уйти! – яростно закричал чёрный сатир. — Она должна понести наказание! — Заткнитесь, – холодно сказал Дионис. Он протянул Мино Ариадне, и та осторожно перехватила братика под попу. – Иди. Он был в своём праве взять тебя, ты была в своём праве мстить. Теперь уходи. Ариадна посмотрела на Диониса… нет, не с изумлением. Она не ждала этого поворота, хотя она сама просила только что о помиловании. Тут было другое: он сказал, что этот ублюдок был в своём праве. Существует ли право брать спящих девочек после воли? Хотя это боги. У богов нет понимания честности и стыда. Они живут правом рождения, хитрости и вседозволенности; они вводят правила, чтобы их могли нарушать, но только сами боги — людям такой роскоши не предоставляется. Сатиры — любимцы Диониса; он разделяет их дикость, их необузданность, их развратную натуру — и он, и они готовы брать всех, кого захотят, даже тех, кто может сказать им «нет». Они живут по своему порядку, лишённому законности — и поэтому Дионис не станет преследовать Ариадну, чей брат так же поступил по правилам чувств и дикости. Но и рядом держать не сможет. Сатиру оказывали бесполезную помощь, пытаясь заткнуть рану (не получится, уже слишком много крови потеряно); Ариадна направилась к выходу и, спускаясь из фургона, встретилась с растерянной Энантой, стоявшей среди остальных. Она робко протянула: «Ари…», но самой Ариадне было наплевать, что она там думает и что ей нужно. Ей нет среди них места, и она его не хочет. Хорошо, что осталась жива. *** Правда, уйдя далеко и от фургона, и от костра Ариадна вдруг поняла, в какой же безвыходной ситуации оказалась. Они одни. И рюкзак. Им холодно. Они покрыты кровью — и одежду не отстирать. Мино, допустим, можно раздеть, таурусы редко носят одежду, а вот Ариадна голой идти не может. Она, скорее всего, скажет, что столкнулась со свитой Диониса и чудом осталась жива; об убийстве на станции станет известно, и никто не удивится — ни крови, ни тому, что Дионис сохранил жизнь девочке, которую же сам и попользовал. Подробностей знать не стоит никому. Но… кто вообще пустит её с таурусом? Кровавую? Которую ищет полиция по всему Криту? Ладно, сначала бы надо помыться. Хорошо, что они идут вдоль реки. Ариадна спустилась к берегу; днём он был серебряный, с золотыми полосами, сейчас — лунно-сероватый. Она разделась сама (холодно!), раздела Мино, который не сопротивлялся, а только плакал, грустно мыча и прижимаясь к ней. У неё отваливались руки, но пожалеть брата сейчас было важнее; тем более что он её спас. — Маленький, – нежно говорила Ариадна, намывая слипшуюся шерсть. – Маленький… Братик мой хороший… Мино продолжал плакать, но в реке как будто бы стало легче. Наверное, день им стоило где-нибудь переспать, а выдвинуться ночью… хотя днём их тоже будут искать. Но Мино точно будет очень долго спать, после таких событий. Ох, что же делать. Хорошо, что пока есть нежная холодная река, и она уносит с собой следы преступления, следы убийства. Река, чьи воды очистили прекрасные наяды; наверное, они сейчас следят за ними, по приказу буйного бога, и скрываются в потоках… Но с этим Ариадна не могла бороться. Свет ударил внезапно, так что Ариадна чуть не упала в воду. Мино обиженно замычал и снова прижался к сестре. Те, кто на них напали, сделали, наверное, неправильно: сначала заговорили по рации, что обнаружили беглецов, а затем выстрелили транквилизатором. Попали. И даже не в Ариадну. — ХВАТИТ!!! – Ариадна не знала, что может так исступлённо орать: как бестия, как эриния, как гарпия. – ХВАТИТ!!!! ОСТАВЬТЕ НАС В