Целуyou

Дождь стихал, превращаясь в мелкую морось. В опустевшем ангаре, куда Минхо загнал свою «Хаябусу» на внеплановый осмотр после рискованного заноса, царила тишина, нарушаемая только редкими каплями с крыши. Тишину взорвал чёткий, ровный звук шагов по бетону. Минхо, копавшийся в инструментах, не обернулся. Он знал эту походку. — Забыл свои перчатки, белочка? Или инструкцию по эксплуатации мотоцикла на мокром асфальте? Джисон остановился в паре метров, прислонившись к стойке с покрышками. Он был уже в сухой, тёмной толстовке, руки в карманах. — Интересовало, не разобрал ли ты свою «победу» на сувениры. Всё-таки редкий для тебя случай — выиграть не только за счёт везения, но и за счёт… скажем так, неожиданной акробатики. Минхо выпрямился, повернулся к нему. На его лице играла та самая наглая, вызывающая ухмылка. — О, заинтересовался? Хочешь приватный урок? Могу показать пару приёмов, — он сделал шаг вперёд, снижая дистанцию. — Правда, не уверен, что твоё вылизанное тельце и прямая спинка выдержат такую нагрузку. Джисон не моргнул. Уголок его рта дрогнул в холодной усмешке. — Предлагаешь услуги личного тренера? Сомнительное предложение, учитывая, что твой собственный режим, судя по всему, состоит из лапши и подозрительных добавок в шейкере. Я пас. — Жаль, — Минхо притворно надулся, подойдя ещё ближе. Теперь их разделяло наверное полметра. В ангаре пахло маслом, металлом и мокрой кожей. — А я уже представил, как выбиваю из тебя всю эту душную правильность. Думал, если бы не та фарфоровая куколка, что ждёт тебя в стеклянной клетке, я бы тебя трахнул так, что ты бы неделю на свой мотоцикл сесть не смог. Пришлось бы все свои победы отменять. Жалко было бы. Он произнёс это с такой сладкой, игривой ядовитостью, глядя прямо в тёмные, непроницаемые глаза Джисона, ожидая взрыва, отвращения, пощёчины. Но Джисон лишь тихо рассмеялся. Коротко, беззвучно. Он наклонил голову, будто изучая редкий, абсурдный экспонат. — Мило, — прошептал он. — И так по-детски наивно. Ты правда веришь, что у тебя хватит на это выдержки? Он сам сделал шаг вперёд, окончательно стирая личное пространство. Его взгляд скользнул вниз по фигуре Минхо, медленно, оценивающе, а потом вернулся к его лицу. — Думаю, ты кончил бы ещё до того, как осмелился прикоснуться. Просто от того, что услышал бы «да». Слова повисли в воздухе, густые, как масляный туман. Минхо почувствовал, как по его спине пробежал разряд — часть от ярости, часть от чего-то острого и запретного, что эти слова в нём всколыхнули. Он не отступил. Напротив, его ухмылка стала ещё шире, ещё опаснее. — Ох, уверен? — он прошептал почти губами к губам Джисона. — А что, если я уже прикасался? К твоему мотоциклу, когда ты его не видел. Проводил рукой по раме, чувствовал, как он дрожит перед стартом… почти как ты. Говорят, техника чувствует хозяина. Твой, я слышал, особенно отзывчив. Тихо стонет на высоких оборотах. Это был выстрел в упор. Грязный, пошлый, переходящий все границы. Минхо видел, как на долю секунды что-то дрогнуло в каменном спокойствии Джисона — сузились зрачки, напряглась челюсть. Это была победа. Маленькая, грязная, но победа. Джисон медленно выдохнул. Он поднял руку и поправил воображаемую пылинку на плече Минхо, движение было легким, почти невесомым, но несущим в себе обещание силы. — Забавная фантазия, — сказал он тихо, голос как бархат, обтягивающий лезвие. — Но фантазии — удел тех, кому не достаёт реальности. Продолжай мечтать, Кот. Грызть свой дешёвый корм и грезить о том, до чего никогда не дорвёшься. Это… трогательно. Он повернулся и пошёл прочь, его шаги по-прежнему были безупречно ровными. Но у самого выхода из ангара он остановился, не оборачиваясь. — И помойся, наконец. От тебя пахнет отчаянием. И дешёвой лапшой. Минхо остался стоять посреди ангара, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. В ушах гудело. Он не знал, что бесило его больше — эти слова или то, как его собственное тело отреагировало на этот грязный, психологический поединок. Как будто Джисон нашёл какую-то секретную кнопку и нажал на неё, смеясь. — Дорвёмся, — прошипел он в пустоту вслед ушедшему. — Обязательно дорвёмся, белочка. И посмотрим тогда, кто кого сломает.