ПОКОЕ! — Ариадна, выходи. — Нет! Ариадна прижала к себе жалобно мычащего и стремительно засыпающего брата (она и не думала, что эти штуки работают так быстро; вон, тельце уже почти обмякло совсем) и сделала несколько шагов вглубь реки. — Только посмейте, – теперь она уже рычала. – Только посмейте. Я утоплюсь. — Царевна, послушайте. Идите добровольно сюда, хорошо? Не делайте глупостей. — Я утоплюсь!!! — Ариадна, идите сюда. Мы не хотим причинять вам боли… — Хотите, – одними губами ответила она. – Я знаю, хотите. Честно говоря, за это приключение Ариадна осознала две вещи. Первое: она не вернётся. Сначала были сомнения, но теперь… Мино не будет покоя нигде, а особенно в Лабиринте. Они убьют его не физически, но превратят в чудовище; а ведь она знает, что он может таким не быть. Он и сейчас-то напал на другого не из-за жажды крови, а потому что решился её спасти. И, если с ним дальше работать… Но никто не будет этого делать. Второе… Холодная вода сокращает мышцы. При судорогах у неё мало возможности выплыть. Мино, бедный Мино, не просил её об этом. Он не хотел бы смерти, Ариадна об этом знала, и ей было стыдно перед ним… Но… будет ли лучше, если она сдаст его? Нет, не будет. Лучше пусть они оба умрут. *** Именно в этот момент Ариадна поняла, что с водой что-то не так. Она не была холодной, вот в чём дело. Она вообще не ощущалась, как вода: значительно мягче, и пахнет… О, боги. Она сильно пахла сладостью, как виноград. Ариадна опустила взгляд вниз. Шагая понемногу назад, отступая от приближающейся полиции (наверное, они вызывали катер по рации, один из них непрестанно что-то говорил), Ариадна оказалась по грудь в воде, но теперь это была не вода. Она тёмная, терпкая, сухая, она струилась и покрывала всё тело, включая одежду (вернее, нижнее бельё) мягкими красными следами. Не следами крови, а крупного, со сливы размером давленого винограда. Собственно, можно ли это было считать красным? Или это фиолетовый? Глубокий фиолетовый цвет, дивная красота… Тёмные потоки, оставляющие свет на лунном песке… Хотя нет. Вот она, дивная красота, идёт из леса. Полиция не сразу среагировала на то, что произошло. Они и не заметили изменения реки; ночью разве разглядишь, что же она такое? К тому же это ничего не меняло: утопиться в вине не лучше, чем в воде. Но позади оцепившего берег отряда зажёгся свет — яркий, но мягкий, похожий на мускатное вино. Повсюду раздавался запах мягкой древесины, хотя была не весна — и, конечно, запах вина. Вино, вино, оно неслось со стороны гор Кофинас и впадала в залив Месара, делая вотчину Посейдона пьяной; оно разливалось в воздухе и кружило голову; оно… Оно — символ Того, Кто шёл к ним. Прямо со спины. Прямо лицо к Ариадне. Не то чтобы Дионис сильно изменился. Он всё ещё был в дешёвой розовой тунике, лишь слегка прикрывающей худую фигуру бога, висящих на бёдрах шортах и с кучей фенечек на гибких смуглых руках. На шее – куча побрякушек, в толстой косе – листья да мусор. Появилась накидка из лисьих шкур, но и только. Однако сам он казался совсем иным: бог стал Богом. Раздавался гром, но дождь не шёл — ни из вина, ни из воды, ни какой-либо ещё. Не зря его называют Шумным… От его света умирали. Он вёл за собой свет, как будто бы сам был сыном Гелиоса (хотя Ариадна знала, что его почитают лунарные культы, ведь он Никтелий, «Ночной»). Из глаз шёл свет. За ним шёл свет, покорный, как ручная лиса. Все, кто видел его, умирал — и те, кто преследовал Ариадну, стоило им повернуться назад, как они падали замертво, и изо рта у них шло вино. Не умирала лишь одна Ариадна. Она не была уверена, что ей следует выходить из реки; неизвестно, что хочет от неё Дионис. Возможно, он просто убьёт её, как остальных. Возможно, нет — и это только хуже. Возможно, им всё ещё стоит утопиться с Мино, ведь его свита не примет их обратно… Благосветный посмотрел на неё, и сложно было понять этот взгляд: боги не смотрят с выражением, у них нет выражения в лице, глазах, пластике — если только это не гнев. Да и как понять, что он чувствует, если глаза его свет золотого вина, густого как мёд? Но он продолжал идти и достиг уже кромки воды. — Не подходи ближе, – голос Ариадны дрожал сильнее, чем ей бы хотелось. – Я утоплюсь, слышишь? — Н е с т о и т. И д и к о м н е. — Нет… — Т ы б о и ш ь с я м е н я? «Боишься»? Глупый вопрос для бога. Конечно, боится, больше, чем всю свою жизнь. — Хорошо. – Свет ушёл; Дионис отпустил его, и тот растворился в лунных лучах, а глаза стали обычными: винными и блестящими. – Наверное, так будет лучше. Он сел не корточки, и острые колени пошли вперёд. — Иди сюда. Я правда тебя не трону. Ариадна замялась, потом сделала несколько нервных шагов вперёд. Она приближалась медленно, робко, боясь любого своего движения и готовясь в каждый момент броситься обратно в реку — всё ещё сильно пахшую вином. Наконец она почти вышла из воды. Дионис держал протянутую руку, но, увидев, что Ариадна не собирается её подавать, встал и хотел принять у неё из рук Мино. — Ему надо поспать, – мягко заметил он. – Сегодня была тяжёлая ночь. — Я не отдам его тебе. — Но ты устала. — Я лучше умру… — Я не заберу твоего брата. Просто дай из рук в руки. Ты же совсем сейчас свалишься. — Почему ты так заботишься обо мне? Я тебе никто. Я царевна из рода, оскорбившего бога. Мы никогда не почитали тебя. — Я знаю. Многие приходят ко мне… когда уже поздно. — Так почему? — Дай, пожалуйста, Мино. Ариадна держалась с трудом, но всё же ей пришлось сдаться; руки и в самом деле отваливались. Она боялась, что может случиться всё что угодно: снова засияет свет, и Мино умрёт, или исчезнет, и Ариадна останется одна, или… Произойти может всё что угодно, это же боги, их никогда нельзя предсказать, потому что они действуют в своей воле. Но ничего не случилось. Дионис лишь любовно взглянул на маленького тауруса и покачал его. Мино замычал сквозь сон: тихо, ласково, как обычный бычок. — Так почему? – Ариадна чувствовала, что вот-вот умрёт, не услышав ответ на этот вопрос. — Такова моя воля. Ты хочешь поспорить с волею бога? — Я просто хочу узнать… — Ты не в том положении, чтобы знать. Ты человек. — Но Мино нет. Ответь хотя бы ему. Дионис наконец поднял взгляд на Ариадну. Как он может так смотреть? Как бог, как обычный мальчишка, как царевич, как страстный любовник. — Ты знаешь мои имена. – Дионис опустил глаза и продолжил качать Мино. – Дифирамб, «двувратный». Димитор, «имеющий двух матерей». Дигон, «дважды рождённый». Вообще моих матерей было больше. Гера убила мою родную мать, Семелу. Зевсу, царю всех богов, пришлось спрятать меня и родить самому. Меня усыновила Ино, сестра Семелы… и Гера и её свела с ума. Ты знаешь, что Афимант, мой приёмный отец, убил моего сводного брата и чуть не убил меня? Но Ино спасла от его безумия. Тогда нереиды превратили меня в козлёнка, и другая коза, на горе Ниса, воспитывала меня и кормила своим молоком. Сколько у меня матерей? Две? Три? Четыре, включая отца? Как у твоего брата двое отцов, так и я не могу подсчитать своих матерей. – Дионис замолчал. – Дети не должны страдать от богов. Я знаю это лучше любого другого. Я убил достаточно детей, когда был