***

Джисон не помнил дорогу домой. Он ехал на автопилоте, его пальцы мёртвой хваткой впивались в руль, будто всё ещё пытаясь контролировать тот безумный занос Минхо на трассе. Но в голове был не дождь и не асфальт. Там стояли слова. Грязные, раскалённые, будто выжженные кислотой прямо на извилинах. Он включил на полную мощность музыку в наушниках — что-то холодное, электронное, математически выверенное. Но и сквозь биты пробивался хриплый, насмешливый шёпот Минхо. Как будто тот сидел на заднем сиденье и дышал ему в шею. Дверь в его пентхаус отворилась с тихим щелчком. Внутри пахло ванилью и свечами — София любила такие. Идиллия в пробирке. Свет был приглушённым, льющимся от дизайнерских торшеров. Она сидела на том самом диване, где подушки всегда лежали идеально, с книгой в руках. Увидев его, она улыбнулась. — Ты долго. Всё в порядке? — её голос был ровным, заботливым. Идеальным. «Нет, — хотелось крикнуть ему. — Ничего не в порядке. Меня только что мысленно раздели, унизили и предложили трахнуть в грязном ангаре человек, от которого должно воротить. И худшее, что я ответил ему тем же. И это было... адреналиновым выбросом сильнее любой гонки». — Всё нормально, — сказал он вместо этого, снимая куртку и аккуратно вешая её на стойку. Движения отточенные, автоматические. — Просто... разбор полётов с механиком. Он прошёл мимо неё к барной стойке, налил себе виски, не разбавляя. Алкоголь обжёг горло, но не смог сжечь навязчивый образ: взъерошенные мокрые волосы Минхо, блеск его глаз в полутьме ангара, эта вызывающая, животная уверенность в каждом слове. — Джей? — София подошла к нему, положила руку ему на предплечье. Её прикосновение было лёгким, успокаивающим. И абсолютно ничего в нём не дрогнуло. Ни одного мускула. — Ты какой-то... отстранённый. Опять из-за него? Из-за Минхо? Имя снова. Оно прозвучало в этой стерильной тишине как ругательство. Джисон сделал ещё глоток. — Он неадекватен. Непредсказуем. Это мешает сосредоточиться на гонке как на спорте, — его голос звучал плоско, как заученный доклад. — Но ты же всегда говорил, что главное — твой расчёт, твоя стратегия. Что он просто помеха, шум. Разве его слова могут быть чем-то большим? — она пыталась понять, её брови были чуть приподняты. Она смотрела на него, но не видела. Не видела того, что скрывалось за каменной маской — бурлящую смесь из ярости, оскорблённой гордости и... возбуждения. Грязного, неконтролируемого, опасного возбуждения от этой словесной схватки. — Слова — это оружие, — отрезал Джисон, отставляя бокал. — А он бросается им, как обезьяна дерьмом. Примитивно, но... эффективно, чтобы вывести из равновесия. Он отвернулся к панорамному окну. Ночной город лежал внизу, покорный, упорядоченный. А внутри него самого был хаос. Хаос, посеянный одним человеком. И этот хаос требовал выхода. Он почувствовал, как София обняла его сзади, прижалась щекой к спине. — Забудь его. Он не стоит твоего внимания. Ты лучше его во всём. Лучше ли? — пронеслось в голове. Он лучше просчитывает повороты. Лучше готовит технику. Лучше контролирует каждое движение. Но эта дикая, необузданная сила, с которой Минхо бросается в каждый занос, эта готовность сжечь себя и всё вокруг ради одного рывка вперёд... в этом была какая-то порочная, притягательная мощь. Сила, которую нельзя просчитать. Сила, которой можно только... поддаться. Или сломать. — Конечно, — тихо сказал он, кладя свою руку поверх её. Но его взгляд был прикован к собственному отражению в тёмном стекле. В отражении он видел не идеального Джисона, владельца пентхауса и чемпиона. Он видел того, кто только что вёл грязный, пошлый диалог в полутьме. Того, кто не отшатнулся, а пошёл в атаку. И в глазах этого отражения горел тот же самый огонь, что и в глазах Минхо. Только спрятанный подо льдом. «Продолжай мечтать, Кот», — вспомнил он свои же слова. Но он не сказал ей, что ответил Минхо. Не сказал про их грязный разговор, а особенно его слова. Эти слова остались в нём, как тлеющий уголёк, который он боялся раздуть, но и потушить не мог. Позже, лёжа рядом с ней в огромной кровати, в тишине, нарушаемой только её ровным дыханием, Джисон смотрел в потолок. Он чувствовал пульсацию в висках. Не от виски. От адреналина, который всё ещё не отпускал. Он представил на миг, что было бы, если бы в том ангаре не было слов. Если бы эта словесная дуэль перешла в физическую. Не в драку. В нечто иное. Грязное, яростное, на бетонном полу, пахнущем маслом и пылью. Где не было бы места его контролю, его правилам, его идеальной жизни. Он резко отвернулся на бок, к стене. Сердце билось неприлично часто. «Болен, — прошептал он про себя. — Я абсолютно болен. Он меня заражает. Своим хаосом, своей грязью, своим... безумием». Но даже в этом осознании была странная, извращённая горечь. Потому что этот хаос был единственной вещью за долгое время, которая заставила его чувствовать себя по-настоящему живым. Не функционирующим механизмом. А живым, ненавидящим, жаждущим человеком. А в своей каморке Минхо, откинувшись на стопку подушек, тупо смотрел в потолок, заляпанный старыми пятнами. В ушах всё ещё звенел спокойный, бархатный голос Джисона: «...кончил бы ещё до того, как осмелился прикоснуться...» Он пнул ногой пустую банку из-под энергетика, и она с грохотом покатилась по полу. — Ах ты, сука вылощенная... — прошипел он в пустоту. Но злость была кривой, однобокой. В ней была досада, потому что та тварь попала в точку. Джисон играл на его же поле, его же оружием, и сделал это так... изящно мерзко. Это было восхитительно и невыносимо одновременно. Он достал телефон, набрал Хёнджина. — Слушай, — хрипло сказал он, как только друг взял трубку. — Надо что-то делать с этой белкой. Он... он начинает играть в мои игры. И у него неплохо получается. В его голосе сквозь злость пробивалось нечто новое — холодное, расчётливое уважение к противнику. И предвкушение. Предвкушение новой, ещё более опасной схватки. Потому что правила снова изменились. И теперь ставки были выше, чем просто победа на трассе. Теперь на кону стояло нечто куда более личное, тёмное и неконтролируемое.