безумен: сына Ликурга, детей Агавы, сыновей Аргоса. Мне… не понравилось. – Дионис вновь посмотрел на Ариадну; глаза блестели как у обычного человека. – Я хочу стать отцом, чтобы искупить это. — Но Мино тебе не сын. Ты козлиный бог, ты не относишься к Кноссу. — Я Эгобол, «поражающий коз». Да, козы — часть моей жизни, но они всегда умирают рядом со мной. Именно их приносят мне в жертву, в Индии, Потниях и Патрах. Сатиры любят меня, но им недолго жить со мной; за это меня не любит Пан, отец всех сатиров. Могу его понять. — Я не отдам тебе Мино. — Я не прошу его отдавать. Я не отниму его у тебя. Но ты, ты можешь идти за мной. — Зачем? Чтобы стать одной из вакханок? — Тебе не нравится это? — Не нравится! — Тогда б почему не женой? Ариадна захлопала глазами. Что?.. — Но ты женат. Твои жёны Авра-дитяпоедательница и Ампел, ставший виноградной лозой. Я знаю, как заканчивают твои жёны, Бог Сыроядец. Я не хочу быть одной из них. И… ты плохой отец. Авра съела твоих сыновей. — Это одна из причин. Я не хочу быть плохим отцом, и мне жаль, что случилось. Зачем ты смотришь на это так? Ты можешь не быть одной из моих жён, но я — одним из твоих мужей. — Это безумие, – Ариадна прерывисто вздохнула. – Я не хочу этого. У меня и мужей-то нету! Я просто хочу, чтобы с Мино всё было хорошо… — И я стану его отцом. Как Комусу. Как Приапу. Как Деянире, Харитам, Флианту. Не все мои дети кончают как Дидимы, Ариадна. Многие становятся богами. Ариадна медлила с ответом. Ей хотелось забрать Мино из рук Диониса. Ей хотелось поспорить, сказать, что он бог: они легки на обещания. Не передумает ли он и не бросит ли Мино в опасности? Может ли Мино пострадать от него? Она-то безусловно; Ариадна не понимала, почему Дионис хочет сделать её своей женой, но они никогда не живут хорошо. Достаточно вспомнить бедную Эригону… Но — есть ли ей куда податься? Сможет ли кто-то другой обеспечить защиту Мино? Смогут ли они сами сбежать из Кносса? Не давай обещаний, которые не хочешь выполнять. — Я не стану твоей женой. – Ариадна вдруг поняла, что стоит в одном мокром белье; но, странно, она совсем не пахнет кровью. И Мино – чистенький-чистенький, без признаков недавнего убийства. – Я просто хочу, чтобы всё с нами было в порядке. — И я помогу, Ариадна. Я, один из твоих мужей, и третий отец Минотавра, чудовища Кносса. «Он уже сам всё за всех решил, – уныло подумала Ариадна. – Ещё некоторое время, и нам с Мино придётся бежать уже от него» Впрочем, сейчас эти мысли лучше оставить на будущее. — Нам нужно уехать с Крита. — Я планировал маршрут в Наксос. Там живут нимфы, что меня воспитали. Я подарил им смоквы, и скоро будет праздник, посвящённый им. — И концерт Aphrodite’s Child. — Моих детей? — Что?.. А, да, ты же знал Афродиту… — Я шучу. Конечно, я обожаю Деми Руссоса, давай! Последние слова оживлённый Дионис почти прокричал, и Ариадна испугалась, не разбудит ли он Мино. Но, после транквилизатора, братик спал крепко и спокойно. Вероятно, это продлится долго, и даже ей удастся поспать… Они направились в сторону леса. Ариадна уже забыла путь к фургону Диониса и полностью полагалась на него. Она напряжённо думала, как же её встретит свита бога: попытается ли убить? Или примут как свою? Посмеет ли кто-то нарушить его волю? Никто не спасёт Ариадну от мести, но Дионис — ей, по крайней мере — явно дал понять, что по-особенному привязался к ним с Мино. Быть может… Ну, что ж. Она выбрала лучший вариант из худших. По крайней мере, Мино будет в безопасности. А она… она придумает что-нибудь. Впервые она взялась за руки с парнем.